Часть 6.

На следующий день Даниил приехал с ужином.

Я услышала, как хлопнула входная дверь, потом раздались шаги. Муж нес что-то объемное. В холле зашуршал пакет, звякнули бутылки.

- Кать? - позвал он. - Я ужин привез.

Я сидела в гостиной с книгой. Не читала - водила глазами по строчкам, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Отложила ее на журнальный столик, поднялась.

На кухне Даниил уже раскладывал еду.

Черные дорогие контейнеры, на каждом - золотая наклейка ресторана, где мы обычно отмечали годовщины. «La Maree». Французский, с морепродуктами. Я разглядывала аккуратные ломтики лосося, кружочки лимона, веточки розмарина.

- Ты любишь у них улиток, - сказал он, не оборачиваясь. - Я взял порцию на двоих.

Да, Гринев был прав. Раньше я их и впрямь любила.

Даня накрывал на стол. Достал наши тарелки - парадные, белые с синей каймой. Хрустальные бокалы для вина. Зачем-то зажег свечи, хотя на улице еще было светло.

Я смотрела, как он суетится, и чувствовала странную отстраненность. Будто смотрю фильм, где у главного героя случилось горе, и он пытается вернуть прошлое, расставляя декорации.

- Дань.

Он замер.

- Я бутерброды сделаю.

Он обернулся. Лицо у него было растерянное, почти детское.

- Но я же привез…

- Я вижу. Спасибо. Но мне хочется бутербродов.

Я открыла холодильник. Достала сыр, ветчину, багет, который купила утром в «Азбуке вкуса». Доска, нож, масло. Все спокойно, методично. Руки не дрожали.

Даниил стоял у стола и смотрел, как я нарезаю хлеб. Я чувствовала его взгляд - тяжелый, непонимающий. Раньше я бы объяснила. Сказала бы: «Дань, просто не хочется ресторанной еды, хочется простого и неполезного».

Раньше я бы смягчила.

Сейчас я просто намазывала масло.

- Кофе будешь? - спросила, не поднимая глаз.

- Что?

- Кофе. Я себе сварю. Тебе налить?

Он помолчал.

- Налей.

Я включила кофемашину. Пока она шипела и молола зерна, собрала бутерброды. Два. С сыром и ветчиной, как я люблю. Он никогда не ел такое - считал, что для нормального завтрака нужны яйца, авокадо, свежий сок. Его завтраки были красивыми, как в кулинарном журнале. Мои бутерброды всегда казались ему слишком простыми.

Я села за стол. Передо мной - тарелка с двумя бутербродами и кружка черного кофе. Перед ним - улитки, лосось, тартар из тунца, бокал с вином, свечи.

Он смотрел на эту картину и, кажется, не знал, как в ней существовать.

- Ты это… будешь? - кивнул он на контейнеры.

- Нет. Я ем бутерброды - ты же видишь.

- Может, хоть попробуешь? Лосось очень свежий.

- Я не хочу лосося.

Он замолчал. Поковырял вилкой тартар. Подвинул тарелку с улитками ко мне, будто я могла передумать. Или взять их случайно, просто по инерции.

Я отпила кофе. Горячий, горький. Идеально.

- У тебя все нормально? - спросил он тихо.

- Да.

- Ты какая-то…

Он не договорил. Я подняла бровь.

- Какая?

- Не знаю. Отстраненная.

- Я просто устала.

- Ты все время устаешь последние дни.

- Наверное, весна.

Он посмотрел в окно. Там действительно была весна - мартовское небо, голые ветки, серость. Никакого намека на тепло.

- Может, съездим куда-нибудь? - предложил он. - На выходные. В Геленджик или в Сочи. Посмотрим море.

- У тебя работа.

- Я перенесу.

- Не надо переносить. Я сама хочу побыть дома.

Даниил отложил вилку и посмотрел на меня прямо.

- Катя, я не знаю, что делать.

Я жевала бутерброд. Сыр приятно горчил во рту, ветчина была чуть соленой. Вкусно.

- Ничего не надо делать, - сказала я. - Просто жить.

- Мы живем как… соседи.

Я тоже посмотрела на него. Впервые за этот ужин - в глаза.

- А мы разве не соседи?

Он побледнел. Хотел что-то сказать, но не нашел слов.

Я допила кофе. Поднялась, отнесла тарелку в раковину, сполоснула. Убрала масло в холодильник. Закрыла багет в хлебницу.

- Я пойду наверх, - сказала Гриневу. - Посмотрю сериал.

- Я скоро приду, - ответил он. - Только в душ схожу.

- Хорошо.

Я поднялась в спальню. Не включила свет. Села на кровать в темноте, обхватила колени руками. Внизу звякнула посуда - он убирал со стола. Потом зашумела вода.

Я легла. Натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза.

Дышать ровно. Не думать.

Минута. Пять. Десять.

Вода перестала шуметь. Скрипнула дверь ванной. Шаги в коридоре - босиком, он не любил тапки. Остановился у двери спальни.

Тишина.

Я чувствовала, что он стоит там, на пороге. Смотрит на меня. Сама же лежала неподвижно, стараясь дышать глубоко и ровно - чтобы Даниил решил, будто я сплю.

Он вошел в спальню.

Осторожно, почти беззвучно. Подошел к своей стороне кровати. Откинул одеяло. Лег.

Я слышала его дыхание - частое, неровное. Гринев не спал. Он тоже лежал и смотрел в потолок.

- Кать, - позвал муж шепотом.

Я молчала.

- Катя, ты спишь?

Я молчала.

Он вздохнул. Перевернулся на бок, спиной ко мне. Я чувствовала тепло его тела через одеяло. Знакомое, родное тепло, к которому я привыкла за столько лет.

Я не подвинулась.

Прошло полчаса. Он все не спал - я слышала по дыханию. Потом оно стало ровнее, глубже.

Я открыла глаза.

В темноте комнаты угадывались знакомые очертания: его плечо, его затылок, рука, лежащая на подушке. Обручальное кольцо тускло блестело в лунном свете.

Я смотрела на это кольцо, а в голове моей звучал его голос: «Мы с Эммой уже целовались пару раз».

Интересно, он снимал кольцо, когда целовал ее?

Я закрыла глаза.

Утром я встала раньше него. Сварила кофе, сделала тосты с авокадо - для него. Себе - бутерброд с сыром.

Он спустился через полчаса, заспанный, с мокрыми после душа волосами.

- Доброе утро, - сказал Даня и посмотрел на меня как-то странно.

- Доброе, - ответила ему совершенно спокойно.

Я поставила перед ним тарелку. Он посмотрел на тосты, потом на меня. Хотел что-то сказать, но будто бы передумал.

- Ешь, - сказала я, отрезая возможность начать разговор. - А то чай остынет.

Он кивнул и принялся за еду.

Я пила кофе у окна, глядя на пустую улицу.

За завтраком мы не разговаривали.