Часть 10.

На следующий день я ушла с работы в четыре.

Не потому, что хотела домой. Просто сидеть в кабинете и перекладывать бумажки стало невыносимо. Воздух кончился, стены давили, коллеги раздражали даже своим дыханием. Я поймала себя на том, что в который раз перечитываю одно и то же письмо и не понимаю ни слова.

- Катерина Александровна, вы себя хорошо чувствуете? - спросила секретарша, когда я проходила мимо.

- Отлично. Просто дела закончились.

Она посмотрела на меня с сомнением, но промолчала.

Я села в машину и поехала. Не быстро, не медленно - просто направлялась по знакомому маршруту, глядя на дорогу и не видя ее. Мысли были где-то далеко - вчерашний разговор, выписка на столе, его лицо, когда он спросил «зачем?».

Я так и не ответила.

Так ничего ему и не сказала.

Почему? Я спрашивала себя об этом всю ночь и все утро. Потому что хотела, чтобы он сам признался? Потому что боялась услышать его версию? Потому что надеялась, что он скажет правду без моих улик?

Я не знала.

Въехала в поселок, притормозила у шлагбаума, махнула охраннику. Он кивнул, пропуская.

Наша улица - тихая, спокойная, с дорогими домами и аккуратными газонами. Я свернула во двор и нажала на тормоз.

У крыльца стояла чужая машина.

Серебристый «Мерседес» с тонированными стеклами, на заднем стекле - смешной единорог, детская наклейка. У Эммы нет детей, но она обожает этих дурацких единорогов.

Я выключила двигатель.

Смотрела на машину и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжелое, липкое. Она здесь. Без предупреждения. Без звонка. Просто приехала к моему мужу, пока я на работе.

Я вышла из машины тихо. Старалась не хлопать дверцей. Подошла к крыльцу, вставила ключ в замок, повернула медленно, почти беззвучно.

Дверь открылась.

В холле пахло ее духами. Те самые «Florabotanica», которые я ей подарила. Теперь этот запах вызывал у меня тошноту.

Голоса доносились из гостиной.

Я замерла у порога, не снимая туфель. Прислушалась.

- …не надо было приезжать, Эмма.

Даниил. Голос напряженный, злой. Я никогда не слышала, чтобы он говорил с ней таким тоном.

- Я хотела проверить, как вы. Катя не отвечает на сообщения. Я волнуюсь.

- Она не отвечает, потому что не хочет. Имеет право.

- Дань, что происходит? Вы поссорились?

- Это не твое дело.

Пауза. Я представила, как она стоит посреди гостиной, растерянная, обиженная.

- Ты злишься на меня, - сказала Эмма тихо. - За тот вечер.

- Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты не появлялась здесь без предупреждения. И вообще… лучше не появлялась.

- Дань…

- Я серьезно. Я больше не хочу тебя знать.

Тишина. Длинная, тяжелая.

- Это из-за Кати? - спросила Эмма. - Она что-то заподозрила?

- Нет.

- Точно? Тот поцелуй… если бы она узнала, что я на тебя набросилась нетрезвая… Дань, мне так стыдно. Я даже не помню толком, что было.

Я нахмурилась.

«Нетрезвая». «Набросилась». «Не помнит».

Я стояла в прихожей, прижав ладонь ко рту, и пыталась сложить картинку заново. Тот разговор на кухне. «Мы с Эммой уже целовались пару раз. И зажимались, как подростки».

Он говорил так, будто это было обоюдно. Будто он участвовал, хотел, получал удовольствие.

А сейчас…

- Не догадалась и не должна о нем знать, - отрезал Даниил. - Иди, Эмма. Пожалуйста.

- Даня, я…

- Иди.

Я кашлянула.

Громко, нарочито, чтобы они услышали. Потом постучала каблуками по полу - сначала одним, потом вторым, будто разуваюсь.

Тишина в гостиной стала ватной.

Я прошла вперед, в проем двери, и остановилась.