Часть 7.

Он уговаривал меня три дня.

Не настойчиво - осторожно, будто пробовал лед на прочность. Подсовывал телефон с открытой страницей ресторана, когда я пила утренний кофе. Оставлял на тумбочке буклет с меню дегустационного сета. Вечером, глядя в телевизор, который обычно никто не смотрел, сказал в пустоту:

- В пятницу у нас четырнадцать лет.

Я замерла с чашкой в руках.

Четырнадцать лет. Первый поцелуй в марте, на набережной, ветер срывал шапку, а Даня держал меня за воротник пальто, словно боялся, что я исчезну. Я помнила вкус его губ - мята и сигареты. Он тогда еще курил.

Я помнила. Я все помнила.

- Я заказал столик в «Арлекине», - сказал он, не оборачиваясь. - Ты говорила, что хочешь попробовать их новый сет.

Да, так и было. В январе. Когда еще верила, что мы поедем туда вместе, будем есть суши, пить саке и смеяться над тем, как неловко целовались четырнадцать лет назад.

- Хорошо, - сказала я.

Он резко обернулся.

- Правда?

- Правда.

Он посмотрел на меня так, будто я протянула ему руку спасения. Будто эти три дня он ждал только этого слова.

Я не сказала ему, что это ничего не значит. Что я согласилась не ради нас. Что это просто очередной ход в игре, правила которой знаю только я.

В пятницу он вернулся с работы пораньше.

Я слышала, как Даня торопливо поднимается по лестнице, потом шум воды в ванной - брился, намыливал волосы, брызгался парфюмом. Тем самым, «Creed», который я подарила ему на прошлый Новый год. Раньше он берег его для особых случаев.

Я сидела перед зеркалом и красила ресницы. Черные, длинные. Глаза станут выразительнее, взгляд - глубже. Я хотела, чтобы он смотрел на меня сегодня и видел: я красива, я спокойна, я недосягаема.

Через сорок минут он спустился первым - ждал внизу, в холле, при полном параде. Темно-синий пиджак, белая рубашка, часы, которые он надевал только на переговоры с крупными партнерами. Волосы уложены, от него пахнет дорого и уверенно.

Я спускалась медленно, чувствуя его взгляд на каждой ступеньке.

- Ты… - начал он и запнулся. - Потрясающе выглядишь.

- Спасибо.

Я взяла с банкетки клатч. Проверила, на месте ли ключи, телефон, губная помада.

- Столик забронирован на восемь, - сказал он, открывая передо мной дверь. - Успеваем.

Машина ждала у крыльца. Он распахнул передо мной пассажирскую дверцу - жест, от которого я когда-то таяла. Сейчас же просто села и пристегнулась.

- Музыка с айфона, или радио? - спросил он, заводя двигатель.

- Все равно.

Он включил наш плейлист. Тот самый, «для долгих поездок». Coldplay, Lana Del Rey, пара песен, которые мы слушали еще студентами. Я смотрела в окно на проплывающие фонари и молчала.

- Кать, - сказал он, выруливая со двора. - Я так рад, что ты согласилась. Думал, что уже…

- Куда мы едем? - перебила его я.

Он кашлянул.

- В «Арлекин». Я же говорил.

- Я не хочу в «Арлекин».

Пауза. Он бросил быстрый взгляд в мою сторону.

- Но я заказал столик. Сет уже оплачен.

- Отмени.

- Катя, там мишленовский шеф, мы полгода хотели попасть…

- Я хочу гамбургер.

Тишина. Только шум мотора и Coldplay, поющие про желтые фонари.

- Гамбургер, - повторил он, чуть нервно кашлянув.

- Да. Обычный гамбургер. С картошкой фри и кетчупом. В забегаловке, где на столах клеенка, а официантки обращаются к гостям так, будто те им что-то должны.

Даниил молчал. Я видела, как его пальцы сжали руль, а потом он их медленно расцепил.

- Хорошо, - сказал он. - Где тут у нас гамбургеры?

Я назвала адрес. Едальня на окраине, куда мы иногда приходили, когда только начинали встречаться и денег было в обрез. «Бифштекс-бар», по-дурацки яркая вывеска, пластиковые столы и запах жареного лука на полквартала.

Потом забегали туда по старой памяти. Может, потому оно и называется забегаловкой?

Даниил не был там много лет. И я не была там ровно столько же.

- Я и не знал, что это место еще работает, - тихо сказал он.

- Работает, - пожала я плечами.

Он припарковался напротив. Долго смотрел на вывеску, потом заглушил двигатель.

- Пойдем? - спросила я.

Гринев неуверенно, но все же кивнул.

Внутри ничего не изменилось. Те же красные диваны с потертостями, те же бумажные салфетки в железных подставках, те же плакаты с гамбургерами на стенах. Пахло маслом и жареным мясом. За стойкой скучала девушка в кепке, листала что-то в телефоне.

- Нам два гамбургера, - сказала я. - Картошку фри большую, два соуса сырных и наггетсы.

- Пить что?

- Колу. Две.

Даниил сидел напротив и молчал. Пиджак он снял, бросил рядом на диван, закатал рукава рубашки. Среди пластиковых столов и дешевых постеров муж выглядел инопланетно. Дорогие часы блестели на запястье, отражая неоновую вывеску.

- Уютно, - сказал он неуверенно.

- Не ври.

Он усмехнулся. Коротко, без веселья.

- Ладно, не уютно. Но мы здесь были счастливы.

Я не ответила.

Нам принесли заказ. Тарелка с горой картошки, два бургера в пергаменте, пластмассовая мисочка с наггетсами. Я взяла один, обмакнула в сырный соус, откусила.

Прожевала. Съела еще кусочек.

- Нормально? - спросил Даниил.

- Съедобно.

Я взяла второй наггетс. Поднесла к губам - и замерла.

- Что такое? - он насторожился.

Я посмотрела на кусочек курицы в соусе, потом на него.

- Знаешь, - сказала я спокойно, - а это ведь преснейшая штука.