Глава 21

Положив букет на уличное кресло, останавливаюсь у порога, зачем-то поправляя свой пиджак.

Потом – отрываю одну ветку цветов и сую между своей рукой и кошачьей тушей. Так, будто у Психа тоже есть свой собственный букет.

Мы ж тут вдвоем.

И теперь оба – с цветами.

Чем не шикарная компания?

Стучу…

И в непонятной суматохе приглаживаю еще и кота.

Потом, передумав, наоборот, хорошенько его лохмачу, чтоб выглядел , как после солидного удара током.

А то ведь прогнать мужика – легко!

А вот прогнать мужика с побитым жизнью котом, – это уже гораздо сложнее.

Примерно через секунд десять, дверь легонько открывается и мы с Психом тут же неосознанно вытягиваемся, обращая всё прицельное внимание на проем.

На пороге – наша мадам.

В синей полосатой пижаме, с собранными в пучок волосами. Заспанная.

Красивая…

– Ой, привет – бормочет она сонно.

И немного растерянно улыбается, оглядывая нашу пришибленную компанию.

Ага.

Эффект правильный.

– Вечер добрый – хрипло начинаю я, поворачивая к ней Психа. – И чего ж это вы, Вера, ребенка одного бросаете, а? – нападаю тут же. – Он, между прочим, тосковал без вас. Ждал. Букет вот, вам принес.

Мадам прыскает со смеху. Совсем как девочка.

А мне – приятно…

Давно я девушек не смешил.

– Ой, спасибо… Какой красивый!

И, погладив кота, берет его маленький букетик и подносит к своему лицу, вдыхая аромат .

А я вот замечаю, что в глаза она мне почему-то даже не смотрит.

На букет мой смотрит. На кота смотрит. А на меня – нет.

И вот эта непонятная дистанция жутко бесит!

Особенно после всего того шухера, что мадам так бессовестно навела у меня в груди.

Женщина!

Для игр в "горячо и холодно" я уже слишком стар.

Мне нужно горячо!

Притом, на регулярной основе!

И , самым наглым образом потеснив мадам , я захожу внутрь, выпускаю на пол кота, и закрываю за собой дверь.

Ну вот.

А теперь мне смотрят именно в глаза. Растерянно и немного смущенно.

– А я, вот, тоже тебе букет принес – говорю низко. – И тоже… Ждал.

Но букет я ей не отдаю. Я кладу его рядом – на тумбу.

А эту шикарную женщину – тут же тяну к себе, впиваясь в мягкие губы.

Учу, блядь, как следует встречать мужчину, который официально втрескался в тебя по уши!

И требую…

Требую хоть немного того утреннего блаженства, на которое меня так резко подсадили.

Прямо как на иглу.

Но мадам уворачивается.

– Стой-стой-стой… – шепчет сбивчиво. – Извини, но сегодня ничего не… получится. У меня женские дни…

Последние слова – как лед на горящий пах.

Больно.

Страдальчески зависаю, утыкаясь носом в изящную, нежную шею.

– Ну…– нервно сглатываю.– Ладно…

Ладно.

Пацан ты что ли, Камолов?

Справишься. У тебя ж ведь не одна извилина рабочая?

Не одна ведь?!

– Ну чаем хоть меня напоишь? – спрашиваю хрипло.

Собственный пульс оглушает. В теле какой-то мандраж.

Соберись, блядь!

– Да… – улыбается, как мне кажется, с облегчением. – Конечно. У меня и суп есть. Хочешь?

– Хочу… Очень.

Я вообще – всё хочу!

– Тогда можно ты меня… – мадам смеется, упираясь маленькими ладонями в мою грудь.

Пьяненько смотрю ей в глаза.

Мой мозг всё еще в каком-то сладком тумане. И каждое слово звучит как завуалированный намек. Особенно, когда эта женщина так крепко прижимается ко мне бедрами.

– Можно я тебя что? М-м-м? – снова тянусь к её губам.

– Ну… Отпустишь, что ли?

– Отпущу… – повторяю как-то удивленно. – А я… Держу, да?

– Ага… – хихикает она.

Пытаюсь пошевелить блудливыми конечностями, чтобы понять, где конкретно они находятся. Потому что вся соль этого коматозного состояния в том, что я сейчас чувствую только одну, мать вашу, конечность!

А руки… Руки-то у нас оказываются на ягодицах.

Приклеены мертвой хваткой.

– Ой – смеюсь, выпускаю её из своих лап. – Да. Да, конечно. Беги.

Бедрами она ко мне крепко прижимается…

Ну конечно!

Угорая сам над собой, наблюдаю, как Вера уже крутится вокруг нас с Психом, как легкий ветерок.

Одному кидает кусок вареного мяса. Другому – ставит на стол чашку с горячим супом.

И огонь под старым чайником зажигает.

Он так приятно шумит…

На миг зависаю на нем, переключаясь.

Эта атмосфера родом будто из самого детства. Старый тюль, который подлетает от ветра, запах ужина, маленькая кухня и диван с протертой обивкой.

Ностальгия…

И мне даже не хочется сразу тащить мадам к себе.

Поедим здесь.

А потом уже… Пойдем.

А едим мы суп с мясом , с орехами и с кучей зелени.

Пьем травяной чай, и, чувствуя, как гуляет по комнате вечерний ветер и подскакивает тюль, на который неугомонно нападает Псих, болтаем о жизни.

Вскользь я говорю о прошлой карьере. О жизни заграницей.

Но все это кажется чем-то из смутной, далекой вселенной, которую видел когда-то во сне.

Не моё это.

Чужое.

Моё – это здесь и сейчас. Спортивный клуб, который для меня теперь – вся жизнь, мелкие, в которых душу вкладываю, вот этот вечер, женщина, которая напротив…

И, так уж и быть, кот.

Ладно.

А еще – мы много говорим о детстве.

О том, что, оказывается, ходили в одну школу и оба выросли фактически без отцов.

Её мать, учительница младших классов, умерла совсем недавно.

Год назад.

А моя – уже давно.

И даже о браке своём прошлом я ей говорю.

Просто. Вскользь. Потому что уже и не важно.

Я как будто вырос из гламурных, светских женщин, которых хочется завоевать, как красивый трофей.

Мне теперь хочется, чтобы было глубоко, и при этом, чертовски просто.

И вот этого супа с орехами хочется.

Тоже на регулярной основе.

Закончив с ужином, я безапелляционно утаскиваю мадам на свою территорию.

Потому что это – дело принципа.

Спать мы будем у меня. Будем валяться в постели. Врубим фильм…

Блядь, вот только нога что-то подозрительно ныть начинает.

Ну давай не сегодня, а?

Только не сегодня…