Глава 9. Кукла

Посуда не хотела мыться, то и дело выскальзывая из рук. Противнее всего оказалась сковородка, и вроде бы не жирная, но пришлось изрядно повозиться. Женя специально начала с неё, самого неприятного, чтобы потом более расслабленно прополоскать кружки и тарелки.

— Всё хорошо? — Макс стоял рядом. Принимал вымытую посуду, вытирал полотенцем и убирал по полкам. С учётом завтракающих возле телека детей настоящая семейная идиллия. Казалось бы, но не деле хрень полная.

— Да, — не оборачиваясь, равнодушно дёрнули в ответ плечом. — Почему нет?

— Может потому что со вчерашнего вечера ты не сказала ни слова?

— Сейчас ведь говорю.

— Ты меня поняла.

— Поняла. Но не вижу смысла мусолить одно и тоже. Всё и так сказано. Или нужно продолжение?

Нет. Продолжения не хотелось. Того, что было уже хватило с головой. Ужин завершился стремительно, так и не дойдя до десерта. Если бы Виктор Геннадьевич не принял на грудь, семейство Майер уехало бы прямо на ночь глядя, от греха подальше. Но пришлось остаться, а старому поколению запереться в отданной им спальне.

Малышня обосновалась с Лизой на диване, долго смотря что-то по телеку, а хозяину дома и его спутнице была уготована незавидная доля ночевать на полу, на толстом верблюжьем одеяле. Женя права не качала. В детском доме матрасы были гораздо хуже пола с подогревом.

А теперь вот она ещё и завтрак готовит на всех. Хотя спокойно могла бы послать всё к чёрту.

— Злишься? — не унимался Макс.

Неприятный разговор главным образом оставил осадок именно у него. Женщины то поругались, отвели душу, а он, оказавшись между двух огней, не знал, как выкручиваться. Когда Козырь ушла курить, матери было высказано то, что по-хорошему было бы лучше не высказывать матерям. Тем более на повышенных тонах. За его семьёй такого не водилось, но сработали эмоции. Не мог же он молча позволять оскорблять Женю.

— Знаешь, что такое общественное мнение?

— Мнение тех, кого не спрашивали?

— Общественное мнение — как мусор в Европе. Его сортировать надо, — туманно ответили ему, намыливая вилки.

— Хм… Честно говоря, не уловил связи. Это значит "да" — злюсь?

— Нет. На правду не обижаются.

— Правду?

Столовые приборы бросили обратно в мойку. Собеседница оперлась на бортик раковины, на несколько секунд прикрыв глаза. За ночь у неё было время подумать.

— Я знала, на что иду. Знала, и всё равно согласилась.

— Ты про что?

— Про репутацию. Мне от неё теперь не отмыться. Да и не собираюсь. Зачем? Чтобы что-то кому-то доказать? Ради чего? Ради мнения других? Да плевать.

— Но не самом деле тебе ведь не плевать.

— Плевать. Миру я не нужна. Я для него никто. Так почему он должен меня беспокоить?

— Миру, может, и не нужна, а мне нужна. Иди сюда, — её притянули к себе, обнимая. Очень по тёплому, как мог бы обнимать старший брат. Или папа. Или любящий муж. Мокрые руки со следами пузырящейся жидкости для мытья посуды было некуда девать, пришлось растопырить их, чтобы не испачкать одежду Макса. Он уже, в отличие от неё, успел собраться. Понедельник, работа не ждёт.

Нужна. Ему? Звучало приятно, но неправдоподобно.

— Кто эта Ксюша? — утыкаясь носом ему в грудь и слушая размеренное сердцебиение негромко спросила Женя.

— Бывшая жена.

— Та, с которой у вас разошлись интересы?

— Да.

— И что это были за интересы?

— Разные интересы.

Исчерпывающий ответ. Вот прям всё прояснил и по полочкам расставил. Да, болтливым Максима не назовёшь.

— Кхм… — прервало их вежливое покашливание. Вера Алексеевна. Ну конечно. Вот даже не свекровь, а уже суёт везде свой нос и вклинивается в самый неподходящий момент. — Мы собрались. Папа пошел вниз, прогревать машину.

— Ладно. Не буду мешать. Прощайтесь, — Козырь неохотно отстранилась, прерывая такие чудесные объятия.

— На самом деле, я хотела поговорить как раз с тобой, Евгения. Если ты не против, — ошарашили её.

— Да на здоровье…

— Максим, проверь, чтобы братья ничего не забыли. Пожалуйста, — попросили сына.

— А вы драться не будете? — идея оставлять их наедине Максу не очень нравилась.

На него строго уставились, словно он сморозил полную чушь.

— Макс.

— Понял, понял. Я так, на всякий случай уточнил.

Зашкаливающий уровень неловкости. Чтобы не встречаться взглядом с Верой Алеексеевной, Женя отвлеклась на споласкивание рук.

— Есть ещё какая-то информация по моему психологическому портрету? — вытирая ладони прямо об домашнюю футболку поинтересовалась она, не поднимая головы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Честно говоря, я хотела извиниться… — на женщину уставились как на динозавра.

— Что-что?

— Я… была не права. Прошу прощения за свои слова.

Уоу…

— Спасибо… — такая резкая перемена не могла не напрягать. — Наверное…

Удивление было обоснованным. Она же не знала, что конкретно той вчера высказал Макс. Да и Виктор Геннадьевич выступил на её защиту.

— Ты должна понять, я желаю лучшего своим детям, как любая мать.

— Понимаю. Можете не беспокоиться. Долго на горизонте я маячить не буду. У нас с вашим сыном разные дороги.

— Ты в этом уверена?

Вопрос с подвохом? Или с надеждой? Козырь так и не поняла. Детские визги и явно намечающаяся между Лёликом и Боликом в коридоре потасовка заставили их прервать беседу и поторопиться со сборами. Женя спускаться вниз вместе со всеми не стала, так что прощалась с детворой у лифта. Больше всех грустила Мила. Даже заплакала, стискивая её маленьким ручками. Этой ночью она убежала от Лизы и снова ночевала с ней, что говорило, по меньшей мере, о высшей степени привязанности.

Все уехали, Максим тоже уехал в свой спортклуб. Квартира разом стала такой опустевшей и холодной. И тихой. Надо же. Всего пара дней, а для неё уже стало привычным делом жить в шуме и бесконечном беспорядке. С ума сойти, как дети наполняют жизнь красками. Трудностями тоже, несомненно, но и красками. Какой-то динамикой, наполненностью.

Но как обычно бывает, привычные будни быстро вернули всё на свои места. Началась рабочая неделя: съёмки, очередные провальные пробы. Неудача за неудачей. Мда. То ли Залецкий добрался до всех уголков шоу-бизнеса, то ли она бездарна, как молоток.

Макс, разумеется, поддерживал её, но уверенности это не прибавляло. Как и всё, что между ними происходило. А если точнее — Н.И.Ч.Е.Г.О… Осознание всей глупости происходящего пришло к Жене в следующую пятницу. Когда она заехала к нему в зал, чтобы привезти обед. Да-да. Вот такая она идиотка, возит мужикам обеды.

Майер в это время уже закончил со своими ребятами и теперь ковырялся в компьютере, проверяя сделанный пустоголовой девицей-администраторшей ежемесячный отчёт. Красивая, но глупая блондинка всё поперепутала, от чего приходилось рисовать таблицу практически с нуля.

— Достань зелёную папку в левом шкафу, пожалуйста. Третья полка, — попросили Козырь, стуча пальцами по клавиатуре.

Та, отвлёкшись от уборки фантиков и упаковок с быстрыми обедами, послушно полезла искать то, что просили, но в какой-то момент оцепенела.

— Нашла?

— Нашла… — из глубин закрытых полок был выужен бюстгальтер. Бирюзовый, с розовыми кружевными вставками. Всё бы ничего, но одна из чашечек была распорота — словно её проткнули ножом. На стол перед носом Макса легла нужная папка. А сверху находка. — Мне казалось, ты носишь единичку. А это явная двойка.

— Хм… — тот не на шутку растерялся. — Эм…

— Дай угадаю, он не твой?

— Конечно, нет.

— Хорошо. Я так и подумала. Значит одно из двух: либо это трофей, либо ты фетишист.

— Ни то, ни другое. Это… долгая история.

— Да? Ну ты тогда не утруждайся. Трудись дальше. Не отвлекайся от отчёта.

— Ты куда? — напрягся Макс, когда та подцепила с дивана сумку и направилась к выходу.

— У меня ещё есть дела.

— Время семь.

— И что?

— У тебя сегодня вроде больше не было планов.

— Теперь появились. Или мне положено отпрашиваться у тебя? А, папочка?

— О, привет… — влетевший в комнату отдыха Никита едва не столкнулся лбами с Женей. Радостный и беззаботный. У него тоже на сегодня был закончен рабочий день. Здесь же, в спортклубе. Ещё один тренер, проводящий занятия в соседнем зале. — А ты чего тут?

— Уже ничего. Ухожу, — не задерживаясь, она проскочила мимо него и была такова.

— Чё это с ней? — не понял Никитос. Ему молча помахали треклятым лифчиком. — О-о…

— Вот тебе и "о", — предмет женского белья полетел в мусорку, сверкнув на прощание кокетливыми рюшками.

Макс устало потёр лицо. Это ж надо. Ну чем не закон подлости? Он давно уже позабыл об этой вещице. Ну валяется и валяется, в этих шкафах уже год никто не убирался. Но теперь фиг докажешь. У девушек же своя логика.

Ожидаемые последствия не заставили себя ждать.

Девять вечера.

Женя так и не вернулась домой.

Десять.

Максим начинал злиться.

Одиннадцать.

Максим нервно скуривал одну сигарету за другой.

Час ночи.

Пачка молниеносно заканчивалась, а гостиная пропахла дымом.

На часах половина третьего.

Открылась бутылка коньяка, смиренно хранящаяся в минибаре последние полгода.

Четыре утра.

Максим рвал и метал.

Половина пятого.

Ключ, наконец, заскрёбся в замке. Ну сейчас она получит.

— Ты где, б***ь, была??? — накинулся он на появившуюся на пороге Козырь.

— Не ори, — отмахнулась та, морщась. — И так башка трещит.

— С хрена ли трещит?

— Не знаю. Может потому что я выпила? — стягивая с ног Джими Чу отозвалась та лениво. Выпила, но не напилась, потому что выглядела бодрячком. Просто уставшая.

Класс. Один алкаш другого алкаша встречает.

— И какого хрена ты пила?

— Захотела, — вяло зевнула та. Разборок ей сейчас совершенно не хотелось. Только в туалет и спать. А лучше просто спать. — Тебя забыла спросить.

— С кем всю ночь прошлялась тоже, полагаю, не поделишься?

— Как ты там сказал: это долгая история? Ну вот, это долгая история. Но могу успокоить, — она до подбородка задрала блузку свободного покроя, выставляя напоказ гладкий шёлковый лиф. — Я пришла в белье. Нигде его не оставила, так что попрошу без наездов.

— Б***ь! — взбешенно рыкнул Максим. Его кулак с силой влетел в настенное зеркало. В нескольких сантиметрах от женской головы. По отражению пошли глубокие трещины.

— Тебе не повезет или мне? — несерьёзно хмыкнула Женя. Что ещё больше привело в бешенство.

— Тебе, б***ь, смешно? Я полночи с ума схожу, пока ты не пойми где и с кем, а тебе смешно?

— Да ладно. Тебе тут тоже весело было, — потирая сонные глаза собеседница пошла вглубь комнаты, заценив недопитый стакан с коньяком, початую бутылку и полную окурков пепельницу. Прям суровый мужской набор.

— Да зае*ись как весело. Женя, что за выкрутасы? Это месть за долбанный лифчик?

— Не месть, а усталость. Я больше так не могу и не хочу. Противно чувствовать себя влюбленной дурой у которой нет шансов, — скрип пружин оповестил что на диван упала миниатюрная, но всё равно увесистая тушка. Каждое утро Козырь собирала постель, и сейчас как никогда пожелела об этом. Но сил натягивать простынь уже не было. — Завтра опять буду звонить риелтору, — отвернувшись носом к спинке пробормотала она, поджав под себя коленки. — Хватит с меня этого амурного абсурда, — потребовалось не больше двух минут, чтобы неровное дыхание сменилось умиротворённым сопением. Женя уснула.

Уснула на диване, а проснулась в спальне. Раздетая и бережно укрытая одеялом. Снятые вещи аккуратно висели на вешалке на распахнутой дверце от шкафа. Рядом лежал открытый чемодан с её шмотками. Макс выделил Жене достаточно места, но она не распаковывалась. Вывернуть его означало бы дать понять самой себе, что она нашла пристанище: если не постоянный дом, то что-то похожее. Но ведь это не так.

Она гостья. Временная, хоть и её присутствие здесь подзатянулось. Однако часы тикают, в один прекрасный день придётся снова ставить чемодан на колёсики. Возможно даже сегодня. После того-то, что она сказала ночью… Макс теперь в курсе её чувств, а значит играть и дальше в игру «секс без обязательств» не получится. Ничего видимо не получится. Следовательно, пора и честь знать. Если у неё она ещё осталась.

За стеной что-то негромко громыхнуло, словно уронили крышку от сковородки. Следом ругань. Как тут сдержать любопытство? Да. Она угадала. Хозяин квартиры обнаружился на кухне, где жарил яичницу. Раздетый по пояс, в одних спортивках. При виде обнажённой накаченной спины хотелось жалобно скулить. Так нечестно. Вцепиться бы в неё ногтями. А потом укусить. А потом поцеловать. А можно всё сразу.

— Как самочувствие? — буднично поприветствовал он соню, из соображений целомудренности накинувшую на себя футболку. В отличие от некоторых.

— Удивительно, но хорошо. Только во рту словно скунсы устроили баттл, — пожала плечами та, с наслаждением потягиваясь.

— Умойся и иди завтракать. Почти готово.

— Просто умыться не поможет. Я полезла в ванную. Смою запах перегара. А ты открой окно. Табаком до сих пор несёт.

— Открою.

Тьфу, блин. "Как самочувствие". "Открой окно". Тупейший вежливый разговор. Кислый, как лимон. Женя торопливо юркнула в ванную комнату, заперевшись на замок. Всё, как она боялась: неловкость и робость. И как теперь с ним нормально разговаривать?

Всё то время пока набиралась вода, она стояла, облокотившись руками на раковину, и разглядывала своё отражение в зеркале. Наверное, хорошо, что всё так. Именно сейчас. Ведь через пару недель она улетит в Милан, почти на месяц. На Неделю моды, одно их самых грандиозных и значимых ежегодных событий в Италии, сопровождающееся невиданным размахом, роскошью и работой с именитыми дизайнерами.

Неделю, вернее пять дней, мероприятие проводится официально, а ведь ещё понадобится время на подготовку и репетиции… Вот и выходил почти целый месяц. О чём ей сообщили вчера, обрадовав, но одновременно и расстроив. Ясно, что такую возможность ни в коем случае нельзя было упускать. Вон, Сан Саныч невероятно расстроилась, понимая, что из-за сына не сможет никуда поехать. Такой шанс выпадает едва ли не раз в жизни. Собственно, для этого она и приезжала в спортклуб, хотела обсудить новость с Максом, однако вмешались обстоятельства…

Ванна давно налилась, а Козырь всё играла в гляделки с зеркальным двойником. Что она пыталась в нём разглядеть? Что-то, чего нет у оригинала? Да всё тоже самое. Мешки под глазами. Усталость. Грусть. Бледность. Её кожа не переносила солнечных лучей, мгновенно краснея и шелушась. Вот и приходилось ходить белой молью. Благородной аристократкой, хех.

Одежду наскоро сбросили и с удовольствием нырнули в горячую воду. Расслабление и умиротворение. На несколько минут можно забыть обо всём и просто вот так лежать. Лежать, лежать, затем резко нырнуть с головой. Вынырнуть и снова. Странное занятие неплохо прочищало мозги. В такие моменты вёлся только отсчёт: десять секунд, двадцать, тридцать. Порой вот так задерживать дыхание получилось почти по две минуты. Две минуты лёгкости и пустоты.

Очередное ныряние совпало с вопросительным стуком в дверь. Не дождавшись ответа Максим долго не раскачивался, практически ленивым ударом с плеча выломав замок с корнем.

— С ума сошёл? — вынырнула на шум Женя, пальцами зачёсывая назад упавшие на лицо мокрые волосы.

— Ты не отвечала.

— И что? Я могла уснуть.

— Могла. А может тебе стало плохо. Или ты ударилась. Что угодно.

Это… проявление заботы? Приятно.

— Как видишь, жмурики в твоём доме отменяются. Раз мы это выяснили, может выйдешь? — было как-то неуютно лежать нагишом под прозрачной водой, когда тебя вот так разглядывают. Не в смысле стеснения, тут скорее играл эффект беззащитности. Хотелось сменить позу, чтобы хоть как-то прикрыться, но она не стала этого делать. Смысл прятаться, когда он уже десятки, если не сотни раз всё там видел? Вот только накатившая робость от этого понимания не уходила. — Что? Что ты пытаешься найти? — не выдержала Козырь. — Жабры? Плавники?

— Подвинься, — дёрнул подбородком Макс и… запрыгнул к ней. Архимедово ученье не заставило себя ждать, и вода полилась через край, однако едва ли кто-то это заметил. Они сидели друг напротив друга, на расстоянии вытянутых ног. И это расстояние Майеру не нравилось. Ни фактическое, ни психосоматическое.

— А-а-а… Можно повежливее! — взвизгнула Женя, когда её рывком потянули на себя и, сопротивляющуюся, усадили так, что теперь она спиной была прижата к мужской груди, а его руки обхватили её так, чтобы нельзя было вырваться. — Это у тебя такая прелюдия?

— Не ерзай. Ты можешь просто посидеть спокойно?

— Зачем?

— Чтобы я мог тебя обнять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Зачем?

— Потому что хочу тебя обнять.

Шах и мат, умойся с мылом. Чем будешь крыть, а, Козырь?

Козырь ничем не крыла. Зато послушно перестала сопротивляться. И они сидели. Минута, две, три…

— Не паникуй, — подбородок Макса лёг ей на плечо.

— Я и не паникую.

— Я же слышу твоё сердцебиение.

Ещё бы не слышать. Жене казалось, что его и соседи услышат, если ухо к стене с другой стороны приложат. Но и сделать ничего не могла. Нервозность, волнение и восторг разрывали её в равной мере.

— У тебя яичница не сгорит?

— Она давно льдом покрылась. Ты тут отмокаешь полчаса, не меньше.

— В следующий раз не смей так врываться. Мало ли что я делаю. Может ноги брею?

— Главное, чтоб саму себя не ублажала. Для этого есть я, — усмехнулись в ответ, за что заработали сердитый тычок локтём. — Не злись. Я пытаюсь разрядить обстановку. Ты напряжена дальше некуда.

— Надо полагать.

— Ты скажешь, где вчера была?

— Нет.

— С кем была?

— Почему? Это тайна?

— Нет.

— Тогда какая проблема?

— Нет проблемы. Просто не скажу.

Тайны действительно не было: она зависла в баре. В компании вызвоненной Сан Саныча. В одиночку пить не хотелось — так-то это прямая дорожка к женскому алкоголизму, а у неё и без того богатый послужной список, не хотелось добавлять ко всему прочему ещё кодировку. Однако Саша всё равно пробыла с ней недолго, материнский долг звал и часов с двенадцати пришлось куковать одной, отшивая настырных ухажёров.

Честно говоря, Козырь хотелось не столько напиться, сколько просто не ехать «домой». Она и так ждала сколько могла, однако после полуночи одинокая девушка начала привлекать слишком большое внимание у изрядно набравшихся посетителей. Становилось тупо страшновато за собственную безопасность и пришлось вызывать такси. Опять же теплилась надежда, что Максим спит, однако увы. Он не спал. И получилось то, что получилось.

— Надеюсь, про очередное желание съехать сказано не всерьёз? — с её спины ласково убрали волосы, перекинув их на одну сторону. Лопатка покрылась мурашками от короткого, но бесконечно нежного поцелуя.

— Вообще-то всерьёз… — дьявол. Каждое касание, как разряд электричества.

— Ты ведь понимаешь, что я тебя не пущу? — для убедительности их пальцы сплелись на её груди, прижимая тем самым её к себе ещё сильнее.

— Слушай, — извернувшись, она встретилась с ним взглядом. — Я понимаю, тебе очень удобно держать меня возле себя. И домработница, и кухарка, и любовница. Однако не поверишь, я себя тоже не помойке наш…

— Могу, — перебил её Максим.

— Что? — не поняла та. — Что ты можешь?

— Это ответ на твой вопрос. Могу. Могу полюбить. Уже это делаю.

Что-то со звоном упало в пятки. Точно не сердце, потому что оно, наоборот, будто встало поперёк горла. При попытке сглотнуть стало трудно дышать. Или это вовсе не из-за сердца, а от захлестнувших её эмоций.

— Хотелось бы верить, — мягко улыбнулась ему Женя, вежливо высвобождаясь из объятий и вылезая из ванной. — Но ты у нас вроде однолюб. А однолюбы быстро не переманиваются.

На неё непонимающе уставились.

— Это ты сейчас мне так завуалировано пытаешься сказать, что я сам не знаю, что говорю?

— Наверное, знаешь, — стащив с сушилки полотенце им наспех обмотались, выжимая собранные в жгут волосы. — Но я так устала быть на втором месте, что не уверена, что хочу снова во всё это вляпываться.

— На втором месте? — Максим выбрался на сушу следом, в секунды собирая вокруг себя на коврике огромную лужу. Нет, они точно затопят жильцов снизу. — А кто на первом, не подскажешь?

— Ты знаешь.

— И всё же просвети, не сочти за наглость. И смотри мне в глаза, когда мы разговариваем.

Женя, взгляд которой и правда бегал где только придётся, уязвлённо надула губы. Нашёл время отчитывать.

— Я говорю о твоей безответной любви к Нелли! — бросили ему с вызовом, желая пошатнуть мужскую самоуверенность, однако промахнулись. Максим и бровью не повёл.

— Какой любви, прости?

— Не знаю уж какой. Видимо безответной, раз ты до сих пор хранишь её шмотки! Или в розовую пижамку любишь сам наряжаться? Чистишь зубы её щёткой, томно вздыхаешь, а потом сидишь в компании единорога и пьешь какао под сопливую мелодраму? Готова поспорить, вчерашний лифчик тоже её. И я даже знать не хочу, как он у тебя оказался и что ты с ним делаешь, — слова вырывались из неё неконтролируемым потоком. Козырь сама удивлялась количеству яда в ней, но это было видимо где-то на уровне рефлексов. Обидеть самой, чтоб не обидели тебя.

Максим удивительно спокойно выслушал тираду.

— Выговорилась? — когда стало понятно, что монолог завершён, уточнил он.

— Вроде бы, — безрадостно кивнули в ответ.

— Хорошо, — Майер стащил с себя отяжелевшие мокрые спортивки, с которых продолжало течь ручьём, и забросил их обратно в ванную. Ну вот. Теперь в одних боксёрах стоит. Какое тут хладнокровие? — Постой тут и хорошенько осмотрись. А когда закончишь, я жду тебя на кухне: скажешь, чего не нашла.

Растерянная Женя осталась одна, не очень понимая, что он имел в виду. Чего она тут не найдёт? Здравого смысла? Логики? Перспектив? Зуб…. Зубной щётки, дошло до неё лишь минут пять спустя. Розовой зубной щётки, о которой она только что вспоминала! А на полке с химией больше не стояло женского шампуня.

Он всё… выбросил? Выбросил? Когда? Вчера? Раньше? Признаться, она настолько привыкла к этой атрибутике, что особо не акцентировала на ней внимание. Точно была лишь уверена, что с неделю назад точно всё стояло на месте — она тогда зеркало от разводов вытирала и всё переставляла.

— Ну что? — как ни в чём не было встретили её, ошарашенную и сбитую с толку, отпивая остывший кофе. Одеваться Макс не торопился. Так и стоял: раздетый и охринительно шикарный. — Есть контакт или едем в оптику за очками? Или ты предпочитаешь лин… — поцелуй, благодарный, жадный и отчаянный, прервал его насмешливую тираду. Жадный и страстный. Настолько страстный, что сгущался воздух. Электризовалось пространство. Наливались свинцом ноги, а внизу живота маняще ныло. Плохо закреплённое полотенце упало на пол. Вернее, ему помогли упасть. Чтобы их тела могли без препятствий касаться друг друга. Чтобы она могла касаться его. Везде. А значит нужно избавиться от последней детали… — Погоди, я хоть… Ооу… — Максим только и успел отставить кружку, когда с него начала стягивать боксёры. Женя сразу шла с козырей, полностью оправдывая свою фамилию. Козырная червовая дама.

Его козырная дама.

С ней всё было по-особенному. Взрыв, космос, потерянная связь с реальностью. Она ошибалась, говоря о второстепенных ролях. У таких девушек не может быть вторых мест. А если кто-то считает иначе, то он мудак и слабоумный торчок.

Торчок, который не так давно влепил Майеру судебный иск за причинение морального и физического вреда. Самый мужской поступок — мстить через чернила и бумажонку. А у этой сопливой ноющей девчонки точно есть яйца? И у Жени не спросить. Ни к чему ей знать подробности. Это не её забота. Он разберётся с этим говнюком сам.

Максим не учёл лишь того, что всё тайное становится явным. Рано или поздно. Эта древняя истина была прописана на скрижали бытья многие столетия назад и ещё ни разу не давала сбоев. Так что Козырь обо всём узнала сама. Просто немногим позже. И не от него.

В тот день она сидела в кресле, подобно послушной отличнице: ноги вместе, ладони на коленках, спина прямо. На кофейной столике лежал маленький пластиковый пегас: почему-то голубой и с розовыми крыльями. Пегаса забыла Мила. Макс вечно натыкался после приезда мелких на такие вот заначки. Собственно, именно из-за этого за ним и закрепилась шуточка: мол, он любитель радужных единорожек. Плюшевая игрушка, спрятанная за креслом, потому и была подарена. По-доброму, без злого умысла, так что какие обиды? К тому же, единороги же правда миленькие.

Однако Женю сейчас заботила не детская игрушка. Она сидела и смотрела на большую фарфоровую куклу, стоящую рядом на подставке. Чёрные длинные волосы, прямая чёлка, пухлые губки бантиком на бледной коже, румянец щеки, большие глаза и белое платье в пол — ей же не казалось, нет? Кукла явно кого-то напоминала. А если точнее — её саму.

Максим потратил две недели, чтобы найти то, что хотел. Перерыл весь интернет сверху донизу, пока не остановил выбор именно на этой модели. Абы что не хотелось. Только конкретику. Так, чтобы взглянув сразу становилось понятно — кому предназначался подарок. И адресат понял. А потому не сдерживал слёз — редкое для неё явление. Хорошо, то Майер ещё пару часов назад уехал, можно было не стесняться эмоций. Потому что они захлестывали через край. Выворачивали наизнанку.

Кукла была чудо как хороша: шарнирная, дорогая, коллекционная, однако не цена делала её такой особенной. Цена и ценность — разные понятия. И эта вещица перед ней была бесценна, потому что никто и никогда прежде не делал для неё ничего подобного. «Я обещал ♡», размашисто было написано на записке, лежащей рядом. Обещал, да. И слово сдержал.

Женя долго не могла наглядеться на подарок. Вроде бы уже взрослая клуша, а трепет и восторг как у пятилетней девочки. Хотелось рассматривать, трогать, проверить на функциональность каждый шарнир, коснуться кружев на юбке, погладить гладкие волосы.

Чтобы не терять из виду такую красоту куклу перенесли в зону кухни, пока готовился ужин — самое маленькое, чем она могла отблагодарить Макса. Может торт ему испечь? Хотя он сладкое не любил. Этот шкаф из мускулатуры больше по мясному. Мясной торт? А вместо сливок соус для барбекю?

Её размышления прервал звонок в дверь. Курьер молча вручил ей конверт с судебным штампом и утопал дальше по своим делам. Забытый в кастрюле борщ шипел и капал на плиту, но Женя про него уже напрочь позабыла. Не до этого.