Глава 10. Бойцовский клуб
— Совсем ополоумела?! Куда ты попёрлась?? — сложенную шахматную доску в бешенстве смахнули с комода, рассыпая содержимое во все стороны.
Попытка научить Женю играть в шахматы с треском провалились. Зато в шашки и нарды она разделала Макса под орех. Но это было вчера. А сегодня они вновь выясняли отношения.
— Хотела поговорить, — вздрогнув от грохота, ответила та.
— О чём с этим у*бком можно разговаривать? Нечего лезть куда не просят!
— Ещё опять скажи, что это не моё дело!
— Не твоё. Ты — моё дело. Всё что касается тебя — моя забота! Думать и решать буду я. От тебя лишь требуется одно — н е м е ш а т ь.
— Вся эта хрень творится из-за меня. Если ты думаешь, что я буду сидеть…
— Вся эта хрень творится из-за меня. Потому что я втащил этой собаке. Жаль слабо и ему не отшибло память. Так что оставь это мне, хорошо?
— А я что должна делать? Сидеть и ждать тебя дома с ужином?
— Именно. Сидеть и ждать с ужином. Задача несложная. Справишься?
Женя вспыхнула.
— Ты меня кем считаешь? Девочкой на побегушах? Я не знаю, может твои бывшие шаболды смиренно сидели в тапками в зу… — мимо пролетела сбитая крученным пасом миска с недоеденным оливье. От нового грохота Козырь пугливо вжала голову в плечи. Да и Максим с опозданием понял, что погорячился.
— Прости, — он требовательно притянул её, не сопротивляющуюся, но словно вросшую ногами в пол, к себе, примирительно целуя в макушку. — Я всё уберу.
— Не надо, — бросив равнодушный взгляд на ошмётки овощей и брызги майонеза отрицательно покачала головой та. — Я сама. А ты перестань на меня орать. Я не люблю повышенных тонов.
Да он чувствовал, как её потряхивало. Майер же не знал, что крик прочно ассоциировался у неё с приютом, ремнём и наказаниями. Мерзкое место. Женя бы сожгла его дотла. Вместе с воспитателями-садистами.
— Прости, — ещё один поцелуй в женскую макушку. Невероятно, рядом с ней он только и делает, что извиняется. Это диагноз? — Я просто волнуюсь. Не хочу, чтобы ты даже лишнюю минуту находилась рядом с этим человеком. А ты поехала к нему! Ни сказав ни слова.
— Я должна была попробовать всё уладить.
— Угу, — насмешливо хмыкнули ей на ухо. — Ну и как? Уладила?
— Не совсем… Теперь он может подать жалобу и на меня.
— Что ты сделала?
— М-м-м… вылила ему на голову воду из вазы… — грудь Макса задрожала, и Женя с недоверием поняла, что он смеётся. Отлично. Минуту назад орал, а теперь ржёт. — Это не смешно.
— Это очень смешно. Стой, — схватив за плечи, ее чуть отстранили и обеспокоенно уставились прямо в глаза. Веселья как не бывало. — Он что-нибудь сделал? Он поднимал на тебя руку?
Ох. Было видно, что если она скажет «да», Залецкого этим же вечером раскатают по асфальту тонким слоем паштета. Паштет из Паши. Звучит.
— Нет. Поорал что-то про бешеную суку, а потом его охрана вышвырнула меня из телецентра. Скорее всего ещё теперь и засунут в Блэклист. На вечернее шоу точно уже не попаду.
— Да и чёрт с ним, было бы из-за чего переживать, — Женю снова прижали к себе. Боже, опять её накрывает это потрясающее состояние маленькой девочки. Которую берегут и с которой сдувают пылинки. Которая кому-то просто нужна. Так это оказывается приятно — чувствовать себя нужной.
— Что теперь мы будем делать?
— Ты про что?
— Про твою повестку в суд.
— Ай, не бери в голову.
— Как это — не бери. Хорошо, если отделаешься штрафом. И то, количество ноликов явно будет заоблачное.
— Да ради бога. Если уж будет необходимо, заплачу. Пускай подавится.
— Вот так просто? Это что, для тебя такая смешная сумма?
— А для тебя нет? В твоём чемодане шмоток насобирается как раз как на первый взнос на эту квартиру.
— Шмотки — это шмотки, — возразила Козырь. — Половина досталась мне за бесценок, потому что я рекламирую их бренд. А вот ты… Неужели спортзал даёт такую… — до неё дошло, лицо помрачнело. — Тотализатор, да? Твои бои. Судя по всему, на них нехило можно заработать.
— Давай ты не будешь говорить об этом с такой брезгливостью.
— О чём? О том, что вы квасите себе физиономии за деньги? Или ради удовольствия? Тогда это ещё хуже. Это же бессмысленный риск. Нужно ценить свою жизнь!
Максим напрягся, выпуская её из объятий. Ну всё, минутка милоты закончилась.
— Сказала та, что прожигала её с торчком… сколько лет?
— Прожигала. Но дорого и со вкусом. Без угрозы для здоровья.
— Это наркотики не угроза для здоровья?
— Это другое!
— И чем оно отличается? По мне лучше сломать пару костей, чем деформировать свой мозг такой дрянью. Лучше физическая боль, чем моральное разложение и деградация, которой ты занимались последние годы рядом со своим музыкантом.
Женя открыла рот, чтобы возразить, но так и застыла. Разложение? Деградация? Вот как значит. Такая у него для неё характеристика.
— Что ж. Позволь мне вместе с моими верными подружками: тупостью и глупостью гордо удалиться. Не будем надоедать своим присутствием. А то вдруг деградация заразная.
— Ну и куда ты опять собралась!? — хватая воздух скрюченными пальцами рыкнули на неё. Кажется, пора учиться самоконтролю. Или переходить на валерьянку. Эта девица сведёт его когда-нибудь с ума своим непоколебимым спокойствием. Уж лучше бы орала.
— Не знаю. Схожу в магазин, — обуваясь, небрежно отмахнулись от него. — Возможно тот, что в соседнем городе. Зависит от настроения. Грудинку в холодильнике не трогай. Куплю сметану, сделаю карбонару.
Дверь за собой прикрыли. Мягко, спокойно. Прям какой-то ванильный скандал получился. Не хватает посыпать сахарной пудрой и пустить сверху мармеладных ангелочков.
— Нет, ты это видела??? — рассерженно обратился Макс к стоявший на столешнице фарфоровой кукле. — И как с вами, бабами, общаться, если вы всё переиначиваете по-своему???
Шарнирная красавица ему не ответила. Лишь грустно колыхнулись кружева на её платье. К сожалению, она, в силу своей искусственной души, тоже не знала всех хитростей непостижимой женской логики. Но мечтала постичь.
Мрачный, плохо освещаемый подвальный этаж недостроенного и давно заброшенного подземного паркинга пах сыростью, потом и хмелем. Тем странно, так как он хорошо проветривался завывающими сквозняками, но, видимо, от количества народу, а его тут было просто аховое скопление, никакой свежий воздух не успевал нормально циркулировать.
Бетонные стены были исписаны граффити, поверх которых криво висели большие афиши. Гремел голос из колонок. То там, то здесь приткнулись ларьки с закуской и выпивкой. Прекрасно. Отличное логово для незаконных боев — неприметное и с хорошей звукоизоляцией благодаря удачному расположению вдали от жилого района.
Толпа реально собралась огромная. Улюлюкая и присвистывая она требовала зрелищ. Без хлеба. Просто зрелищ: чтобы было кроваво, ярко и эффектно. Возбуждённое стадо психов. Наверняка такие же собирались в амфитеатрах во время гладиаторских боев. Века сменяют друг друга, но ничего не меняются. Наоборот. Люди становятся ещё более жестокими.
— Мерзость, — вынесла вердикт Женя, когда на выстроенном ринге один боец так втащил другому, что во все стороны брызнула кровь. Если бы не воодушевлённый хрип толпы, наверняка, можно было услышать и хруст челюсти.
Ну правильно. Когда против тощего клерка, который вряд ли когда-либо держал что-то тяжелее мышки от компьютера выступает массивный борец, какой ещё ожидается результат? Понятно, что сюда приходят главным образом спустить пар, помечтать, что мутузишь ненавистного начальника опять же, но мозг при этом никто ведь не отменял. Впрочем, там скорее всего от такого удара теперь осталась лишь серая жижа. Потому что полный нокаут. Медики уже готовились оказать первую помощь.
— На что рассчитывал этот придурок? Притвориться гусеницей и уползти? Такая туша ушатала бы его одним мизинцем, — непонимающе покачала головой Козырь.
— От участников не зависит выбор пары. Это решает жребий, — спокойно ответил Максим, помогающий ей пробираться через давку. — Такие правила.
— Дебильные правила. И место дебильное.
— Я могу отвезти тебя домой.
— Нет, — ну уж дудки. Она должна увидеть это собственными глазами. Чтобы понять. Чтобы принять решение.
— Тогда наберись чуток терпения. Привет, — это уже было сказано застывшему в узком проходе без дверей секьюрити. Сурового вида громила нейтрально кивнул им и жестом дал добро, чтобы пойти в одно из многочисленных ответвлений парковки.
Хитрое переплетение коридоров выводило к раздевалке, где переодевались парни. В большинстве красавчики с развитой мускулатурой. Вот так мужской рай. Правда в закрытом помещении запах пота, крови и помеси дезодорантов стал ещё ядрёней. Женя не сдержала чиха.
— Будь здорова, — отозвались ей ребята. На противоположный прекрасный пол, вторгшийся в их личное пространство, они едва ли обратили внимание.
— Спасибо… Вроде как… — растерялась та. Нет, к тому, что перед ней настолько пренебрежительно раздеваются сразу несколько мужчин она была морально не готова. Пришлось отвернуться, уставившись на металлические шкафчики со старой обкалупавшейся краской и зацветшей в некоторых местах ржавчиной.
— Расскажи хоть вкратце: какие у вас тут правила? — спросила она как бы между прочим.
Максим саркастично хмыкнул, натягивая взамен джинсам шорты.
— Главное правило — никак правил.
— Что? Вообще? А как же: ниже пояса не бить и в лицо противнику не плеваться?
— Если очень хочется можно даже кусаться и оскорблять мамку соперника. Это ведь теневой спорт. Тут не в почёте общепринятые законы.
— Это варварство. Зачем ты участвуешь в этой чуши? Если очень хочется плеваться зубами, иди в профессиональные бои.
— С удовольствием. Даже пытался. Но меня оттуда вежливо попросили.
— Почему?
— Во время спарринга повредил руку. Да и позвоночнику нехило досталось. И всё. Конец. Думаю, то видео до сих пор где-то есть в сети.
— Насколько серьёзные были повреждения? — информация о видео и несостоявшейся карьере Женю удивило, но не так сильно, как новость, что он упрямо продолжает заниматься всем этим после, блин, травмы позвоночника.
— Для того, чтобы выбыть из игры достаточно. Типа неоправданный риск и всякое такое.
— Неоправданный риск? Но ты упорно продолжаешь неоправданно рисковать? Здесь? В этой…
— Я продолжаю заниматься тем, что мне нравится. Пускай не так, как я бы этого хотел, но так как позволяют возможности.
— Тем что нравится? Тебе нравится получать по морде? Ломать нос? Такое твоё хобби? — брезгливо скривилась Козырь.
— Эй, — нахмурился Макс, надевая шингарды (прим. авт. защитные перчатки для бокса без пальцев. Так же могут быть накладки на голень). — Ты просила показать — я показываю. Вместо лекций лучше бы пожелала удачи. Она мне пригодится.
— Ты прав, — без особого восторга признала его правоту та. — Удачи.
Её ноги оторвались от пола и приземлились на скамью. Теперь Женя была на целых полголовы выше Майера. Её ласково потрепали за щёчки, заставляя губы собраться бантиком.
— Не хмурься. Тебе не идёт.
— Ругаться не идет. Хмуриться не идёт. Давай наденем мне коробку на голову?
— И как тогда тобой любоваться? — от ласкового поцелуя всё внутри замирало в трепетном восторге.
— Если хотите уединиться, идите в душевую. Она свободна, — хмыкнул кто-то из парней.
— Позже, мы ещё успеем, — блуждая губами и кончиком носа по нежной девичьей коже усмехнулся Максим. Её ладони лежали на его обнажённой груди, будоража и воображение, и гормоны. На несколько секунд они успели забыть, где находились и зачем сюда приехали. Но им напомнили.
— О, вы уже милуетесь. Везёт же некоторым, — на пороге появился как всегда беззаботный Никита и немногословный, тоже как всегда, Давид, что-то быстро набирающий в телефоне.
Макс оторвался от Жени, возвращая её с небес на землю. В прямом смысле. Каблучки стукнулись об напольную плитку.
— Вы вовремя. Приглядите за ней, — попросил он друзей. — От них на шаг, — это уже предназначалось ей, тоном не терпящим пререканий.
Требование звучало обидно, как если бы она была непослушным ребёнком, однако буквально через несколько минут стало понятно, о чём шла речь: когда кто-то попытался ущипнуть её за задницу, пока они пробирались через толпу. В следующую секунду подвыпивший мужик распластался перевернутым тараканом, глупо тряся конечностями. Давид, который, собственно, и уложил незадачливого ловеласа, невозмутимо и всё так же молча продолжил проталкивать спутницу вперед, играя роль монументального айсберга.
Чем ближе они продвигались к рингу, тем плотнее становился воздух и сильнее пахло кровью. От этой удушающей едкой вони тошнило. Вентиляция совершенно не справлялась с количеством зрителей. К этому моменту как раз заканчивался очередной бой. Один боец с окровавленным ртом добивал другого, уже не клерка, а мужчину помассивнее, чьё лицо превратилось в сморщенное вздувшееся тесто: правая часть так заплыва, что правого глаза не было видно вообще. Женя отвернулась в отвращении, не дожидаясь нокаута. Она не была пацифисткой, но сейчас испытывала просто дикое отвращение.
Стало хуже, когда минут десять спустя ведущий в компании красивых полураздетых девочек, куда ж без них, назвал следующих участников. Толпа загалдела в неистовстве, как никогда напоминая тупое стадо. Мерзкое, хищное, ненасытное. Мимо которого сновали букмекеры, предлагая тем, кто ещё не успел сделать ставку сорвать сегодня тотализатор.
Когда Майер появился в поле зрения, коленки Козырь задрожали в плохом предчувствии, а когда дали сигнал ноги и вовсе перестали устойчиво держать туловище. Если бы не Никита, поддержавший её, она бы осела. Соперники схватились, примерно одинаковые по силе и телосложению, но это мало успокаивало. Нет. Это выше её сил. Может другие и могут спокойно смотреть на всё это, а она нет.
— Простите, я не могу, — тупым болванчиком замотала головой она.
— Эй, подожди! — бросил ей Давид, но та уже вслепую распихивала людей, пробираясь к выходу. — Блин, и что делать?
— Я её подстрахую. Оставайся тут, — Никита, дав знак другу, помчался следом. А то мало ли что. Народ тут дикий, а она девчонка яркая, внимание привлекает издалека. Ненужные стычки неизбежны, вот только самой Жене на это было в данный момент абсолютно и категорично наплевать. Всё, чего она хотела — скорее добраться до дома и оказаться под холодным душем. Чтобы смыть с себя этот гадкий липкий смрад, прилипший к ней вторым слоем. Его теперь даже мочалкой не отдерёшь. Только если растирать до крови.
Вернувшись в квартиру несколько часов спустя Макс сперва решил, что он здесь один: свет повсюду выключен и абсолютная тишина. Даже как-то не по себе. Сбежала опять? Нет, не сбежала. За балконной дверью угадывался знакомый силуэт.
Окутанная табачным дымом Женя обернулась на шаги и скрип петель.
— Никита сказал, ты всё пропустила, — заметил он.
— Да. Я недооценила свои силы, — ответила невесело та, стряхивая пепел с сигареты в переполненную пепельницу.
— И наплевательски относишься к своему здоровью. А ещё меня отчитываешь, — толстовка Максима быстро оказалась на ней. Для надёжности ей ещё и затянули шнурки на капюшоне. Чтоб нигде не задувало. — Куда выперлась с мокрыми волосами? Давно менингит не подхватывала?
— Никогда, — равнодушно отозвалась Козырь, со страхом всматриваясь в собеседника. Она ожидала увидеть оплывшую физиономию или рваные раны, но нет. Только бровь рассечена и костяшки сбиты.
— Вот и надейся, что не придётся. Ещё и с голой задницей, — безразмерную кофту строго одёрнули, прикрывая короткие женские шортики. — За тобой глаз да глаз.
— За тобой тоже. Однако не могу не заметить: сегодня ты выглядишь однозначно лучше, нежели чем в прошлый раз.
— Удачный бой, — забранная у Жени сигарета дотлела до фильтра в один исконно мужской затяг и улетела по дуге метким выстрелом в окно, сверкнув на прощание тлеющим огоньком. — Может, это ты меня вдохновила?
— Не думаю.
Макс видел её отрешённое лицо. Нехорошо. Он уже видел такой прежде. И даже не раз.
— Ты… — телефонный звонок, завибрировавший в заднем кармане, не дал ему договорить. — Слушаю, — ответил Максим, зажимая аппарат между ухом и плечом, попутно вытаскивая из валяющейся на подоконнике пачки новую сигарету. Чиркнула зажигалка.
— Матвей звонил Дине только что, — раздался на том конце голос Филиппа. — Нелли родила. Пацана.
Динамики были мощные, и Женя слышала каждое слово. И видела, как по лицу Макса прошла волна. Лёгкая, едва уловимая, но она была.
— Хорошо. Здорово. Ей что-нибудь нужно? — спросил он.
— Нет. Бондарев всё уже привёз.
— Окей. Спасибо, — звонок завершили, несколько секунд разглядывая не успевший погаснуть экран. После чего подняли глаза на собеседницу. — Нелли родила.
— Я слышала, — кивнула она. — Это замечательно. Ты рад? Или растроен?
— С чего мне быть расстроенным? — удивился Майер, выпуская облако дыма. — Просто странно всё это. Они моложе меня, и они теперь… родители… — он вдруг улыбнулся Жене с видом заговорщика. Наверное, вспомнил выходные с младшими. — Может тоже заведём ребёнка?
— И что ему говорить, когда папаша в очередной раз с разбитым лицом домой явится? — вырвалось из неё против воли, — тот сразу помрачнел, и Козырь виновато прикусила язык. — Прости.
— Да нет. Ты права. Забавно… — ещё несколько крупных затягов. — Моя бывшая жена говорила тоже самое. За пару недель до того, как подать на развод.
Ох.
— Вы… из-за этого расстались?
— Да много из-за чего. Возраст сыграл своё. Глупые, наивные, заносчивые. Не считались с чужими чувствами.
Неужели она дождалась и ей теперь расскажут всё?
— Что произошло?
— Да ничего особенного. У меня как раз накрылось будущее, я скатился в депрессию, срывался на всех, нашёл утешение на подпольных боях… ну а Ксюша этого не выдержала. Поставила перед выбором: либо семья, либо моя забава. Я выбрал.
Женя почувствовала, как нехорошо засосало под ложечкой. Не из-за Ксюши. Совсем не из-за Ксюши.
— И как? Жалеешь о сделанном выборе?
— Да. Немного… Или нет. Я не знаю.
Он правда не знал. Тогда всё вышло слишком глупо и по-детски. Макс был зол на нежелание поддержать его, на постоянные нотации и женские слёзы, а потому целенаправленно отталкивал от себя любимого человека. И делал ему больно: словами, поступками, поведением, безразличием. Поведи он себя иначе, окажись терпеливее и умнее, кто знает, как бы всё сложилось…
— Думаю, нет. Раз сомневаешься, — тяжело вздохнув, вынесли вердикт за него, разглядывая красивые мужественные черты в отблесках уличных фонарей, уже загоревшихся по периметру двора.
— Вероятно, да, — без особого восторга согласился тот. — И судя по всему, история повторяется. Иначе бы ты сегодня не ушла.
На балконе воцарилось молчание. Неприятное, тягучее, вязкое. Да. Он попал в яблочко. Вот по этой причине под ложечкой у неё и засосало. Потому что она тоже это почувствовала.
— Ты голодный? — наконец, нарушила тишину Козырь. — Там вчерашнее рагу осталось. Подогреть?
— Подогреть, — не сразу кивнули в ответ, понимая, что с разговора, который всё равно ведь был теперь неизбежен, вежливо соскочили. Да ответ ему и не требовался. Он и без этого читался в её глазах.
Сомнение.
Она не уверена, что ей это нужно. А он не уверен, что в случае необходимости готов поступиться своими принципами. Ради кого бы то ни было. Даже ради неё.
Женя проснулась в лепестках. Белые и розовые, ими была усыпана вся постель в спальне, на которой в последнее время она всё чаще и чаще ночевала. В довершение шикарный букет тех же роз ждал её на кухне. Цветы? С чего вдруг? Откуда ей было знать, что для Максима вчерашняя беседа не прошла мимо и заставила призадуматься. Обо всём. О них. О будущем. О потенциальной угрозе потерять её. Не хотелось наступать на одни и те же грабли, так заботливо подсовывающиеся ему каким-то остряком из небесной канцелярии.
Козырь тоже думала об этом. Красивые жесты и обращение с ней, как с принцессой — это замечательно, такое не могло не трогать девичье сердечко, однако реальность ведь никто не отменял. А их реальность заключалась в сплошных недосказанностях. И беспросветной неопределённости. Особенно сильно это прочувствовалось в день выписки новоиспечённой мамаши.
Торжественная процессия поставила на уши весь роддом. Они с Максом, Дина с мужем, недавно вернувшиеся из недельного медового месяца у океана с кокосами и коктейльными зонтиками (плотный график заезды не позволил отдыхать дольше), Давид с женой, Никита, родители обеих сторон. Все с громадными неподъёмными букетами и подарками наперевес.
Один Майер тащил наперевес какой-то навороченный музыкальный игровой коврик и огромную машину на электроуправлении, которая понадобится новорождённому пацану, по меньшей мере, через полгода. Когда тот научится сидеть. И это не считая воздушных шариков, точное количество которых посчитать было почти невозможно, но на которых Женя могла бы вполне улететь в дальние края лучших традициях Мэри Попинс.
Той же компанией все поехали на просторную квартиру молодых родителей: трёшку в новостройке с видом на Академию Высших Искусств — одно и лучших заведений для начинающих творческих людей. Если бы ей удалось поступить туда в своё время, сейчас все двери мира шоу-бизнеса были бы для неё открыты.
Однако увы, с бюджетными местами там всегда было сложно, а платное она бы не потянула. Ни тогда, ни теперь. Модельный бизнес не означал богатство, как можно подумать по неопытности. Иначе бы она давно обзавелась вот такой же жилищной собственностью, чтобы в случае чего иметь отходные пути. В случае чего — это когда личная жизнь летит в Тартарары. То есть почти всегда.
Но нет, у неё за душой ни гроша. Только что брендовые шмотки и есть. Ни жилья, ни семьи. Неудивительно, что стоя на просторной светлой кухне, где с хлопком открывались бутылки с шампанским, а каждый свободный участок пестрел ленточками, гирляндами и ароматными цветами, ей было ужасно грустно. Хотелось плакать от собственной беспомощности. И убежать куда подальше от таращившихся со всех сторон на неё нарисованных младенцев, аистов и традиционных надписей: "Спасибо за сына!".
Так что когда из другой комнаты её тихонько поманила к себе вынырнувшая из-за угла Нелли, она с готовностью укрылась в мягком полумраке самого интимного места на свете — спальни молодых. Дина застилала матрасик в детской кроватке, а молодая мамочка уселась обратно на мягкую постель, кормя грудью нового члена семьи — Бондарева Илью Матвеевича.
— Дина, — вежливо попросили кудрявшую барабанщицу, монотонными движениями убаюкивая причмокивающего сына. — Можешь сделать чаю? Обычного, чёрного. Не очень крепкого.
— Агась, — поняв намёк, послушной пчёлкой та выпорхнула из комнаты, оставляя их наедине.
Трущуюся на входе Женю кивком подозвали поближе, прося присесть рядом. Ого, сейчас, кажется, состоится серьёзный женский разговор.