Часть 17

Я была уверена в том, что Соня расплачется. Разрыдается горькими слезами у меня на глазах, и все, что я ощущала в этот момент — лишь жуткая растерянность. Она отодвинула желание убивать на задний план, потому что сейчас я думала лишь о дочери.

Тимофея, видимо, Карелин не тронул. Посчитал, что сын еще слишком мал, чтобы что-то понять. А вот по чувствам Софии прошелся. Скотина!

— Что именно он тебе рассказал, малышка? — спросила я ровным голосом.

Сейчас никаких улыбок — просто спокойствие, чтобы оно передалось и моей дочурке.

— Он сказал… что у него будет другой ребеночек, — всхлипнула Соня.

Я аж мысленно взвыла… Именно с этого и начал Сергей? Именно этим он попытался оправдать перед ребенком свое грязное поведение? Тайно пришел, чтобы обрадовать Софию скорым появлением брата или сестры?

— Но не ты станешь его мамой, а другая тетя…

Все же начав беззвучно рыдать, София принялась размазывать по личику безостановочно бегущие слезы. За каждую из этих прозрачных капелек я готова была растерзать Карелина голыми руками.

— Да, Сонечка, так и есть. Папа решил, что он больше не хочет жить с нами, и теперь у него будет другая семья. Родятся ли там дети — я не знаю. Но отныне ваш с Тимой папа домой приезжать станет только чтобы повидаться с вами. И то — в моем присутствии.

Словно давая нам возможность провести этот тяжелый, выматывающий разговор, в этот момент рядом не было никого кроме Тимофея. Он хмурил бровки, пытаясь постичь сказанное, а я смотрела на Софию и пыталась передать ей свои силы, которых почти не осталось. Но я готова была выдирать их из себя, чтобы только поделиться с ребенком.

Я взрослая и многое понимаю, а для детей это удар.

— Пойдем домой, — предложила я детям, когда вокруг нас все же началось какое-то движение. — И там попробуем обсудить все еще раз.

По дороге до дома Тим и Соня вели себя очень тихо. Так неестественно, так непривычно. И эти нюансы подбрасывали и подбрасывали в костер моей злости все новые причины агрессировать до алой пелены перед глазами.

— А ты же нас не бросишь? Не уйдешь рожать нового ребеночка, как папа? — выдавила из себя дочь, как только мы оказались в прихожей.

Она бросилась мне в ноги и стала рыдать. Тим заголосил следом — вцепился в мои брюки, уткнулся личиком.

— Маленькие мои, любимые! Вы что? Я от вас никуда и никогда. Вы — моя жизнь…

Одернув себя, когда чуть не сказала, что без них я просто лягу и умру, я опустилась прямо на пол и прижала к себе самое драгоценное, что только может быть на свете.

— Вы — мое все. И я никогда… вы слышите? — никогда-никогда вас не оставлю.

Теперь мы плакали все втроем. Но я всем сердцем чувствовала — эти слезы приносят лишь облегчение. Через них словно вытекала вся та боль, которую я раньше испытывала в одиночестве. И хоть сейчас мои дети тоже страдали, я понимала, что это неизбежно. Не могла скрывать до их взросления, что отец Сони и Тима ушел из семьи. Врать им, будто он улетел в другую галактику, а после рассказать, что все это время он жил с другой женщиной и рожал с ней детей — это неправильно.

— Я хочу кашку… — попросил Тим, отстранившись.

Мы с Соней нервно рассмеялись в унисон. Сын всегда просил овсянку, когда болел или ему было грустно. Вот такой удивительный феномен — но каша на сливках, украшенная ягодами, которые всегда водились в холодильнике, была способна вернуть ему хорошее настроение.

— Тогда сейчас сварю, — кивнула я, отерев слезы своим малышам.

— На троих! — уверенно заявила Соня, которая заметно успокоилась.

Видимо, само понимание, что им не грозит остаться без мамы, сотворило чудеса. Да, дети очень любили Сережу, но ко мне были привязаны совершенно особенным образом.

— Тогда умываемся и готовим кашу! — объявила я, и мы втроем направились в ванную.

Пока Соня помогала Тиму, который сосредоточенно тер ладошками зареванное личико, я смотрела на деток и у меня не укладывалось в голове, как можно было так жестоко погрузить их в аспекты измены Карелина. Причем он сделал это сам. Хотя, даже к лучшему, что Сереже в голову не пришла «блестящая» идея привести в садик на знакомство Лапушину.

Немногим позже, приготовив кашу, которую мы с удовольствием прикончили, я усадила детей рисовать, а сама стала расхаживать по квартире, потому что меня не оставляли в покое мысли о Карелине. Нужно ведь ему позвонить и все высказать! Но я не сдержусь, начну кричать благим матом, потому что только он и вертится на языке. А дети вновь перепугаются.

Все же отложив необходимость вылить на Карелина весь свой гнев, я решила пока поставить эту историю на паузу. Но уже завтра он у меня получит по первое число!

Ближе к обеду следующего дня я поняла, что оставила дома важные документы. Руки все не доходили до звонка мужу, а вот с адвокатом, которого мне посоветовали серьезные люди, я уже списалась и мы договорились о встрече.

Эти мысли придали мне сил, так что я уже не чувствовала себя настолько уязвимой перед наступившими помимо моей воли обстоятельствами.

С уверенностью в том, что мне помогут и все будет хорошо, я вернулась домой вместо обеда, и как только открыла дверь в квартиру, застыла на пороге.

В нашем жилье были люди! В прихожей валялись четыре пары обуви, в одной из которых я узнала ботинки Карелина, а остальные были мне незнакомы.

А когда я вошла в прихожую, до меня донеслись голоса. И один из них принадлежал Нине Лапушиной.

Любовница превратилась в захватчицу и прямо сейчас находилась в моей квартире!