Часть 12.

Я поднялась в спальню, достала чемодан.

Самый большой, тот, что мы брали в Геленджик. Раскрыла его на кровати и остановилась. Смотрела на темную пустоту и думала: «С чего начинается уход? С носков? С трусов? С воспоминаний?»

Я выдвинула ящик комода. Мои вещи, его вещи - мы никогда не делили белье. Все общее. Все перемешано. Как и много лет жизни.

Я взяла свои джинсы. Свитера. Ночнушки. Складывала аккуратно, будто в командировку собиралась. Только руки дрожали, и пришлось останавливаться, сжимать пальцы в кулаки, ждать, пока пройдет.

Внизу хлопнула дверь. Шаги на лестнице - быстрые, тяжелые.

- Катя.

Он стоял на пороге. Задыхающийся, бледный, с глазами, которые я никогда у него не видела. Они были дикими. Безумными.

- Катя, не надо.

Я молча складывала вещи.

- Я сказал Диме неправду. Я врал. Хвастался. Я никогда… слышишь? Никогда. Эмма была пьяна, я ее оттолкнул. Я не целовал ее.

- Ты сам сказал: «Мы с Эммой уже целовались пару раз». Я слышала.

- Я имел в виду - она целовала. А я отстранялся. Я соврал Диме, чтобы казаться крутым. Я идиот.

- Идиот, - согласилась я, не оборачиваясь.

Я сложила косметичку. Тональный крем, тушь, помада - та самая, красная, «для сюрприза». Сунула ее в чемодан, будто она была ядовитой.

- Катя, посмотри на меня.

Я не смотрела.

- Катя, пожалуйста.

Я застегнула чемодан. Молния шла туго, пришлось надавить. Звук получился резкий, окончательный.

- Катя!

Я развернулась.

Он стоял на коленях.

Я смотрела на него сверху вниз и не верила глазам. Даниил Гринев, который не гнулся ни перед конкурентами, ни перед налоговиками, ни перед кем. Который говорил: «Мужик должен стоять, а не кланяться». Который презирал слабость в других и не позволял ее себе.

Он опустился на колени. На пол нашей спальни, у моих ног, и смотрел на меня снизу вверх.

- Не уходи, - сказал он. Голос сел, ему пришлось прокашляться. - Катя, я умоляю тебя. Не уходи.

Я молчала.

- Я люблю тебя. Всегда любил только тебя. Эмма… она пустышка. Она ничего для меня не значит. Она была пьяна, я ее выставил. Я не хотел тебе говорить, потому что боялся, что ты неправильно поймешь.

- Я неправильно поняла?

- Я не то имел в виду. Я дурак! Козел. Я молол языком. Но я не изменял тебе. Ни разу. Ни мыслью, ни делом.

Я смотрела на него. На его покаянную позу. На руки, которые он протягивал ко мне, будто я могла взять их.

- Встань, - сказала я.

- Нет, пока ты не скажешь, что остаешься.

- Я не остаюсь.

Он дернулся, будто я ударила.

- Катя…

- Встань, Даня. Не позорься.

Он не встал. Смотрел на меня, и по лицу у него текли слезы. Я никогда не видела, чтобы он плакал. Ни разу за несколько лет.

- Я сделаю все, - сказал он. - Все, что скажешь. Уволюсь с работы. Продам бизнес. Уедем куда хочешь. Будем ходить к психологу. Я стану на коленях перед тобой ползать каждый день, если надо.

- Ты уже на коленях.

- И буду стоять. Сколько скажешь.

Я отвернулась. Подхватила чемодан. Он был тяжелым, ручка врезалась в ладонь.

- Катя!

Я пошла к лестнице.

Он вскочил, побежал за мной. Схватил за руку.

- Не смей уходить!

- Отпусти.

- Не смей уходить, - повторил уверенно, но эти нотки были надтреснуто-искусственными. - Я не дам.

Я посмотрела на его пальцы, сжимающие мое запястье. Потом - ему в глаза.

- Отпусти, или я закричу.

Он не сразу, но отпустил.

Я спустилась по лестнице. Чемодан грохотал по ступенькам, и этот звук был единственным, что нарушало тишину.

Муж стоял наверху и смотрел мне в спину.

Я вышла из дома. Закинула чемодан в багажник. Села за руль.

Дом в зеркале заднего вида становился все меньше. Даниил стоял - теперь уже на крыльце и не двигался.

Я выжала газ со всей силой, на какую была способна.