Часть 37

Лиза вскакивает с постели через пару минут, которые нужны мне на то, чтобы переварить случившееся. Хотя, нет, не переварить, а попробовать понять, что делать дальше. Заверения Димы, что он примчится уже минут через двадцать, лишь ненадолго способны успокоить. Да и успокоением это назвать нельзя.

И почему я не встала сразу же, как услышала, что из квартиры кто-то вышел? Почему не поняла, что что-то не так?

— Мам? Что такое? Где Дана? — испуганно спрашивает Лиза, которой я просто и без слов подаю записку. Перечитывает несколько раз, после чего потерянно опускается на стул и выдыхает: — Вот чёрт…

И это снова посылает по телу толпу мурашек. Хочется выть от бессилия. Приходится напоминать себе, что всё сейчас может быть не настолько страшным и мы обязательно успеем вернуть эту дурёху обратно до того, как случилось что-то непоправимое.

— Ты что-то об этом знаешь? — уточняю я, когда наконец заставляю себя открыть рот и произнести хоть слово. Минуты в ожидании Шарапова текут мучительно медленно, но вот что странно — при мысли о том, что муж сейчас приедет и попытается помочь, накатывает успокоение.

— Об игре?

— И об игре, и о том, что Дана в ней участвует.

— О Дане не в курсе была… а игра… ну смутно знаю.

— Что именно?

— Ну это такое… в общем, действие на привлечение внимания. Ну и попытка доказать себе, что ты можешь.

— Можешь что?

— Быть самостоятельным.

Лиза произносит последние два слова тихо, словно боится тем самым окончательно меня уничтожить. И она права. Я не верю, что вот это всё происходит со мной. Не верю!

— Расскажи про игру подробнее, — прошу я, отчаянно пытаясь сдержать нотки истерики, которые так и прорываются наружу.

Лиза берёт паузу. Смотрит на меня с сомнением, а у меня в голове будто часовой механизм. И вот сейчас стрелки тикают и отсчитывают секунды. Секунды, когда мой ребёнок пропал невесть куда, а я ничего не могу с этим поделать.

— Есть группа подростков. Есть кураторы. Кураторы дают задания тем, кто хочет участвовать. Никто не заставляет вступать или играть, всё только на добровольной основе.

— Так…

— Нужно продержаться сутки.

— Что значит — продержаться?

— Ну пробыть сутки в одиночестве. Например, отправиться за город и там переночевать в лесу. Ну или в каком-нибудь заброшенном доме. Или остаться в городе и бродить сутки по центру, скажем.

— Прекрасно. Зачем это?

— Я же сказала — проверка на самостоятельность.

— И привлечение внимания?

— Да. Ну это мои мысли, зачем они это делают.

Лиза качает головой, растирает лицо ладонями. Вскидывает взгляд на меня и шепчет:

— Я действительно не знала, что она в этом всём участвует. Если бы знала — сказала бы.

— Я знаю, Лиз. Знаю…

Хочется закрыть глаза и расплакаться. Просто не видеть ничего кругом и реветь, будто у меня есть на это силы. Но в том и дело, что у меня их нет. Ни сил, ни возможностей. Ни права.

Шарапов приезжает минут через десять. Всклокоченный, в глазах неподдельный страх. А я стою напротив, открыв ему дверь и чувствую себя маленькой девочкой, чьи проблемы наконец сможет взять на себя кто-то другой. Кто-то большой и сильный.

Дима начинает командовать с порога. Сначала читает записку, потом — коротко вызнаёт о том, что случилось. Только сухие факты, ничего кроме. Набирает кого-то по телефону, перебрасывается короткими фразами, после чего усаживается за стол и взъерошивает пальцами волосы. 152e1bc

— Дана так и дружит с Викой? — спрашивает неожиданно, и я машинально киваю.

Надо же… он даже помнит, как зовут лучшую подругу дочери. И почему вдруг заговаривает о ней?

— Нужно поговорить с ней.

— А полиция?

Муж морщится и качает головой.

— Кто смог бы в этом помочь — уже оповещены. А менты вряд ли будут жопу свою со стула поднимать, по крайней мере, в ближайшие пару суток.

— Но она всего на сутки ведь… в игре.

— Вот именно. Поэтому собирайся. Мы едем переговорить с Викой.