Глава 47

Рустам

Сегодня вечером Тимур приехал ко мне в клуб.

Пока его сын вместе с Ванькой сидит на занятиях старшаков, под присмотром другого тренера, мы разговариваем.

Курс химии, наконец, пройден.

Завтра у нас игра, а послезавтра – у меня назначена операция…

Снова, уже без обиняков, мы говорим о рисках, о прогнозах и о периоде реабилитации.

А еще о том, что игру, которая назначена на завтра, лучше отменить.

– Рустам, перед операцией тебе нужно хорошо отдохнуть. Пойми, для твоего организма даже несколько часов на поле – серьезная нагрузка.

Я понимаю.

Сложно это не понять, когда твой организм каждый, сука, день наглядно всё демонстрирует.

Но есть ведь такие вещи, которые ты должен сделать.

Даже без сил, чисто на волевых, но должен.

– Тимур, операция может не иметь смысла. Ты сам сказал. Вероятность, что ты отхерачишь мне ногу высокая. Но никаких гарантий, что болезнь не вернется. А это – имеет смысл. Это, блядь, вообще единственное, что имеет сейчас смысл, понимаешь?! Я пацанам эту игру обещал. У Ваньки она первая.

И это важно.

Тимур разводит руками.

– Спорить, как я понимаю, бессмысленно, да?

– Бинго, дружище! – поднимаю вверх стакан с водой.

Нет, я еще не в конец отбитый тип.

И, в целом, соблюдаю все рекомендации.

Как примерный, сука, мальчик, пихаю в себя еду, когда есть мне совсем не хочется, пью много жидкости, хотя мой максимум – три глотка воды в день и по часам выпиваю все назначенные препараты.

А все потому, что надеюсь.

Химия дала положительный результат.

Пусть не большой, но все же…

И после встречи с Верой, ну не подыхает во мне надежда на один единственный, сука, шанс, что все у нас будет нормально.

Мне, черт возьми, есть ради чего жить, и сдаваться я не собираюсь.

Договорив с Тимуром и окончательно обсудив все нюансы, мы прощаемся.

Он уходит первым.

А, когда через пару минут я открываю дверь, выходя в приемную, то у пустого секретарского стола замечаю Ваньку.

– Смолин! – зову удивленно. – А ты что здесь делаешь?

Мальчишка оборачивается, смотрит на меня…

И по его испуганному выражению лица я понимаю, что он все слышал.

– Тренер, вы что, болеете, да? – спрашивает тихо.

Блядь…

Подхожу ближе.

Понимаю, что врать сейчас – уже не вариант и согласно киваю.

– И очень сильно болеете, да? – теребит пальцами край футболки.

Присаживаюсь рядом с ним на корточки.

– Да, болезнь серьезная, Вань – отвечаю честно. – Но врач делает все, чтобы меня вылечить. И прогресс уже есть. Так что никуда вы от меня не денетесь, понял? – пытаюсь отшутиться.

Ванька молчит.

Не верит будто.

– Но ты должен пообещать, что не скажешь об этом ни пацанам, ни Вере… – кладу ладонь ему на плечо, сжимаю… – Они не должны знать.

– Почему? – выдавливает из себя.

Потому что, блядь, еще одного такого взгляда я не выдержу!

– Им тяжело будет, понимаешь?

– Нет, тренер, надо сказать! – шмыгает носом. – Мы же с пацанами помочь как-нибудь можем… Деньги соберем! Вам же нужны деньги? У меня три тысячи рублей накоплено уже. Я их все вам отдам и еще найду! Тренер, я…

Улыбнувшись, качаю головой.

– Спасибо, но деньги у меня есть, дружище. Их достаточно. И врач у меня хороший. Все нормально будет, слышишь? Не дрейфь, Ванек, ну…

Кивает, поджимая губы.

– Только обещай. Ни Вере, ни пацанам. Это единственное, что ты можешь сейчас для меня сделать.

– Не скажу… – выдавливает он из себя.

Хлопаю мальца по плечу. Знаю, что он не трепло, и слово свое обязательно сдержит.

– Спасибо.

Но Смолин мне не отвечает.

И по дороге домой он со мной уже не разговаривает.

На все мои попытки начать разговор либо отвечает односложно, либо и вовсе – просто кивает или жмет плечами, в зависимости от вопроса.

Весь поникший, потерянный.

Просто смотрит в окно.

И мне, сука, невыносимо видеть ребенка таким!

Понимаю, что ему хреново от такой вот общей тайны, знаю, что это неправильно, но и позволить всему выйти наружу не могу.

Такси подъезжает к детскому дому. Мы оба выходим из машины.

– Эй, друг, так и будешь молчать? Или хоть попрощаемся?

– Никакой я вам не друг… – отвечает он.

Без злости или обиды. Скорее, с горечью.

– Что?

– Вы нас учите в команде играть, но сами вы – так не умеете… Понятно вам? – поджимает губы, и нервно отдергивает плечо, когда я снова пытаюсь его коснуться.

– Вань, тут дела немного иначе обстоят…

– Ничего не иначе! Я думал, мы все – команда! Что мы вместе всё решать должны… А вы! Вы просто нам не доверяете, ясно?! Так что не надо называть меня своим другом… Друзья так себя не ведут! – сжимает руки в кулаки.

Подбородок у него дрожит.

И в глазах у ребенка я вижу столько взрослой обиды и боли, что становится не по себе.

Не попрощавшись, он убегает.

А я прикрываю глаза.

Потому что понимаю… Все, сука, понимаю.

Но изменить ничего уже не могу.