Глава 25. Никита

– Как думаешь, Рите больше понравится рыба или мясо? Я поднимаю взгляд от тарелки, потому что мозг из вялой беседы за столом вычленяет одно-единственное слово, на которое у меня рефлекс, – это имя Рита. Все остальное как белый шум. Я вообще не слежу, что родители и брат так живо обсуждают за субботним завтраком. – Ты что-то мне сказала? – уточняю, обращаясь к маме. – Спрашивала, какие у Риты предпочтения в еде, – повторяет она. – Ты же помнишь, что мы ждем ее на обед? Помню ли я? Сука, разумеется. Но я вовсе не уверен, что после двух дней тишины я могу сунуться с напоминанием об этом. Воскресенская, скорее всего, не желает иметь со мной ничего общего, и я даже ее не виню: в последнюю нашу встречу я вел себя как осел. – Она ест и то и другое. Никаких особых предпочтений я не заметил. Разве что она отовсюду просит убрать лук, – говорю угрюмо. – Без лука, записываю, – смеется мама, явно воодушевленная предстоящей встречей. А я даже не знаю, согласится ли прийти Рита… – Спасибо за завтрак. – Я поднимаюсь с места и убираю за собой грязную посуду. – Насчет Риты, мам… Я с ней поговорю и тебе скажу. – По поводу рыбы и мяса? – уточняет мама. – Угу, насчет этого и всего. Накинув ветровку, выхожу на улицу. Небо хмурое, моросит дождь, и ветер бросает в лицо холодные дождевые капли – погода сегодня максимально нелетная. Но я два дня просидел дома, выбирался только на пятничную тренировку с «Кометой», так что тупо хочется подышать свежим воздухом. Ладно, и Рите позвонить. Дома, где меня могут услышать, делать это не кайф. Втягиваю в легкие воздух, медленно выдыхаю. Я курил в последний раз лет в пятнадцать, но как в профессиональный спорт ушел, это баловство из жизни вычеркнул. А сейчас впервые за долгое время отчаянно манит затянуться. Сублимация в сигареты? Ну ты дошел, Любимов. Разблокировав мобильный, заношу палец над строкой с именем «Рита» в телефонной книге. Написать было бы куда проще, но я твердо решил позвонить. Потому что это по-мужски, и потому что я просто хочу услышать ее голос. Даже если она меня пошлет, пусть лучше это будет вербально, чтобы я запомнил. Я знаю, что пройдет время, и я буду воскрешать в памяти малейшие детали своих отношений с Ритой. Даже такие… Звоню. Слушаю длинные гудки, которые лишь оттягивают то, что я и так уже предчувствую. Она не возьмет. Не придет. Даже не пошлет, потому что я… – Алло, – раздается в трубке знакомый голос за секунду до того, как я бы сбросил, а следом – тишина и сбивчивое дыхание. – Привет, – говорю я ошарашенно, размазанный напрочь самим фактом, что мы снова разговариваем. – Привет. И снова тишина. Некомфортная. Напряженная. – Сегодня суббота. Мама ждет тебя на обед. Ты… помнишь? – выдаю на одном дыхании, понимая, что все это похоже на какой-то бред. Почему это должно было случиться со мной?.. С нами? – Помню. Что это за ответ? Она помнит, но не хочет идти? Или она помнит и согласна? – Я заеду за тобой в час, – говорю я, делая выбор за нее. Потому что… Что еще мне остается? Это мой шанс увидеть ее сегодня. Я не могу его слить в трубу из-за собственной нерешительности. И, блин, с каких пор я стал нерешительным? Я всегда иду напролом. Я послал отца, чтобы играть в хоккей, когда он сказал мне, что перестанет давать мне деньги. Я переехал в Штаты по контракту новичка, не дающему мне никаких преимуществ в команде, хотя у меня было солидное предложение от клуба дома. Я за секунду принял решение стать фиктивным бойфрендом Риты, когда она была в беде. Так что, черт возьми, со мной сейчас? Устав рефлексировать и, если честно, серьезно промокнув, потому что дождь припустил не на шутку, возвращаюсь домой. Настроение, несмотря на хлюпающие кроссовки, у меня теперь замечательное. Топлю в душ, делая воду погорячее. Думаю о Рите. Наверное, впервые очень серьезно в этом контексте. Я себе раньше не позволял присматриваться к ней внимательно. А сейчас закрываю глаза и вижу все – длинные ресницы, немного выгоревшие на кончиках, несколько веснушек на переносице, молочную кожу, которой отчаянно хочется касаться пальцами, мягкие губы… И да, теперь я точно знаю, что они такие же сладкие на вкус, как и на вид. У дома Воскресенских я оказываюсь в 12.40. Я в принципе пунктуальный, но не настолько, чтобы в субботний день закладывать плюс тридцать минут на пробки. Это все мое нетерпение поскорее увидеть Риту – я даже не помню, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Это почти то же чувство, с которым мне обычно не терпится встать со скамейки запасных «Миннесоты» и броситься в бой. Всепоглощающее. Рита выходит из-за ворот ровно в 13.00. Такая красивая, что меня как-то даже врасплох застает. Волосы собраны в высокий хвост, глаза подведены, на щеках алеет румянец. На ней короткая бежевая юбка и черная водолазка. Обычный наряд, ничего вызывающего, а у меня ощущение, будто я в жизни не видел ничего сексуальнее. Похоть бьет в голову и в пах. После того единственного неожиданного рандеву в туалете десять дней назад у меня ведь никого не было. Я даже об этом не думал, потому что у меня была Рита. А теперь не могу не думать об этом по той же самой причине – потому что есть Рита. И я ее хочу. – Привет, – говорю я, выбираясь из машины, чтобы открыть для нее пассажирскую дверь. Никогда не отличался особым красноречием, но сейчас вообще утратил способность нормально изъясняться. Я здороваюсь с ней второй раз за день. Это просто смешно. – Привет, – отзывается Рита, усаживаясь в машину. – Послушай… – Знаешь… Мы начинаем говорить одновременно и так же одновременно замолкаем. Каждый из нас, видимо, ожидает, что другой продолжит начатое. Я же готов откусить себе язык – лучше бы она сказала первая. Что бы там ни было. – Я слушаю, – говорю я. – Да, – говорит Рита, смущенно опуская глаза на сложенные на коленях ладони. – Я хотела сказать… Мы могли бы забыть обо всем, что произошло в нашу прошлую встречу? Ты был прав. Это было ошибкой. Поцелуй и… Нам незачем возвращаться к этому. Серьезно? Ошибкой? Чем дольше я об этом думаю, тем меньше в этом уверен. Нечто столь сладкое и приятное не может быть ошибкой. – Предлагаешь просто забыть? – спрашиваю напряженно. – Да, – подтверждает она, вздыхая. – Так и есть. Ты скоро уедешь. Я буду свободна. Нам не стоит забывать, ради чего все это затевалось. – Конечно, – произношу медленно. – Ты будешь свободна. Я завожу мотор. Машина срывается с места. Я уже ненавижу следующее воскресенье. Мой самолет улетит в пять вечера. В пять ноль одну Рита будет свободна от всех обязательств по отношению ко мне. До дома родителей мы едем в звенящей тишине. Единственный раз, когда Воскресенская со мной заговаривает, – это когда просит притормозить возле модной кондитерской. Я останавливаюсь, она тут же выбегает в магазинчик, через пять минут возвращается с розовой картонной коробкой, которую ставит себе на колени. И все. Остаток пути Рита рассеянно смотрит в окно, но по тому, как ее пальцы непрерывно теребят ленту на коробке, я понимаю, что она нервничает. Я тоже. Я мог бы испытывать облегчение, что она предлагает все забыть. Я должен испытывать облегчение. Но по непонятной иронии судьбы, я совсем не хочу ничего забывать. И от мысли, что она забудет, хочется крушить все вокруг. Я, конечно, все испортил. Ей сделал больно, себе душу вспорол, а результата ноль. Один-единственный поцелуй. Потрясающий, горячий, крышесносный. Но, господи, один поцелуй… Стоил ли он той пропасти, которая разверзлась между нами?.. Это риторический вопрос, но я продолжаю задавать его себе снова и снова весь путь от ее дома к моему. Из-за того, что сегодня выходной и дороги свободные, мы добираемся до места за пятнадцать минут. Когда я заезжаю в гараж и глушу мотор, Рита сразу берется за дверную ручку, словно находиться со мной в закрытом пространстве ей в тягость. Я тоже отстегиваю ремень безопасности и быстро выбираюсь наружу. Стоя у раздвижных ворот, девчонка нетерпеливо переминается с ноги на ногу, прижимая к себе коробку с десертом. Я же настолько вымотан этим идиотским напряжением между нами, что просто хочу попросить у нее прощения, хотя до конца и сам не понимаю за что. – Рит, – начинаю я, но до того, как успеваю выдавить из себя извинения, в гараж заходит Миша. – Привет! – небрежно здоровается он с нашей гостьей. – Мама вас уже заждалась. – Здравствуй, Миша, – отвечает Рита с вежливой улыбкой. – Спасибо вам за приглашение. – Угу, – бормочет он, окидывая ее изучающим взглядом, в котором я однозначно улавливаю интерес. Меня это бесит. Я сокращаю то небольшое расстояние, которое разделяет меня и Риту, и обнимаю ее за плечи. Мечу территорию? Возможно. Слишком мало времени, чтобы это анализировать. Но достаточно, чтобы почувствовать, как она сначала напрягается, а потом выскальзывает из моих объятий, чтобы вслед за Мишей пойти в дом. С таким демонстративным отторжением она не отскакивала от меня даже в тот самый первый день на юбилее ее отца… Подавляю в себе волну негодования, которая едва не заставляет меня броситься за ней следом, обхватить ее за плечи и развернуть к себе, чтобы, глядя ей в лицо, демонстративно сжать в объятиях. Отпускает, когда я вспоминаю слезы в ее глазах два дня назад. Она ничего из этого не заслужила. И у меня уже был шанс обнимать ее, но я его мастерски разбазарил. Я скоро уеду. Не стоит сейчас начинать того, что невозможно закончить. Когда я вслед за Мишей и Ритой захожу в дом, мама уже хлопочет вокруг нашей гостьи. Благодарит за десерт, делает комплимент ее наряду, велит моему брату показать Рите, где ванная, чтобы она могла вымыть руки. – Она просто чудо, – шепчет мама мечтательно, провожая взглядом удаляющиеся фигуры Миши и Риты. – Вы такая красивая пара. – Мам, прошу тебя, давай этого поменьше, – как можно мягче произношу я. – Не смущай Риту и меня. Мы не торопимся, и ты не торопись. – А что я такого сказала? Вы красивая пара. Это очевидно же, – всплескивает она руками. – Мам. – Ладно-ладно. – Мама покачивает головой, но я сильно сомневаюсь, что у нее хватит выдержки. Она неисправимый романтик. И я уже давно понял, что сейчас для нее я и Рита – герои ее любимого реалити-шоу. – А отца не будет? – спрашиваю я, замечая, что стол в гостиной сервирован на четверых. – Ему пришлось срочно уехать на работу. Сказал, что постарается вернуться до вашего отъезда. – Голос мамы полон сожаления, а я только рад. С отцом этот обед был бы невыносимым. Через минуту вместе в гостиную возвращаются Рита с Мишей, и мама тут же усаживает всех за стол. Миша открывает бутылку белого вина. Я помогаю маме разложить по тарелкам стейки из рыбы и салат. – Как хорошо, что мы сегодня собрались, – говорит мама с довольной улыбкой. – Жаль, папы нет, но, надеюсь, он успеет к нам присоединиться. Рита, попробуй вот этот сыр. Это местный производитель. Мама по своей природе дружелюбная и открытая, поэтому я совсем не удивлен, что они с Ритой быстро находят общий язык. Но то, что всегда избирательный в своем круге общения Миша с явным интересом разглядывает нашу гостью, – вот это уже новость. Я думал, что для него дочка Воскресенского – это просто трофей, удобная партнерша для идеальной жизни, одобренной родителями. Но когда я смотрю на их общение со стороны – на то, с какой готовностью отвечает на его вопросы Рита и смеется его шуткам, я начинаю осознавать, что, возможно, если бы я тогда не вмешался, они действительно могли быть вместе. Не по договоренности, а просто потому, что у них могло бы со временем появиться что-то общее… – Никит, ты уже думал, когда в следующий раз прилетишь? – спрашивает мама, заставляя меня прекратить мысленную порку. – Теперь чаще придется мотаться из-за девушки. Застигнутый врасплох, я поднимаю глаза от тарелки и встречаюсь взглядом с Ритой. Это логичный вопрос мамы. И если бы я в последние дни не был так озабочен нашей ссорой, я бы обязательно его предвидел и подготовился. Но сейчас я просто смотрю на Риту. – Возможно, мы встретимся на нейтральной территории, – внезапно говорит она, соображая быстрее, чем я. – У меня американской визы нет, но, учитывая, что у Никиты в Штатах работа, может быть, я прилечу в ближайшую к нему безвизовую страну. – Как романтично. – У мамы от восторга даже глаза загораются. – Двое влюбленных пересекают континенты, чтобы провести время вместе. – Мам, – прошу я. – А что такого, Никита? Мама что, не может интересоваться личной жизнью сына? – возмущается она. – Ты смущаешь Риту. – Я не смущена, – говорит моя «благоверная», стреляя в меня насмешливым взглядом. – Все нормально, Элла Владимировна. Это Никита, похоже, смущается. – Вот видишь, сынок! – Мама довольно хлопает в ладоши. – Женщина женщину прекрасно понимает. К счастью, развить эту тему она не успевает, потому что рядом с ней на столе оживает мобильный. – О, это Светик, – произносит мама удивленно и сразу же принимает видеозвонок. – Привет, милая. – Тетя Элла. А Никита, случайно, не рядом? – Я слышу щебетание двоюродной сестры. – Не могу ему дозвониться. Она не врет. Утром у меня был от нее пропущенный. И я ей так и не перезвонил. Интересный заход – искать меня через маму. – Рядом, – подтверждает мама и разворачивает телефон так, чтобы сестра по видеосвязи могла увидеть меня за столом. – О, привет! – говорит Света бодро, но улыбка на ее лице стремительно вянет. – Извини, не знала, что у вас гости. Скосив глаза, вижу, что Рита с немым изумлением смотрит на экран. Что ее так поразило? – Что случилось? – спрашиваю я, желая поскорее завершить этот разговор. – Мы в кино собирались толпой, – отвечает сестра. – Хотела тебя позвать. Все наши будут. – Наши? – Ну, Костя, Коля, Илья, девочки. В семь вечера встречаемся в «Факеле». – Ладно. Я буду с Ритой. Рядом со мной под столом дергается нога. Под пристальным взглядом брата и мамы я накрываю ладонью пальцы Воскресенской и легонько сжимаю. – Ты же не против? – Не против, – выдает она, хмурясь. – Хорошо, – это снова говорит Света, но пыла в ее голосе явно поубавилось. – Ждем тогда вас обоих.