Часть 38

Оставив Лизу ждать дома, на случай, если Дана всё же вернётся, мы с Шараповым мчимся к Вике. Должно быть, она уже в школе, но говорить с ней без родителей не стоит. Может, как раз они и смогут пролить свет на всё, что происходит. Даже если наша дочь пошла «играть» для того, чтобы обратить на себя внимание, они с Викой могли обсуждать это. А родители последней — услышать.

— Это я виноват, — тихо произносит Дима, когда мы выезжаем на дорогу. Ехать недалеко, но сейчас каждая секунда на вес золота. О том, что в этот самый момент может происходить с Даной, я стараюсь не думать.

— Конечно, ты виноват, — отвечаю приглушённо, отворачиваясь к окну. — У меня даже сомнений в этом нет.

Знаю, что сейчас Шарапов делает — сцепляет зубы до скрипа, потому что ему неприятно и больно осознавать это. А мне не хочется даже отчасти избавлять его от этих ощущений.

— Я хочу всё исправить.

— Мне кажется, я это уже слышала. Ну или что-то подобное.

— Я не понимаю, как сделать это правильно.

— Шарапов, блин… Ты понимаешь, что Дана пропала? Ты знаешь, что дети — ну или по крайней мере, наша младшая дочь — считают, что виновата в нашем разладе я? И что твои визиты, когда играешь в супер-папу, только всё усугубляют?

— Я понимаю, что Дана пропала! Если считаешь, что у меня волосы по всему телу дыбом от этого не встали — ты ошибаешься. — Дима паркует машину возле подъезда в дом Вики, растирает лицо ладонью и поворачивается ко мне: — И я не играю в супер-папу. Я просто пытаюсь всё наладить.

— Хреново пытаешься, Шарапов. Очень хреново!

Выхожу из машины и с силой захлопываю за собой дверцу. Он пытается всё наладить! Конечно, теперь-то самое время. Это же гораздо интереснее, чем просто изначально ничего не разрушать. Дима покидает автомобиль следом за мной. Ставит его на сигнализацию и мы вместе идём к родителям Вики.

Маму Данкиной подруги я знаю не так, чтобы очень хорошо. Несколько раз виделись на родительских собраниях, но плотно не общались. Наверное, зря.

Она открывает дверь почти сразу, будто только нас и ждёт. Улыбается, приглашает зайти, и мы, коротко переглянувшись, всё же оказываемся сначала в прихожей, а после — за столом в кухне, где Ангелина угощает нас чаем. Шарапов видит моё нетерпение, да я его и не пытаюсь скрыть, но даёт понять, что пока не время вываливать на Ангелину то, с чем мы сюда приехали.

— Скажите, а наша Дана у вас часто бывает? — осторожно интересуется он, когда я понимаю, что дольше не выдержу. Что не смогу оставаться внешне безучастной, когда знаю, что мой ребёнок сейчас находится чёрт знает где.

— Иногда, да. Но чаще они гуляют. А что?

— Просто тут такое дело… Вы не замечали ничего странного в отношениях девочек?

Господи, ну за что мне всё это? Шарапову впору выдать орден «Слон в посудной лавке». Опять хотел сделать, как лучше, а получилось как всегда?

На лице Ангелины появляется растерянность, и я прекрасно её понимаю. Под определением «странные отношения девочек» может крыться всё, что угодно.

— Ангелина, наша дочь сегодня ушла на игру. Называется «пропасть на сутки» или что-то около того, — быстро, пока мама Вики не успела придумать себе чего-нибудь ужасного, произношу я, подаваясь к ней через стол. — Эта игра направлена на то, чтобы привлечь к себе внимание. Подростки, как вы понимаете, очень часто играют в подобное. Мне сейчас очень страшно. И моему мужу тоже. И если вы знаете об этом хоть что-то — может, слышали краем уха, может, вам что-то показалось необычным — всё, что угодно… это может нам помочь.

Растерянность на лице Ангелины сменяется беспокойством, она смотрит на меня и после паузы произносит твёрдым тоном:

— Нет. Ни о какой игре Вика мне не говорила… Вообще она довольно открытая девочка и многим со мной делится. Может быть, Дана просто не рассказывала ей об этом?

— Может быть…

Я чувствую, как у меня из-под ног уходит земля. Я столько надежд возлагала на разговор с Ангелиной, и вот теперь оказывается, что всё напрасно.

— Знаете, я думаю, нам нужно поговорить обо всём с Викой. Об исчезновении Даны ведь никто пока не знает? — неожиданно спрашивает Ангелина, и я вздрагиваю.

— Нет. Ну, по крайней мере, в школе мы никому и ничего не говорили, если вы об этом.

— Да, об этом. И я считаю, что правильно будет всё же поставить всех в известность. Не Вика, так кто-то другой может что-то об этом знать.

Она поднимается из-за стола, начинает убирать посуду — чашки чая, к которым мы не притронулись, тарелку с домашним пирогом.

— Ведь сейчас на кону стоит очень многое. Так что если вы не против, давайте съездим в школу.

Я снова переглядываюсь с Шараповым. План Ангелины кажется очень благоразумным. Какая разница, что там подумают о нас учителя и директор, если речь сейчас идёт о безопасности нашей девочки?

— Да. Отличная мысль, — кивает Дима, поднимаясь на ноги следом за Ангелиной. И прибавляет: — Я буду ждать вас внизу. Как раз созвонюсь с Лизой.

К школе мы приезжаем через несколько минут. За весь путь не обмениваемся и парой слов. Меня начинает ощутимо потряхивать. От Лизы никаких новостей, и я чувствую себя загнанной в тесную ловушку. И очень надеюсь, что хотя бы в школе найдётся тот, кто сможет пролить свет на случившееся.

— Ты как? — тихо интересуется Дима, когда мы с ним остаёмся ждать Ангелину, которая отправилась с дежурными за Викой.

В холле безлюдно, только охранник посматривает нас с суровым интересом.

— Буду нормально, когда Дана найдётся.

— Она найдётся. Я уверен.

Вижу, что Дима врёт. Ни черта он не уверен. Просто хочет поддержать, и наверное, в любой другой ситуации мне стало бы от этого хоть чуточку легче.

— И я уверена.

Ложь за ложь, потому что мы с ним до сих пор семья, хоть и не вместе. И потому что у нас общие дети, один из которых сейчас в опасности.

Впрочем, мысли о том, что нам нужно чаще становиться друг другу опорой, исчезают, когда появляется испуганная Ангелина. Я нутром понимаю, что именно она сейчас скажет, потому машинально киваю, стоит только услышать:

— И Вика тоже пропала… вернее, она сегодня просто не пришла на уроки. И я не знаю, где она. Телефон выключен.