70

Варя

— Всё хорошо у меня, мам. Как и обещала, приеду в середине лета, — повторяю раз в пятнадцатый.

Мама позвонила минут десять назад. После нашей последней встречи прошла неделя. Нет, конечно, она моим творчеством не прониклась, но успокоилась. Перестала капать на мозги и не записала во враги. А этого я больше всего боялась.

У нас хоть и не самые хорошие отношения с ней были, но становиться чужими людьми мне не хотелось.

Да, она болезненно восприняла мой уход из универа, мою деятельность и, конечно, не смирилась до конца, но дала мне шанс попробовать. Попробовать без её нотаций.

— Ладно, мы будем ждать.

— Я как куплю билет, напишу.

— Хорошо. Пока тогда.

— Пока, мам, — улыбаюсь и скидываю звонок.

Прячу телефон в карман шорт и перебегаю дорогу на зелёный.

Дома кончились почти все продукты. Я приползла утром с очередного выступления и поняла, что у меня, кроме засохшего хлеба и маминого варенья, вообще ничего нет. Напилась воды и завалилась спать. А теперь вот иду в магазин, чтобы пополнить запасы.

Пока хожу между рядами, звоню Полине. Мы сейчас реже видимся, но чаще созваниваемся. Поэтому все двадцать минут моей закупки она висит на трубке. Прощаемся лишь когда захожу к себе во двор. Захожу — и внутри всё тут же сжимается.

Леднев стоит прямо у моего подъезда. Снова в чёрной толстовке с накинутым на голову капюшоном так, чтобы не было видно лица.

Мне хочется выпустить пакет из рук и сбежать до того, как он меня заметит, но мне ведь не пятнадцать! Я гордо поднимаю голову и направляюсь к своему подъезду.

— Привет, — взмахиваю рукой, замирая от Яра в трёх шагах.

Руки свисают плетьми, и я перестаю ощущать тяжесть пакета с продуктами, который еле сюда допёрла.

Ярик реагирует на мой голос поворотом головы и, вынув ладони из карманов, тянется за сигаретами.

Я смотрю на него во все глаза, но, кроме тени от капюшона на его лице, больше абсолютно ничего не вижу. Зачем он пришёл? Чтобы снова меня помучить? Чтобы снова наобещать мне наше с ним «долго и счастливо», а потом исчезнуть на очередные дни, недели, а может, даже и месяцы?! Зачем?

Ярик щёлкает зажигалкой и, вдохнув дым, произносит хриплое:

— Привет.

Его голос поднимает волоски на теле и осыпает кожу мурашками.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю, с опаской посматривая на свои окна.

— Зайти не пригласишь?

Он подходит ближе. Запретно близко. Так нельзя. Это просто нечестно.

— Нет.

— Жаль, — он ухмыляется и забирает у меня из рук этот дурацкий пакет. — Надеялся поговорить с тобой не у всех на виду.

— Здесь никого нет, — пожимаю плечами. Во дворе тихо и пусто.

— Как дела?

Он спрашивает это таким обыденным тоном, что меня передёргивает. После всего, что произошло, он решил узнать, как у меня дела? Бред! Какой же всё это бред!

— Нормально. Нет, ты знаешь, лучше всех.

— Я рад.

— А твои? — спрашиваю, раз уж мы скатились до вот таких тупых любезностей.

— Тоже.

— Завязал с боями?

Ярик стягивает капюшон, пробегается по мне насмешливым взглядом, из-за которого мне искренне хочется выцарапать ему глаза, а потом отвечает:

— Завязал.

— Поздравляю. А ко мне зачем пришёл?

— Просто захотелось тебя увидеть. Пялиться на тебя в компании Стеклова или Ратика особого удовольствия не доставляет.

— Это претензия какая-то, я не пойму? Ты сам исчез. Опять. Хотя мы договаривались о другом. Я два дня места себе не находила. Я успокоительные пила, в подушку рыдала, а тебя не было. Ты снова где-то пил после боя, да?

Ярик кривит правый уголок губ и кивает.

— Так вышло, прости, — пожимает плечами, явно не чувствуя и капли вины.

Какая, блин, вина? У него совести нет и не было никогда. Я для себя этого человека придумала. С самого первого дня я видела в нём кого-то другого, кого-то, кем он никогда не являлся. Сама виновата. Сама…

— Вообще, я пришёл попрощаться. Расстаться по-нормальному, Варя…

— Вот спасибо, ты знаешь, я всю жизнь о таком мечтала. Чтобы со мной прощались перед расставанием. Ты извини, конечно, но засунь себе свои прощания в одно место. Понял? Мне смотреть на тебя противно. Ты поиздеваться приехал? А, это месть за то, что я с Ратом общаюсь, да? Так вот, не равняй всех по себе: я с Ратом только дружу, не больше.

— А он с тобой?

— А это меня уже не касается.

— Как интересно получается, — Ярик склоняет голову набок, — он тебя отыметь хочет, а тебя это не касается?

— Ты всё сказал?

— Нет.

— А я больше не хочу это слушать!