Глава 22

– Да не люблю я его. И вообще, он не мой кот!

Просто уличный проходимец.

– Ну-ну… – звучит ехидное из ванной. – Верю.

Мадам, решив, что у Психа слишком грязные лапы, потащила его купаться. И теперь мы с ней общаемся через открытую дверь.

Из спальни я слышу, как открывается кран.

Плеск воды…

И кот уже что-то доверительно заливает Вере в уши.

Протяжно так. Мелодично и жалобно .

Наверное, про то, как тяжко живется одинокому коту в расцвете сил и про то, как хорошо бы ему было, если б рядом появилось надежное, женское плечо.

– Да и за что мне вообще любить этого нахлебника?! – возмущенно вопрошаю я, разводя руками.

Псих подрался – жалуются мне.

Псих поцарапал морду доберману – виноват я .

Псих цапнул соседского чихуяхуёныша – прививку от бешенства оплачиваю тоже я.

А как шляться черт знает где и сбегать через окно , так это он у нас сразу – подчеркнуто уличный и независимый кот!

– Просто он ко мне котенком под двери приперся, выгонять жалко было.

Когда он был мелким, обаяния у него было гораздо больше, знаете ли.

– И ты даже о нем не заботился?

– Только корм!

– И все? – подозрительно хихикает мадам.

– Всё! – уверенно заявляю я, включая плазму. – Какой фильм смотреть будем?

– А есть какая-нибудь судебная драма? – громко спрашивает, стараясь перекричать Психа и шум воды.

– Судебная драма? – повторяю удивленно.

Просто неожиданно как-то.

– Нет, если ты против, мы, конечно, можем выбрать что-нибудь другое… – добавляет она поспешно.

Жму плечами.

– Да не против я.

Какая мне вообще разница, что смотреть?

Мне главное – с кем лежать!

Листаю каталог.

– Ну, есть старые фильмы. "Двенадцать разгневанных мужчин"… У него самый высокий рейтинг.

– Ой, а я давно его посмотреть хотела!

Ну, вот и договорились.

Открываю фильм и ставлю его на паузу, дожидаясь, пока прибежит мой соучастник в этом деле.

Долго ждать не приходится.

И, через пару минут, мадам, топая босыми ногами по полу, уже вносит в спальню закутанного в полотенце, как в смирительную рубашку, Психа.

– Женщина, а где твои тапки? – тут же нападаю я.

– Ой, в ванной у коврика оставила…

Кидаю ей свои.

– Быстро!

– Спасибо… – бормочет, улыбаясь.

Надевает мои огромные тапочки и, смешно в них утопая, ковыляет к кровати. Опускает Психа на постель, следом кидает рядом какой-то смутно знакомый, белый тюбик.

Кошусь на него с подозрением.

– А это что?

– Крем для кошачьих подушечек – невинно отвечает, даже не глядя в мою сторону. – В шкафу у ванной нашла. Сразу после того, как искупала не твоего и нелюбимого кота гипоаллергенным шампунем от блох. Тоже из шкафа.

Оу, Штирлиц.

Кажется, нас всё-таки спалили.

– Это не мое… – хмуро заявляю я, скашивая глаза в сторону. – Мне кошатники подбросили.

Вера прыскает со смеху, бросая на меня быстрый, шкодный взгляд. А я от этого ухмыляюсь, как довольный собой пацан, который сумел рассмешить девчонку.

И вдруг внезапно ловлю себя на том, что у моей жизни снова появился вкус.

И он, сука, охрененный!

Не сдержавшись, опять притягиваю мадам к себе для очередного поцелуя.

На этот раз – целую медленно.

С наслаждением.

Под невольное, хищное ворчание Психа.

А отстранившись, чистосердечно поясняю, продолжая наш разговор:

– Он просто , когда был мелким , переболел пододерматитом. И после этого я мазал ему лапы. Редко. Просто для профилактики.

Да, бывало.

– Значит, мы ему и сейчас их помажем. Для профилактики – щебечет Вера.

И начинает массировать коту подушечки на лапках, втирая в них крем.

Медленно так. Аккуратно. Мягко.

С претензией кошусь на это безобразие…

Псих блаженно растопырил свои лапы, зрачки у него расширились, как у наркомана под дозой, мурлычет на всю комнату.

– А может, ему еще огурцы для глаз нарезать?!

– А почему бы и нет? – снова хихикает Вера.

Улыбаюсь, моментально теряя весь свой недовольный настрой.

Ну…

Ладно.

Так и быть, пусть массажирует.

Очевидно, что настроение от этого процесса повышается у нас обоих. .

И, когда с кошачьим релаксом уже покончено, мы укладываемся на кровать.

Втроем, да.

Псих , расслабленный после массажа, лежит посередине, растопырив лапы в разные стороны , а мы – теснимся по бокам, как свита самого царя-батюшки.

Двигать я его не стал. Вере его поза уж очень сильно понравилась.

Она его даже сфотографировала, и сейчас, обнимая подушку, то и дело , весело на него косится.

– Включаю?

– Ага.

Клацаю на кнопку старта.

И на экране уже начинается старый, черно-белый фильм. Такой, в котором обязательно будет какая-то правильная, чисто человеческая мораль и простой, понятный сюжет , без современных закидонов.

Люблю такие.

Блядь…

Дергаюсь, впиваясь пальцами в матрас.

Нога…

Всё-таки сегодня, мать твою.

Сцепив челюсти и понимая, что ни хрена мне не теперь не поможет, выхожу на кухню под предлогом принести воды, закрываю за собой дверь, и , цепляясь за лестницу, чуть ли не ползу вниз.

Снова быть жалким в глазах кого-то – извольте.

Не хочу.

И сыплю в ладонь сразу несколько таблеток обезболивающего, чтобы хоть немного притупить боль.

Но выпить их я не успеваю.

Рухнув на пол от очередного приступа, слышу, как они рассыпаются по полу, отскакивая слишком далеко, под тумбу.

Единственное, что радует меня в этот момент – хорошая шумоизоляция.

Из спальни ни черта не слышно.

И сейчас, лежа на полу, я сжимаю челюсти до скрипа, ожидая, когда пройдет боль.

Кости будто выкручивает, сухожилия – снова разрывает. Кажется, еще чуть-чуть и все зубы раскрошатся к черту!

Один-два-три…

Один!

Ухмыляюсь, медленно, но всё-таки поднимаясь на ноги. Тут же снова хватаюсь за пузырек с таблетками.

Ну, фильм я, допустим, уже нормально не посмотрю…

Но всё равно. Это – того стоило.