Часть 9.

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

- Катя, - сказал он, и голос Даниила  задрожал. - Объясни мне.

Я молчала.

- Ты сказала, что у тебя бесплодие. Ты сказала, что врач не дает надежд! Ты плакала у меня на плече и говорила, что боишься, будто я уйду. - Он сглотнул. - А здесь написано, что ты абсолютно здорова! Что ты можешь иметь детей.

Тишина.

Я смотрела на него. На его руки, сжимающие край стола. На его губы, которые не могли найти нужные слова. На его глаза, в которых я вдруг увидела себя - ту, которая врала ему несколько дней.

- Зачем? - спросил он. - Зачем ты солгала?

Я могла бы сказать сейчас.

Могла бы посмотреть ему в глаза и произнести: «Я соврала, потому что ты соврал мне. Потому что я слышала, как ты говорил Димону, что брак без измен - преснейшая штука. Потому что ты целовал мою подругу и зажимался с ней, как подросток. Потому что я пришла домой с тортом и надеждой, а ты сидел на кухне и обсуждал, как легко купить женщину».

Я могла бы.

Но я смотрела на его лицо - растерянное, почти детское в своей обиде, - и вдруг поняла: он не знает. Он до сих пор не догадывается, что я слышала тот разговор. Он думает, я просто сошла с ума. Или заболела. Или разлюбила.

Он думает, это все из-за какой-то иной причины, но только не той, что была на поверхности.

- Катя, - повторил он. - Скажи мне.

Я села. Медленно, осторожно, будто стеклянная.

- Это правда, - сказала я. - Я здорова.

Он ждал.

- Я соврала тебе.

Гринев закрыл глаза. Выдохнул - длинно, шумно, будто сбрасывал напряжение, которое копилось все это время.

- Почему?

Я смотрела на выписку. На синие буквы. На печать внизу. Как клеймо, как мой приговор.

- Потому что я не знала, как сказать тебе правду, - ответила ему.

- Какую правду?

Я подняла глаза.

- Что хочу развода.

Он замер.

- И ты решила, что легче будет сказать, будто ты бесплодна? - спросил он тихо. - Что это смягчит удар?

- Я не знала, что сказать. Я просто… не была готова.

- К чему?

- К этому разговору.

Он смотрел на меня долго, не отрываясь. Я видела, как в его глазах сменяют друг друга эмоции - боль, непонимание, гнев, снова боль.

- Ты врешь, - сказал он вдруг. - Сейчас - врешь.

- Нет.

- Да. Я вижу. Ты смотришь на меня и что-то не договариваешь. Это не про развод. Это что-то другое.

Он подался вперед.

- Катя, что случилось в тот момент, когда ты была в туалете? Ты сказала, что тебя вырвало, потому что ты забежала с холода. Но ты не бегала! Ты приехала на машине. Ты вошла в дом, и через минуту тебя вырвало. Что произошло за этот чертов отрезок времени?

Я молчала.

- Я спрашивал Димона. Он сказал, ты просто плохо выглядела. Но я вижу, как вы с ним общаетесь последние недели. Ты избегаешь его. Он избегает тебя. Что между вами произошло?

- Ничего.

- Катя.

Он потянулся и попытался взять меня за руку, но я отчеканил:

- Не трогай меня.

Он отдернул ладонь, будто обжегся.

- Я не знаю, что делать, - сказал он. - Я не знаю, как к тебе подойти. Ты стала чужой. Ты смотришь сквозь меня. Ты говоришь «спокойной ночи» и отворачиваешься к стене. Я не сплю несколько ночей, потому что боюсь лишь одного… Что утром ты уйдешь!

Я смотрела в сторону.

- Я не уйду, - сказала я. - Пока.

- Пока?

- Пока не решу, что дальше.

Он провел рукой по лицу. Пальцы дрожали.

- Это из-за детей? - спросил он. - Ты решила, что я не смогу быть отцом? Или что не хочу?

- Нет.

- Тогда что? Катя, я переверну весь мир. Только скажи мне!

Я смотрела на него. На этого человека, который сидел напротив и обещал устроить вселенной положение кверху тормашками, не зная, что она уже лежит у моих ног в осколках.

Я могла бы сказать сейчас.

Слово «Эмма» уже порхало на языке, готовое сорваться. Я представляла, как он побледнеет, когда услышит его. Как в его глазах появится тот самый ужас, который я видела в зеркале. Как он начнет оправдываться, объяснять, умолять.

Я хотела этого. Боже, как я хотела этого!

Но я не сказала.

Потому что когда он узнает - это будет конец. Не развода. Не наших отношений. А чего-то другого. Последней надежды, что он сам придет и скажет.

Я хотела, чтобы он выбрал меня сам. Не под дулом пистолета, не загнанный в угол фактами и уликами. А сам. И вот тогда я обрушу на него правду - скажу, что мы не можем быть вместе. Я - не смогу простить.

- Я устала, - сказала мужу. - Сегодня был тяжелый день.

Гринев смотрел на мен и ждал.

- Мы поговорим завтра, - добавила я. - Обещаю.

Я встала. Направилась к двери.

- Катя.

Пришлось остановиться, но оборачиваться я не спешила.

- Я все равно не дам тебе развода, - сказал он. - Что бы ты ни придумала. Я не отпущу тебя.

Я все же посмотрела на него.

Долгим, спокойным взглядом.

- Ты уже отпустил, Даня. Только еще не понял.

Я вышла из кабинета. Поднялась в спальню. Закрыла дверь.

Села на кровать, обхватила колени руками и просидела так до утра.

Выписка осталась у него на столе. Я не забрала ее. Смысла в ней уже не было никакого.

Пусть лежит там…

Пусть Даня смотрит на нее каждую ночь и гадает, что еще я прячу в своей сумке.

Или - в сердце…