13

— Отличная компания, нечего сказать, — проговорила я, выплевывая слова с сарказмом. — Потратить вечер среди этих лицемеров — вот уж мечта всей жизни.

Дамьен остановился и повернулся ко мне, скрестив руки на груди, его взгляд был холоден, как лед.

— И кто же тебя заставлял улыбаться и делать вид, что ты здесь по собственной воле? Не твои ли собственные поступки, которые к этому привели? — его голос был сух и отстранён. — Если тебе всё так невыносимо, почему ты просто не ушла? Забила бы хрен на все и свалила.

— Потому что ты, как всегда, заставляешь играть по своим правилам, — ответила я, прищурившись. — Или тебе доставляет удовольствие видеть, как я вынуждена притворяться?

Он усмехнулся, слегка покачав головой, как будто мои слова его развлекали.

— Притворяться? Это же твоё любимое занятие, не так ли? Ты строишь из себя сильную, но на самом деле едва справляешься с простыми вещами, — его тон был уничижительным, каждый слог, как холодный укол.

Сердце заколотилось, и злость накрыла меня с головой. Я шагнула ближе, глядя прямо ему в глаза, не желая оставлять этот выпад без ответа.

— Зато ты, видимо, так уверен в себе, что можешь судить меня? Ты всё время сидишь на своём пьедестале и думаешь, что все вокруг — просто пешки в твоей игре.

— Если бы я считал тебя хотя бы пешкой, — он наклонился ко мне ближе, его глаза холодные и бесстрастные, — ты бы об этом знала.

Его слова, произнесённые с ледяной уверенностью, пробили меня, как нож. Я сжала зубы, чувствуя, как мой гнев закипает, подталкивая к черте, за которую уже нет возврата.

— Может, тебе стоит наконец научиться смотреть на людей, а не свысока, — процедила я сквозь зубы. — Не все будут терпеть твои унижения вечно.

Он только усмехнулся, скрестив руки на груди, словно мои слова его ничуть не задели.

— Ты говоришь это так, будто сама хоть раз в жизни посмотрела на кого-то иначе, чем с презрением, — его голос был резким, холодным, будто ударом хлыста. — Я тебя насквозь вижу, Дарин. Всё это — лишь твоя показная независимость.

Слова застряли в горле. Этот холодный, безразличный взгляд, как будто я для него не человек, а помеха, только усиливал мой гнев. Я шагнула ещё ближе, стискивая руки, чтобы не сорваться, но в какой-то момент все самообладание исчезло.

— Знаешь что? Твои слова не значат для меня ничего. Ты — всего лишь эгоист, который думает, что может манипулировать людьми, потому что ему нравится власть, — прошипела я, не отводя взгляда.

— Если бы мне нужна была власть, — прошептал он, приближаясь настолько, что я ощутила его дыхание на своей коже, — я бы её получил. А за тобой, Дарин, просто весело наблюдать, как ты рвёшься доказать, что можешь что-то изменить.

С каждым его словом я чувствовала, как злость буквально закипает внутри меня. Этот холодный, безразличный взгляд и пренебрежительная улыбка стали последней каплей.

Каждое мгновение рядом с ним будто обнажало нервы, как тонкие жилы под кожей, открытые для прикосновения, которое разрывает на части. Напряжение, висевшее в воздухе, было осязаемым, острым, словно искры между нами трещали так, что в любой момент могли вспыхнуть пламенем.

Его взгляд прожигал меня насквозь, как будто он знал, что у меня внутри. Я не могла отвести глаза — только замерла, наблюдая, как тень улыбки мелькнула на его губах, без намека на теплоту. Это была та жестокая улыбка, что исходила от абсолютной уверенности, и в ней было что-то пугающее, необратимое, что заставляло сердце биться, как пойманная в клетку птица.

Он приблизился, почти неуловимо, с едва заметной небрежностью, но я ощущала каждое движение, как натянутая струна. Когда его рука коснулась моего лица, я вздрогнула, почувствовав, как холод его пальцев проник под кожу, заставляя её покрыться мурашками. Он посмотрел на меня, пристально, всепоглощающе, и на мгновение все замерло.

А потом — толчок. Его губы настигли мои с такой силой, что я почувствовала, как спина резко ударилась о стену за моей спиной. Как будто мир сжался в одну точку — в этот поцелуй, который разрывал все разумные мысли, как затопляющая волна. Его рука, крепко держась за мое бедро, прижимала меня сильнее, не оставляя ни единого шанса на отступление.

Горячий язык резко коснулся моей губы, проник внутрь, сжигая меня изнутри. Я пыталась сопротивляться, пыталась вернуть себе контроль, но каждое движение только еще сильнее затягивало меня в это пламя, в этот вихрь противоречий и болезненного, острого желания. Дыхание сбилось, сердце стучало глухо и тяжело, и я не могла остановиться — как будто этот поцелуй был границей, которую я не могла пересечь, но не могла и отступить.

Слишком близко. Слишком больно. Его дыхание обжигало кожу, как обнаженное лезвие.

***

Я быстро шагала по коридору университета, надеясь, что смогу избежать встречи с ним. С того вечера, с того поцелуя, всё перевернулось, и я старательно убеждала себя, что это была случайность. Минутная слабость. Ошибка, которую можно забыть. Но стоило только закрыть глаза, как вспоминались его губы, его дыхание, обжигающее моё лицо, и мне казалось, что я задыхаюсь. Злилась на него и на себя за то, что он стал преследовать мои мысли, как тень, от которой невозможно избавиться.

Но судьба, как всегда, играла не на моей стороне. Я завернула за угол и натолкнулась на него — буквально. Он стоял у стены, и я влетела прямо в его грудь, едва не теряя равновесие. Его рука тут же ухватила меня за локоть, удерживая от падения, и я подняла голову, оказавшись слишком близко. Его глаза, глубокие и холодные, в упор смотрели на меня, и я почувствовала, как от этого взгляда всё внутри сжимается.

— Вечно куда-то спешишь, Дарин, — его голос был наполнен едва скрытой насмешкой, от которой хотелось вздрогнуть.

— Отпусти меня, — прошипела я, пытаясь вырваться, но он только сильнее сжал моё запястье, как будто намеренно подчёркивая своё превосходство.

— Что, так боишься остаться рядом? — его голос стал мягче, но от этого не менее опасным. — Или… не можешь забыть наш последний «разговор»?

От этих слов меня пронзила горячая волна раздражения, и я прикусила губу, пытаясь не показать, как он меня задел. Он наслаждался каждой секундой этого момента, и эта его самодовольная усмешка выводила меня из себя.

— Ты серьёзно? Думаешь, что один поцелуй что-то значит? — я усмехнулась, стараясь удержать голос ровным, но внутреннее напряжение било по мне с новой силой.

Он чуть наклонился ближе, его дыхание коснулось моего лица, и я замерла, не в силах оторвать взгляда от его губ. Мои слова не смутили его — наоборот, казалось, что это подогрело его интерес.

— Если бы это ничего не значило, ты бы не реагировала так, — произнёс он тихо, его голос был глубоким и тягучим, как яд, проникающий в самое сердце. — Может, ты не такая холодная, как хочешь казаться?

В его глазах вспыхнула насмешка, и эта уверенность в себе, это знание моих слабостей… он словно уже знал каждую мою реакцию, предугадывал каждое движение. Я сжала кулаки, отчаянно пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Ты просто не умеешь проигрывать, да? — я бросила ему вызов, стараясь держаться, но внутри всё горело от злости.

— Проигрывать? — он усмехнулся, как будто я сказала что-то наивное. — Дарин, тут не вопрос в проигрыше. Просто мне интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы признать очевидное.

— Очевидное? — я выдавила саркастичный смешок. — Очевидное — это твоя безграничная самоуверенность.

Его усмешка стала шире, и я поняла, что своими словами лишь развлекла его.

— Ты забавная, когда злишься, — его голос звучал с мягкой насмешкой, которая только сильнее разжигала во мне гнев. — Я даже начинаю думать, что тебе это нравится.

— Ты невыносим, — я снова попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал мой локоть, лишая возможности отступить.

— И всё же ты здесь, — его взгляд был цепким и уверенным, словно он действительно держал меня под контролем.

Эти слова были как плевок в лицо, и я сжала зубы, чтобы не сорваться. Он дразнил меня, провоцировал, заставлял потерять контроль над собой.

— Не льсти себе, — прошептала я, но голос меня подвёл, выдавая раздражение.

Его глаза загорелись тёмным огнём, и он наклонился ближе, его дыхание обжигало мою щёку, словно выжигало на ней след.

— Признай, что тебе это нужно, — его голос был тихим, но каждое слово било по нервам, заставляя внутренне содрогаться.

Я чувствовала, как у меня перехватывает дыхание, и мои мысли разлетелись, как мелкие осколки стекла. Его близость, его взгляд, его уверенность… всё это пробивало меня, обнажало, и я ненавидела себя за то, что не могла отвести глаз.

— Мне нужно одно, — сказала я, пытаясь отстраниться, но он не давал мне этой возможности, продолжая прижимать к себе. — Это чтобы ты оставил меня в покое.

— Правда? — он наклонился ещё ближе, наши лица были в считанных сантиметрах друг от друга, и я почувствовала, как его дыхание касается моих губ. — Тогда почему ты не отстраняешься?

Эти слова прозвучали как вызов, и я осознала, что действительно не сделала ни единого шага назад. Мой гнев сменился отчаянным смятением, и вместо того чтобы отступить, я лишь сильнее уткнулась взглядом в его глаза.

— Ты привык всегда добиваться своего, — ответила я, чувствуя, как моя решимость тает, словно лёд под горячим солнцем. — Но это не значит, что тебе удастся сломать меня.

Его лицо стало серьёзнее, и я увидела, как в его глазах мелькнула тень злости, которую он даже не пытался скрыть.

— Сломать тебя? — его усмешка стала опасной, в ней появилась острота, как у лезвия. — Может, это ты слишком высокого мнения о себе, если думаешь, что я настолько в тебе заинтересован.

Эти слова, как удар, проникли глубоко внутрь, и я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Я сжала кулаки, подавляя желание врезать ему прямо в лицо. Он был здесь, стоял напротив, держал меня за руку, а потом делал вид, что ему всё равно?

— Тогда почему ты здесь? Почему не оставишь меня в покое, если я для тебя ничего не значу? — мои слова сорвались с дрожащих губ, и в них чувствовалась боль, которую я не могла скрыть.

Он медленно наклонился ещё ближе, и я могла чувствовать, как его дыхание обжигает мою кожу, пугает и возбуждает одновременно.

— Может, мне просто интересно, сколько ещё ты сможешь продержаться, прежде чем сдашься, — его голос был мягким, но угрожающим, и я почувствовала, как от этих слов кровь застыла в жилах.

Я задыхалась от эмоций, которые он во мне пробуждал. Этот человек сводил меня с ума, и я ненавидела себя за то, что не могла просто уйти.

И в тот момент, когда мне казалось, что я взорвусь от переполняющих чувств, он резко притянул меня к себе и жадно захватил мои губы, словно проверяя, смогу ли я выстоять против этой силы. Его поцелуй был жестокий, он буквально прожигал меня насквозь.

Каждое его движение, каждый захват был неумолимым, как стихия, разрушавшая мои барьеры. Я ответила ему, не удержавшись, и позволила себе раствориться в этом мгновении, забыв обо всём.

Он слегка ослабил хватку, но не отступил. Его глаза, холодные, как сталь, были полны жестокой насмешки, и это невыносимое выражение его лица — словно он поймал меня на каком-то абсурдном чувстве — разжигало во мне ярость.

— Напомню тебе, Дарин, — произнёс он ледяным тоном, от которого по спине пробежали мурашки. — У нас в контракте был пункт: никаких чувств. Я думал, это очевидно.

От этих слов в груди закипела волна гнева, разрастающаяся с каждым мгновением. Как он мог вообще думать, что я могла бы почувствовать к нему что-то подобное? Я сжала зубы, чтобы удержаться от грубого ответа, но всё, что мне хотелось сейчас, — это выбить эту самоуверенность из его глаз.

— Ты переоцениваешь свою значимость, — бросила я, вложив в голос ядовитую издёвку, стараясь не выдать своё раздражение и протерла свои губы с отвращением. — Думаешь, я мечтаю о тебе ночами? Тебе бы этого хотелось, не так ли? Но поверь, ты мне даром не сдался.

Его усмешка стала шире, как у хищника, нашедшего слабое место в жертве. Он склонился ближе, так что между нами остались считанные сантиметры, и от этого расстояния, от его наглости, мне хотелось кричать.

— Прекрасно, — его голос был полон яда, колючего и холодного. — Тогда тебе не составит труда держать себя в руках. Не забывай: любое нарушение условий — и наш контракт заканчивается. Соответственно, твоя защита тоже. Мне, поверь, от этого станет только проще. Моей заинтересованности в контракте больше нет.

Его слова ударили, как хлыст, проникая глубоко, вызывая во мне смесь злости и презрения. Он говорил так, словно я нуждалась в напоминании, словно считал, что мои чувства способны нарушить то, что нас связывало. Я сжала зубы, чувствуя, как огонь ярости разгорается всё сильнее, едва не ослепляя.

— Я прекрасно помню условия, — прошипела я, сжав кулаки. — И последняя вещь, о которой я мечтаю, — это нарушить их ради кого-то вроде тебя. Ты лишь временное неудобство.

Его бровь приподнялась, как будто он даже находил моё возмущение забавным. В его взгляде было презрение, и это подогревало мой гнев ещё больше. Он наслаждался моей реакцией, словно видел в ней подтверждение своей правоты.

— Временное неудобство, говоришь? — его голос звучал, как хлёсткий удар. — Тогда тебе стоит научиться лучше контролировать свои эмоции, Дарин. Потому что, похоже, ты слишком часто забываешь, что именно мы обсуждали.

Он сделал шаг вперёд, и его взгляд, тяжёлый и холодный, давил на меня, не давая возможности дышать. Я знала, что должна уйти, но мой гнев и уязвлённая гордость держали меня на месте. Я не могла позволить ему увидеть, что его слова задевают меня.

— Возможно, ты просто привык, что все вокруг тебя бросаются в омут, как только ты щёлкнешь пальцем, — я вложила в голос весь свой сарказм, чтобы скрыть дрожь, пробегающую по телу. — Но поверь, я не одна из них. Мне плевать на твои условия и напоминания. Ты мне не нужен и никогда не был нужен.

Он смотрел на меня, прищурившись, как будто я была каким-то непонятным ребусом, который ему хотелось разгадать. И это было невыносимо. Его взгляд, холодный и безразличный, вызывал во мне такую ярость, что дышать стало невозможно. Но я стояла на месте, решив не показать ему, что его слова способны меня ранить.

— Замечательно, — его голос снова прозвучал ледяным тоном, каждый его слог был как острие кинжала. — Тогда тебе не составит труда соблюдать условия нашего контракта. Или тебе всё-таки что-то мешает?

— Ничто мне не мешает, — выпалила я, чувствуя, как мои кулаки дрожат от напряжения. — Единственное, чего я хочу, — это чтобы ты оставил меня в покое.

Его усмешка стала ещё шире, хищнее, и в этом выражении было что-то пугающее, как будто он знал обо мне больше, чем мне хотелось бы признать.

— Тогда докажи это, — прошептал он, его слова были едва слышны, но в каждом из них звучала угроза. — Покажи, что ты способна держать себя в руках. Потому что, кажется, ты уже теряешь контроль.

Его слова пронзили меня, словно острые иглы. Я дрожала от злости и ненависти, понимая, что он наслаждается этим моментом, видит во мне слабость и беззащитность.