Часть 4.

Сказала эти три слова и даже дыхание задержала. Если бы кто-то сообщил мне еще пару часов назад, что я в принципе хоть когда-то произнесу подобное, я бы рассмеялась ему в лицо.

Наступила полнейшая тишина.

Не та, которая бывает в пустом доме или поздней ночью. А такая, которая приходит после взрыва - когда воздух сгущается, а звуки не могут пробиться сквозь вату в ушах.

Даниил побелел.

Я никогда не видела, чтобы люди так бледнели. Это была не метафора - кожа действительно потеряла цвет, прямо на глазах. Губы стали серыми. Кончик носа заострился.

- Что?

Голос сел. Он прокашлялся и уточнил приглушенно:

- Катя, что ты говоришь?

Слова давались ему тяжело - я это видела. Но как бы горько ни было на душе, я все уже решила.

- Развод, - повторила я увереннее. - Я хочу развестись.

Он смотрел на меня так, будто я ударила его ножом в грудь и продолжала поворачивать лезвие. Он не понимал. Да и не мог понять в принципе.

- Из-за врача? - спросил он хрипло. - Катя, это ерунда. Мы найдем другого. Мы вообще можем не лечиться, если тебе тяжело. Мы усыновим. Мы…

Он собирался продолжить, но я его оборвала:

- Не из-за врача.

- А из-за чего?

Гринев подался вперед. Хотел взять меня за руку, но я убрала ладони под бедра. Сидела, как нашкодившая школьница, и смотрела в сторону.

- Катя, посмотри на меня.

Я не могла себя заставить выполнить его просьбу.

- Катя!

Он никогда не повышал на меня голос. Ни разу! Даже в ссорах, даже когда я была неправа. А сейчас сорвался - и тут же зажал рот ладонью, будто испугался сам себя.

- Прости, - выдохнул он. - Прости. Я не хотел… Просто объясни мне. Пожалуйста. Я ничего не понимаю.

Я все еще молчала, а он сидел напротив, сжимая подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Взирал на меня, и в глазах у него был ужас. Не злость. Не обида. Чистый, животный страх.

- Это из-за того, что я в командировку часто уезжаю? - спросил Даниил сдавленно. - Я сокращу поездки. Буду дома. Я все буду делать, Катя. Только скажи!

Я смотрела на его руки. На обручальное кольцо. Оно блестело в свете ламп - я чистила его нашатырем две недели назад, пока он собирал чемодан.

- Ты тут ни при чем, - сказала я. - Просто так решила.

Даже удалось сказать это нейтральным тоном. О том, как эти самые руки… руки моего мужа прижимали к себе Эмму, я старалась не думать. Разрываться на части мое сердце будет позже, когда выдержу этот бой и останусь одна.

- Просто решила? Развод? - Он мотнул головой, будто пытался проснуться. - Катя, так не бывает. Люди не просыпаются однажды и не говорят «я решила развестись». Что-то случилось. Что?

Обсуждать все это и дальше у меня не осталось сил, потому я поднялась на ноги.

- Устала… Пойду прилягу, - сообщила Гриневу.

- Катя!

Он вскочил, перегородил дорогу. Не агрессивно - умоляюще.

- Мы не договорили. Ты не можешь просто уйти! - чуть ли не взвыл Даниил, глядя на меня с ужасом.

- Могу, - просто пожала я в ответ плечами.

Обошла мужа и направилась к лестнице. Он не посмел схватить меня за руку, только смотрел в спину, и я чувствовала его взор, направленный мне между лопаток.

- Я не дам тебе развода, - сказал он вдруг. Голос дрогнул, но слова были твердыми. - Я не согласен. Мы будем разбираться, лечиться, что хочешь. Но я тебя не отпущу!

Я остановилась на лестнице. Обернулась.

- Ты не сможешь меня удержать. Если я хочу развестись - а я хочу! - сделаю это и никто меня не остановит.

Он смотрел снизу вверх, и лицо у него было такое, будто я забрала у него воздух.

- Я переверну весь мир, Катя, - сказал он тихо. - Я все исправлю. Только скажи, что я сделал не так!

Я смотрела на него долгую секунду и гадала, надо ли говорить про то, что слышала его бахвальство. И пришла к выводу - не надо. Я его отпускаю, хотя бы потому, что не смогу простить того, что он сотворил с нашим браком.

- Ты ничего не сделал, - ответила я. - Все дело во мне.

И поднялась наверх, чувствуя спиной его взгляд, тяжелый, как свинцовое облако.

Я врала. Все дело было, конечно же, в нем.

Но он узнает об этом не от меня. Если вообще наступит такой момент…

*

Она приехала на следующее утро.

Я слышала, как хлопнула дверца машины, потом был звонок в дверь - Даниил пошел открывать. Я стояла у окна в спальне и смотрела, как ветер треплет ее светлые волосы. Она была без шапки, в тонком пальто, с огромным букетом тюльпанов.

Желтые.

Эмма несколько раз дарила мне желтые цветы. «Они подходят к солнечному свету, который заливает ваш дом», - говорила она.

А оказалось, что это был знак расставания.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

- Катя? - Голос Даниила, доносящийся снизу, был приглушенным и как будто бы осторожным. - К тебе пришли.

Я не ответила - собиралась с силами. А сама думала: интересно, каково ему сейчас смотреть на Эмму, помня, что между ними было? И каково будет смотреть на нее мне?

Я все же отошла от подоконника и направилась в ванную. Там посмотрела на себя в зеркало и попыталась вспомнить, как дышать. Лицо серое, под глазами тени. Волосы тусклые. Я не спала всю ночь - лежала и слушала, как Даниил ворочается на диване в гостиной. Он не пришел в спальню. Наверняка боялся, что я его отправлю на все четыре стороны. Ну или просто лежал и переписывался с Эммой. А может, вообще с кем-то другим - так вышло, что о муже я не знала почти ничего…

Надо было привести себя в порядок. Я открыла кран, умылась ледяной водой. Нанесла тональный крем - толстым слоем, как штукатурку. Подвела глаза. Вернулась в комнату, надела джинсы и свободный свитер, который скрывал, как сильно меня трясет.

Глубокий вдох.

Выдох.

И вот наконец я нашла в себе силы на то, чтобы спуститься.

Они все это время были в холле - Даниил и Эмма. Интересно, что делали столько минут, пока я не пришла? Обменивались новостями?

Заметив мое присутствие, Даня принял у нее пальто, повесил на вешалку. Она поправляла платье - светло-серое, с открытыми плечами. «Совершенно домашнее, ненавязчивое», - говорил ее наряд. «Я пришла поддержать, а не красоваться».

Я знала этот прием. Сама им пользовалась не раз, чтобы не оттягивать на себя внимание, когда была нужна помощь подругам.

- Катенька! - Эмма шагнула ко мне с распростертыми объятиями. - Даня сказал, ты вчера совсем расклеилась. Я так испугалась! Как ты?

Она обняла меня. Крепко, обволакивая шлейфом парфюма. От нее пахло ее духами - теми самыми, «Florabotanica». И еще кофе и утренним холодом.

Я замерла. Мои руки висели вдоль тела. Смотрела поверх ее плеча на Даниила - он стоял с растерянным лицом и сжимал-разжимал кулаки.

- Привет, - сказала я.

Голос прозвучал ровно. Чуть хрипло, но мне удалось держать его под контролем.

Эмма отстранилась, заглянула мне в лицо. Глаза у нее были влажные от переживания. Или от ветра на улице. Или от того, что она старалась показать, как мне сочувствует.

- Ты плохо выглядишь, - сказала она. - Совсем не спала?

- Нормально.

- Давай я чай сделаю? Даня, ты где чай хранишь? Или лучше кофе? Кать, тебе кофе можно? - стала сыпать вопросами Эмма, направившись в сторону кухни.

Я же прошла в гостиную и села на диван - тот самый, где вчера Даниил гуглил клиники ЭКО. Ноутбук уже был убран, а столик - пуст. Только ваза с фруктами и больше ничего. Ни намека на то, что являлось выдуманной причиной для развода.

Эмма хлопотала на кухне. Я слышала звон чашек, шум воды, ее голос - она что-то спрашивала у Даниила, он отвечал односложно. Потом она засмеялась. Легко, непринужденно.

Я смотрела на тюльпаны, которые она поставила в вазу, видимо, когда пришла. Желтые. Яркие. Они кричали на весь холл своей фальшивой радостью.

- Кать, - Эмма вошла с подносом, - я тут нашла печенье. Ты же любишь с шоколадной крошкой?

- Спасибо.

Она села рядом. Близко - наши колени почти соприкасались. Даниил остался стоять в дверях, будто не знал, можно ли ему войти.

- Дань, иди сюда, - сказала Эмма. - Чего ты как чужой?

Он кашлянул, и в этом звуке мне почудился подтекст. Никаким чужим Эмме мой муж не был. Я это знала…