Глава 11. Чемодан

Женя садиться рядом не стала. Но ближе подошла. Осторожно, как если бы боялась, что её укусят. Нет, она не боялась, конечно, но неловкость брала своё. Странно находиться в одной комнате с той, кого против воли считаешь соперницей и при этом таращишься на её вывалившуюся из специального топа для кормящих грудь.

— Ты меня очень не любишь, да? — миролюбиво улыбнулась ей Нелли.

— Нет, — честно помотала головой Козырь. — На самом деле завидую.

— Завидуешь? Чему?

— Этому, — перед ней присели на корточки, разглядывая курносый нос и сонные неосмысленные глазки, ещё толком не привыкшие к этому миру. — Невесело осознавать, что если бы из роддома выписывалась я, не пришло бы никого меня встречать.

— Прям совсем никого? А отец ребёнка?

— Это смотря какой отец, — резонно заметила Женя.

Залецкий, спаси и сохрани, вообще не вспомнил бы, что от него кто-то родил. А вот если бы это был Максим… тогда да, никто другой не нужен. Он один без проблем заменил бы своим вниманием и заботой целую толпу.

— Тоже верно, — кивнула Нелли. — Так что, мы с тобой не враждуем?

— С чего бы?

— Из-за кого. У нас с Максом есть прошлое, но оно настолько платоническое и невинное, что цензура пропустила бы это под пометкой 0+.

Собеседница негромко усмехнулась.

— Неужели я выгляжу настолько ревнивой?

— Нет. Но я вижу, как ты на него смотришь. И рада, что он смотрит на тебя так же… Ай, — молодая мамочка поморщилась, поправляя выпавший во рту младенца сосок. — Так больно стискивает дёснами, что за два дня до крови уже прокусил.

— Это нормально?

— Да. Молока же пока толком нет. Только молозиво. А оно туго идёт. Плюс, я, наверное, неправильно прикладываю его. Акушерки раз десять показывали, как надо, но мне так неудобно.

— Теперь у тебя есть коронная отмазка на все случаи жизни: ты ж мать — ты лучше знаешь, — улыбнулась Женя. Она вопросительно потянулась к малышу, жестом прося разрешения у матери коснуться маленькой ручки. — Можно?

— Конечно.

Её палец мгновенно схватили и стиснули, не отрываясь при этом от кормления. Да и вообще, Илюша, кажется, засыпал.

— Почему у вас ничего не вышло? Вы пытались? — спросила Козырь, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Шевельнётся ли материнский инстинкт. Кажется, шевелился.

То, что речь шла о Майере подразумевалось само собой.

— Я бы не сказала… — честно призналась Нелли. — Обстоятельства сложились так, что на момент нашего знакомства я была не готова к отношениям любого типа. А после стало уже поздно…

— А его хобби… оно тебя не смущало?

— Ты о подпольном клубе? Конечно, не нравилось. Но что я могла сделать? Только и носить с собой аптечку на каждый бой. К тому же, я вроде как понимаю его стремления. Я такая же зависимая по отношению к музыке.

— Петь и бить морды — разные вещи.

— Но эндорфины вырабатываются одинаковые. Страсть ведь может быть любая: прыжки с парашютом, скорость, макраме, — смешок. — Важно, что в конечном итоге она даёт.

— Ты про переломы и сотрясения? О, да. Зашкаливающий восторг, — скривилась Женя.

Она понимала о чём толковала Нелли, но не согласна была принять такую политику. Быть может потому что сама никогда не была чем-то одержима. Увлечений в её жизни было немало, начиная с йоги и заканчивая актёрским мастерством, однако такого, чтоб возложить на алтарь душу… нет. Такого нет. Отдать всю себя она готова только семье. Которой у неё нет. Но возможно будет. Когда-нибудь.

— Говоришь, как Дина. Она тоже этого не понимает… Вроде уснул, — Нелли тихонько встала и с видом, будто держит реагирующую на малейшее движение разрывную гранату, осторожно переложила сына в кроватку с синими бортиками-подушками, украшенными белыми звёздочками. Младенец не очень довольно поёрзал, но не проснулся. — Ну слава богу. Все эти дни только так и усыпляла. У самой глаза закрываются, за стеной другие дети орут, а этому сиську подавай и всё тут, — поправляя ярко-розовый топ, она кивнула в сторону двери. Несмотря на недавние роды выглядела солистка рок-группы очень ничего. Да, было видно, что чуток раздалась, но это ей даже шло. Придавало сочности. — Пойду хоть Бондарева обниму. Три дня с ума сходила. Сама не думала, что так буду скучать по его физиономии.

— Разве его не пускали в палату?

— Нет. В послеродовом корпусе всё стерильно, как в аптеке и строго, как в концлагере. Не то, что посторонние не прошмыгнут, передачки и то не все проходят фейс-контроль. Верхнюю одежду на этаж нельзя было передавать во всяком случае. Только уже внизу. Короче, куча заморочек. Слава богу, я дома. Теперь бы в душ нормально сходить и поспать хотя бы часа четыре без вскакиваний.

— Так иди в ванную. Я присмотрю за мелким, — обратно к празднующим Жене не хотелось. Чувство «самозванки» не желало её покидать. — Если ты мне доверяешь, конечно.

Нелли оказалась понятливая. Вопросов лишних не задавала.

— Конечно. Заплачет, не пугайся. Сразу зови мою маму. А лучше бабулю, а то ей всё неймётся потискать правнука… Жень, — уже двери окликнули её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— М-м-м…

— Я рада, что у нас нет разногласий. Их же нет?

— Вроде бы…

— Глядишь, ещё и подружимся, — улыбнулись Козырь напоследок, оставляя её одну. Почти одну. Да и ненадолго. Не пошло и минуты, как дверь снова скрипнула, позволяя голосам с кухни ворваться в тихую обитель.

— Прячешься? — поинтересовался Максим, отрезая шумы. — А там торт режут.

— Уверена, они справятся без меня.

— Тебе неуютно здесь находиться?

— Дело не в уютности. Просто я лишняя. Вы все между собой связаны, а я как соседка с первого этажа, которая за солью забежала и случайно попала на праздник.

— Ты связана со мной. Значит теперь и ты часть этого. Если сама, конечно, хочешь.

Женя благодарно кивнула, но вслух ничего не ответила, разглядывая спящего младенца в миленьком флисовом комбинезончике в виде зелёного динозавра. Даже капюшон был сделан как раскрывая пасть.

— Такое беззащитное. Маленькое. Невинное, — грустно покачала головой она, касаясь подвесного мобиля с серебристыми звёздочками и полумесяцем. Везде звёзды. Они были даже на гирлянде, пущенной над кроватью. — Как такого можно просто взять и выкинуть? У кого поднялась бы рука?

Столько горечи в голосе. И обиды. Макс притянул ее к себе, обнимая со спины.

— Сколько тебе было, когда…

— Месяца три, — его объятия согревали и ободряли. Успокаивали. Расслабляли. Поддерживали. Они умели делать абсолютно всё. Надёжные, сильные. — Помнишь, я говорила, что виделась с ними? Мамашка объявилась несколько лет назад. На моё совершеннолетие. Вся такая в угрызениях совести. Пыталась откупиться, чтоб я не надумала права качать.

— Она сказала, почему так поступила?

— Лучше бы не рассказывала. Папаша хотел сына. Очень хотел. А родилась я. Меня даже именем пацанским назвали, но увы. Не прокатило. Его сердце это не согрело. Вот меня и выбросили, как ненужную вещь, а то к разводу дело шло. А сын у них родился. Я потом навела справки.

— Да и к дьяволу их, — не найдя что ответить отмахнулся Майер. Точно не жалеть. Жалость бы её оскорбила. Сочувствие? Сюсюканья? Ах, пускай теперь локти кусают, раз такую дочь потеряли? Тьфу. Нет. Вместо всего этого её поцеловали в висок. — С этим жить им, а не тебе. А ты сильная. И со всем справилась. И ты теперь не одна… — в благодарность ему молча уткнулись лбом под подбородок. Спокойно и надёжно.

Порой ты прям чувствуешь, что вот: вот эта картинка замрёт перед глазами и навсегда останется в памяти. Сейчас был тот самый момент. Уютная комната, мягкий полумрак заката за окном, детская кроватка с сопящим там пупсом и они… Жаль это был не их спящий пупс.

Однако закон подлости никто не отменял. И почему им постоянно пытаются помешать? Козырь ожила, торопливо выуживая из кармана завибрировавший телефон. Громкому рингтону не дали успеть нарасти, приняв вызов.

— Да, — отойдя к окну негромко ответила она.

Илья даже не пошевелился. В первые месяцы они вроде не реагируют на звуки и шумы.

— Чего шёпотом? Проникаешь в секретный штаб ЦРУ? — также шёпотом насмешливо поинтересовался Кирилл Комета на другом конце.

— Неудобно разговаривать.

— А ты не разговаривай. Просто слушай и постарайся сдержать ликование. Я договорился. Пробы в понедельник. Типа фантастика с элементами фэнтези. Как посмотрел, размах огонь. Бюджета не пожалели. Они планируют замутить франшизу, если выстрелит. Я думаю, что выстрелит. Актёрский состав подобрался достойный. И твоя роль тебе понравится. Практически главная. Правда антагонистка, но она та чудо как хороша. Манерная, грациозная, элегантная сучка. В общем прям твоё. Скинь мыло, отправлю тебе сценарий. Сама убедишься.

— Ого… — Женя растерялась. — Кир, даже и не знаю, что сказать…

— Можно просто «спасибо».

— Одним спасибо я точно не отделаюсь.

— Тогда проставишься после премьеры. Съёмки начнутся через пару недель.

— Ой. Но я не могу… я же улетаю.

— Знаю. С этим проблем не будет, не переживай. Они согласны придержать сцены с твоим участием, потом доснимете, — смартфон в её руке едва не затрясся от детского смеха и грохота.

— Всё правильно, правильно, — узнала она голос Ульяны. — Иди, выключи папе компьютер. Компьютер, говорю, а не зарезать папу. Аврора, положи нож!

— Какая добрая дочь. Вся в маму, — заржал Кирилл. — Ульяна, бл…!! Куда ты смотришь?!

— Куда Я смотрю??? Охренел, Кометов? А ты тут что, для красоты? Я тебе щас телефон в задницу запихну! Иди, переодевай Миру…

— Ладно, — заторопился собеседник. — Женёк, я пошёл. По ходу пора сжигать дом. Это проще, чем теперь всё отмыть.

— Уле привет, — усмехнулась Козырь. — И ещё раз спасибо.

— Мыло. Не забудь скинуть мыло, — звонок оборвался, оставляя всё самое интересное за пределами посторонних ушей. С ума сойти, Кирилл Комета примерный семьянин. А ведь совсем недавно носил гордое звание бабника и плохиша.

Пробы… Неужели в её паршивой жизни начались появляться проблески? Токсичные отношения позади, а впереди отличная возможность засветиться на недельном показе. А теперь ещё и потенциально возможная роль. Если она пройдет кастинг. А то кто знает? Скажут, что свяжутся, да так и не перезвонят. Правда раз этим занялся непосредственно Кометов…

Да, Жене не хотелось прибегать к чьей-либо помощи. Пока она ещё верила в свои собственные силы, но когда возможность дарят на фарфоровом блюдечке с золотым тиснением глупо отказываться. Это такой шанс. Нужен всего один удачный проект с известным режиссёром, чтобы тебя заметили. Всё, как везде. Однако теперь её шансы заметно возросли.

Довольная как никогда она обернулась к Максу, готовая поделиться радостной новостью. Вот только он уже и так всё услышал. Улыбка медленно сползла с её лица.

— Куда ты там собралась улетать? — мрачно спросил Майер.

— В Милан.

— Когда?

Ох…

— На следующей неделе.

— И надолго?

— На несколько недель.

— Класс, — Максим бросил быстрый взгляд на младенца. Затем на дверь. Неудачное место, чтобы выяснять отношения: тут спят, там празднуют. — В подъезд. Быстро.

Что-то горелым резко запахло. Её задница пылает, не иначе.

Прохладный подъезд типового многоэтажного дома дыхнул на них кислым запахом из мусоропровода, оглушил лязганьем потасканного годами лифта и сходу начал давить тёмно-зелёными стенами с белой побелкой. Почему они вечно такого противного цвета? Почему нельзя сделать ну… например, красные? Или розовые. Фиолетовые в конце концов.

Именно об этом размышляла вышедшая на лестничную клетку вслед за Максом Женя. Странная мысль для данной ситуации, но мозг с готовностью зацепился за неё. Видимо, чтобы не думать о головомойке, которую ей сейчас устроят.

— И когда ты собиралась сообщить мне? — ну вот, началось. — За два часа до рейса?

— Это ведь просто поездка по работе. Ненадолго.

Трагедии Козырь из этого не делала. Да, она не права в том, что не сообщила ему об этом, но не более.

— Дело не в поездке. Дело в диалоге. Я понимаю, ты привыкла жить обособленно, ни перед кем не отчитываться, но если мы хотим строить отношения нужно, по меньшей мере, сообщать о своих планах.

В ответ невесело хмыкнули.

— Отношений? Не подскажешь, о каких отношениях идёт речь?

Зрачки Макса недобро сузились.

— Пояснительную бригаду, пожалуйста.

— Вызывай сразу две.

— Давай без шуток, — нетерпеливо отмахнулся он. — К чему ты ведёшь?

— К тому, что я вряд ли так смогу.

— Как так?

— Принять твой образ жизни.

— Так, — тормознул её Майер, доставая пачку сигарет и закуривая. — Уточни: в какой момент мы с темы Милана перескочили на мой образ жизни?

— Об это всё равно пришлось бы говорить. Лучше сразу.

Она не стала добавлять, что разговор с Нелли лишь подстегнул её больше не медлить. Ни к чему. Чем дальше, тем тяжелее.

Максим тяжело вздохнул.

— Полагаю, ты имеешь в виду бои?

— Я имею в виду то, какие последствия они влекут за собой. Я ещё могу понять что-то мало-мальски законное. С правилами, медицинскими осмотрами, но это… это же просто побоище.

— Увы, к мало-мальски законным меня не допустят по этим самым медицинским осмотрам.

— Вот именно! — в сердцах вскрикнула Женя. — О чем я и говорю. Значит, есть причина. Значит не пустяковая. И вместо того, чтобы бережнее относиться к своему телу, ты целенаправленно доводишь его до грани.

— Я так не думаю. Просто делаю то, что люблю.

— Ты не думаешь, да. А я с этим жить не смогу.

Макс раздражённо выпустил густое облако табачного дыма.

— То есть путаться с торчком тебе нормально, а с боксёром сразу проблема?

— Причём тут Залецкий? На него мне всегда было наплевать. Его судьба меня не заботила. Никогда. Но если что-то случится с тобой…

— До сих пор жив, как видишь.

— Да. Редкостная удача. И зубы странно, что ещё на месте. Но ведь это дело случая.

— Так, — очередная затяжка и облако. — Правильно ли я понимаю, что ты меня бросаешь?

— А мы разве встречаемся?

— Судя по твоей реакции, нет. И вероятно не стоит и начинать, раз пошли подобные разговоры.

Он замолчал, а его слова ещё несколько секунд обсуждали эхом по подъезду. Эхом, стискивающим внутренности в болезненном спазме.

Женя ответила не сразу.

— Да. Наверное, не стоит.

— Ну вот и прекрасно, — безразлично бросил ей Максим, небрежно выбрасывая окурок в испачканную пеплом банку из-под кильки в томате, которую кто-то заботливо оставил на ступеньках. — Хорошо, что определились.

Вторая закуренная сигарета стала знаком, что в разговоре поставлена точка. Большая и жирная. С ума сойти. Только что, всего несколько минут назад она так трепетно к нему жалась, чувствовала его поддержку, а теперь вдруг «всё». Чужие люди. Что ж, значит пусть будет так.

В коридоре квартиры заохали и засуетились — это Козырь едва не зашибла любопытные моськи, приклеившиеся к двери. Детский сад. Ладно Никита, но Давид с Майей? Взрослые же люди. А Матвей с Нелли? Молодые родители, блин. Кто-то вроде собирался в душ, да так и не добрался.

Однако всех превзошла прыткая бабуля в кислотно-жёлтом наряде, отвоевавшая право занять место у глазка. Класс. Да тут все с приветом. Но это ей даже нравилось. Жаль им уже не судьба общаться дальше.

— Простите. Всего хорошего, — забрав с вешалки в прихожей куртку и сумку, грустно помахала им на прощание Женя, возвращаясь в подъезд и вжимая большую кнопку, вызывая старого металлического скрипуна.

Максим продолжал курить, делая вид, что его не интересует происходящее. Только по вздымающим носовым крыльям можно было догадаться о его истинных эмоциях. Больше не было сказано ни слова. Дверцы лифта закрылись, унося Козырь вниз вместе с чувствами, надеждами и планами на будущее.

Очередной окурок до банки с килькой не добрался, с силой вмявшись в перила и оставляя на них след. Не очень красиво, но в данный момент было не до манер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И ты её вот так отпустишь? — Нелли застыла на пороге, преграждая ему путь в утробу семейного гнёздышка. Остальные успели слинять обратно на кухню. — Не будешь догонять?

— Зачем? Нового ничего мы друг другу не скажем.

— Ты же её потеряешь.

— Я и так бы её потерял. Рано или поздно. Разве не понятно? Она не сможет смириться, я не согласен что-то изменить. История повторяется. Смешно, но я даже не удивлён.

Закономерность налицо. Его увлечение спокойно принимали только те, что были безразличны самому Максу. Те же, к кому он начинал испытывать что-то действительно настоящее, принять этого не могли. Ничего странного, легко понять. Девушки хотят стабильности и уверенности в завтрашнем дне. А не игру в русскую рулетку и постоянные нервы.

Взять ту же Майю. Она любила Давида, но была на грани. Слишком уж тот упёрт и непреклонен в своих желаниях, не считаясь с мнением супруги. Последние пару лет их брак держался исключительно ради сына, но долго ли ещё можно так прожить?

С Ксюшей у него вышло проще. Их, по крайней мере, дети не связывали, а потому расставание вышло лёгким и быстрым. После было ещё несколько девушек, задержавшихся на недолгий срок, но там и близко не присутствовало тех эмоций, что кипели в нём по отношению к Жене.

Нелли растопырила ноги и скрестила руки на груди. Строгий надзиратель, намеренный не "пущать" и "учить уму разуму".

— Что, неужели даже она не стоит того, чтобы пересмотреть приоритеты? Чтобы что-то поменять?

Хороший вопрос. Очень хороший. Ответа на него Майер пока не знал. Однако тот факт, что он просто-напросто задумался по этому поводу привёл его в замешательство. Раньше подобных мыслей в голову никогда не приходило.

За закрытой комнатой раздался детский плач, и мамаша поспешила к дитю, моментально забывая о друге. Вот он где инстинкт продолжательницы рода срабатывает.

— Максик, ты балбес, — высунула голову из кухни бабуля, с удовольствием облизывающая испачканные в креме от торта пальцы. — Такие девки на дороге не валяются. Всем же хороша. И фигуркой, и не дура. Потом локти все обкусаешь, а будет поздно. Послушай хоть старуху, пожившую на свете дольше вас — порой необходимо пожертвовать малым ради чего-то большего. Того, что действительно важно.

Макс отмахнулся, устало вздыхая и почёсывая затылок. Святая истина не стала для него открытием года. Всё это он и так знал. Однако примерить святую истину на себя, а главное принять оказалось не так просто. На это нужно время. И Женя предоставила его, потому что по возвращению домой он обнаружил опустевшую квартиру.

Обувь в коридоре, чемодан в спальне, кукла на столе — всё исчезло. Диван собран. На спинке барного стула больше не висел лифчик. На подоконнике не лежало косметички. Она забрала даже зубную щётку и наполовину пустой тюбик пасты, которые покупала для себя в первые дни. Человек, знающий напересчёт каждую свою вещь, не оставил даже заколки.