Часть 24

Меня снова окружает тишина. Она такая звенящая, осязаемая — кажется, протяну руку и смогу коснуться какого-то невидимого барьера. Не знаю, то ли он установлен между мной и Димой, то ли это просто какой-то защитный купол, который мне всё же удаётся возвести, но эта тишина дарит мне мнимое ощущение покоя. Я смотрю за окно на то, как лениво кружатся крупные снежинки в свете уличных фонарей. Сразу на память приходит один из вечеров из нашей с Димой прошлой жизни. Даже не могу сказать, когда именно это было — пять лет назад или семь. А может все десять? Нас очень многое связывает, чтобы вот так взять и припомнить, когда именно произошло то или иное событие.

— Я никуда не уйду. Это мой дом и я собираюсь здесь оставаться.

Я не верю своим ушам. Дима ведь это несерьёзно? Неужели он и впрямь рассчитывает, что я соглашусь на то, чтобы он остался просто жить с нами и делать вид, что у нас крепкая семья, которую он не разрушил собственными руками?

— Если ты никуда не уйдёшь, уйду я.

— Надь…

— Хватит! Хватит!!!

Слышу себя словно со стороны. Ору с такой истерикой, явно звучащей в голосе, что меня слышат все этажи нашего дома. И девочки тоже слышат. Только мне теперь это не настолько важно, как то, что рвётся изнутри. Пусть он знает, что я чувствую, хотя бы отчасти. Выдуманного покоя как ни бывало, он разлетелся на осколки тотчас, как из меня стало прорываться то, что я старательно прятала как можно глубже.

— Я совершенно серьёзна, — наконец совладав с собой, произношу обманчиво-ровным голосом, который едва заметно дрожит. — Если ты сегодня здесь останешься, я уйду.

— К Демьяну?

В глазах Димы вспыхивает та тьма, которая тоже мне знакома досконально. Когда у нас всё только начиналось, я часто её видела — тогда из постели, кажется, не вылезали, он мог на меня наброситься где угодно. Только теперь эта тьма совсем не из-за страсти или бурлящего в крови желания. Дима ревнует и злится, и в любой другой момент меня бы это обрадовало, но не сейчас.

— А это не твоё дело.

— Вот как? Очень удобно, да, Надь? Водила меня за нос, а сама уже другого мужика себе завела.

Пощёчина выходит такой неожиданной даже для меня самой, что я невольно выдыхаю с испугом. На лице Димы расцветает яркое пятно, а на губах появляется ухмылка.

— Давай ещё, — тихо предлагает он, и я действительно хочу его ударить снова. Выписывать пощёчины одну за другой, до тех пор, пока боль внутри меня хоть немного не притупится.

— Мам… пап… что здесь происходит?

В голосе Даны столько страха и растерянности, что из меня будто бы разом выбивают весь воздух. Я снова опускаюсь на стул, чувствуя себя бессильной настолько, что уже ничего не могу ответить дочери. И соврать тоже не могу.

— Ничего не происходит, мась. Мы с мамой просто разговариваем, — заверяет Дану муж.

— Нет не просто разговариваем. Папа уже уходит.

— Куда?

— Я не знаю. Он пока не будет жить с нами.

— Почему?

— Потому что мы так решили.

— Я так не решал. Я хочу остаться с вами.

— Значит, папа остаётся с вами, а я ухожу.

— Мам… что ты делаешь?

Что я делаю? Я? Да, дочери ничего не известно о том, что произошло у нас с её отцом, но почему сейчас она вот так сходу сделала виноватой именно меня?

— Я ничего не делаю. А твой папа уже всё, что мог, сделал. И сейчас он уходит. Или уйду я.

— Мам, не надо, пожалуйста. Не нужно так с ним.

— Надь, они же здесь не при чём…

— Да?! Ах, точно! Я совсем забыла!

Я снова вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по кухне. Злость переполняет, мне хочется только одного — сделать больно Диме. Хоть как-то. Хоть чем-то.

— Твои же дети у тебя не при делах, потому что их попросту нет! Ни жены, ни детей. Так что, Дана, твоя мама ничего не делает. Это твой папа от тебя отказался…

— Надя, перестань!

— Убирайся отсюда, слышишь? Убирайся и там своим Эленам рассказывай, что им нужно перестать делать, а что они…

А потом случается то, от чего вся моя злость улетучивается, будто бы её и не было никогда. На лице мужа появляется страх, такой жуткий, что меня за мгновение бросает в ледяной озноб. Он бросается к Дане, вся футболка которой в крови, тащит её в ванную, а я на дрожащих ногах бегу следом. Лиза — на пороге их с Даной комнаты, тоже перепуганная и белая, как полотно. Господи, за что нам всем это?

— Перекись давай! — командует Дима, наклоняя над раковиной дочь, у которой идёт кровь носом.

— Где она? — лепечу в ответ, мало что соображая.

— Наверху, в шкафчике.

Я совсем забыла, когда это было с Даной в последний раз. Знала, что переживания могут привести к такому, но сейчас совсем не подумала о том, чтобы сдержаться, промолчать, не дать этому случиться.

Наконец мы останавливаем кровотечение. Данка бледная, в глазах — слёзы. Сидит с пакетом льда на переносице и смотрит на нас таким взглядом, от которого у меня мурашки по всему телу. Как будто мы только что разбили в пух и прах её маленький идеальный мир, казавшийся ей нерушимым.

— Сейчас чаю тебе сделаю с ромашкой, хорошо? А папа вернётся, когда я буду к этому готова. А сейчас уйдёт, потому что иначе уже меня увезут отсюда с нервным срывом.

— Ты обещаешь? — шепчет дочь, и я киваю.

— Конечно. Я никогда вас не обманывала.

Вижу, как дрожит рука Димы, когда он берёт с полки телефон. Киваю Лизе, и та понимает всё без слов — ведёт сестру, чтобы уложить в постель. А мне сейчас хочется только чтобы муж наконец ушёл. Не могу и не хочу его видеть рядом. И сейчас кажется, что это навсегда.

— Надь… прости меня. Я не знаю, что на меня находит, но когда думаю обо всём этом…

— Не сейчас. Сейчас просто уйди.

— Прости…

Он выходит из квартиры, знаю, что смотрит на меня, пытается поймать взгляд, который я старательно отвожу. И последнее, на что мне хватает сил — просто закрыть за ним дверь. После чего плетусь на кухню, чтобы сделать Дане чай.

Дочь засыпает почти сразу. Лиза молчит, ни о чём не спрашивает, только поджимает губы, чтобы не расплакаться. А я ухожу к себе, где ложусь на нашу с мужем кровать прямо в одежде, обнимаю себя руками и, уже не сдерживаясь, реву. Не знаю, что оплакиваю — свою жизнь, саму себя, то, во что так верила и чем жила и дышала. Ни черта не становится легче, но и остановиться и перестать не могу.

Через время ко мне приходит Лиза. Старается шагать бесшумно, осторожно укладывается рядом и просто остаётся со мной.

— Всё будет хорошо, мам, — шепчет то, от чего слёз становится ещё больше.

— Да, — откликаюсь всхлипом. И знаю — будет как угодно, но только не хорошо.