Глава 32. Рита

Я такая дура. Редкостная. Всю неделю как заведенная повторяла, что Никита ничего мне не обещал и не предлагал, тем самым оправдывая собственное глупое поведение, а теперь, когда предложил, повела себя как форменная идиотка. Не просто отказала ему, нет. Нагородила ерунды, обвинила черт знает в чем… А он в ответ сказал, что я ему дорога и ему хорошо со мной. Наверное, это защитная реакция моей психики. Закрываться не только от боли, но и от любви. Почему? Потому что внутри я сломанная. Возможность еще раз полюбить и довериться, чтобы еще раз разочароваться, пугает меня. Да и, будем откровенны, я не верю, что кто-то настолько потрясающий, как Никита, может всерьез мною заинтересоваться. Я скучная, пугливая и, да, сломанная. Никита ведь это сразу заметил, еще на папином юбилее, пусть тогда и не знал всего масштаба трагедии. Мне, конечно, очень хотелось перемен, я даже почти поверила, что мне под силу исцелиться. Но все мои громкие заявления о том, что я хочу жить, на поверку оказались лишь пустыми лозунгами. Потому что, столкнувшись лицом к лицу с возможностью перемен, я трусливо отступила. – Спасибо, что подвез, – произношу чопорно, когда Никита, дождавшись, пока откроются ворота, заезжает во двор. В горле комом стоят слезы. В желудок будто накидали камней. Я даже не знаю, чего хочу больше – сбежать или остаться, чтобы попытаться все исправить и объяснить Никите, что на самом деле я не думаю так, как говорю. Что в глубине души я… – Ага, пожалуйста, – бурчит он в ответ, заглушая мотор. – Ты не уезжаешь? – спрашиваю удивленно, наблюдая, как он отстегивает свой ремень безопасности. – Серьезно, Рит? – изумляется Любимов, пронзая меня взглядом, а потом добавляет, не скрывая сарказма: – Ага, вот сейчас помашу тебе на прощание и уйду в закат. Пока я вожусь с ремнем безопасности, Никита обходит автомобиль, открывает мою дверь и помогает мне выбраться. Одно короткое мгновение соприкосновения наших рук, а мое сердце выходит на опасную частоту сокращений. Мне жарко. В голове вата, в груди – пожар. Я просто жалкая… – Спасибо, – еще раз бормочу я, ощущая, как от смущения печет щеки. – Я… Э-э-э… – Я с твоим отцом хочу поговорить, – видя мою полнейшую растерянность, поясняет Никита. – Понятно. – А потом, когда ты немного отойдешь, и с тобой. – От чего отойду? – От неотвратимости перемен в твоей жизни, – говорит Никита на удивление спокойно. Когда мы уезжали из дома его брата, казалось, что он взвинчен до предела, но сейчас от былого раздражения нет ни следа. – Не хочешь переезжать в Штаты – ладно. Готовься тогда, как обещала моей маме, летать по безвизу. В Латинской Америке полно таких стран. – То есть мое «нет» ты не услышал? – уточняю я, не зная, плакать мне или смеяться. Потому что в глубине души я испытываю огромное облегчение от того, что Никита такой… легкий. И что он настолько хорошо меня чувствует. – Услышал. Принял к сведению. Но не считаю, что ты сейчас способна размышлять на сто процентов здраво. – Он беспечно пожимает плечами. – Подумаешь еще, потом обсудим. – Считаешь, что я передумаю? – Без обид, Рит. Почти уверен. – Он улыбается, демонстрируя мне очаровательные ямочки. – Почему? – Потому что, если я тебя сейчас поцелую, ты мне ответишь. Я это по твоим глазам вижу, – шепчет он, внезапно наклоняясь так низко, что его дыхание касается моих губ. – И как это относится к переезду? – выдыхаю я. – Потому что целоваться со мной ты будешь хотеть все больше и больше. Как и я с тобой. Это очевидно. И пока я ошарашенно смотрю на него, шокированная самоуверенностью, с которой он все это сказал, Никита мягко щелкает меня пальцем по носу и, захлопнув за мной дверь автомобиля, идет к дому. А я иду следом… Просто потому, что у меня нет других вариантов. В доме нас с порога встречает отец. Я даже обувь снять не успеваю, как он хватает меня в медвежьи объятия. – Пап, все нормально, – спешу я успокоить его. Представляя, что он испытал за эти дни. – Сейчас еще нет, – вздыхает папа, выпуская меня из объятий. Он берет мое лицо в ладони и напряженно изучает следы агрессии, которые оставил на мне Влад. – Но скоро обязательно будет. Я не успокоюсь, пока этот урод не окажется за решеткой. – Пап, пожалуйста, будь осторожен, – прошу я, прекрасно понимая, с чем, а точнее, с кем он имеет дело. – Разберусь, Рит. Никита, – отец наконец обращает внимание на парня и крепко пожимает его ладонь. – Спасибо. Я рад, что моя дочь была с тобой. Никита кивает. – Поговорить можем? – Да, в кабинет пойдем, – соглашается отец. – А я? – спрашиваю я. – Рита, – неодобрительно начинает он, хмуря брови. – Она имеет право знать, – внезапно вступается за меня Любимов. – В конце концов, это ее безопасность. И ее жизнь. Папа явно не привык, чтобы ему перечили, потому что, судя по его лицу, он готов отчитать Никиту за вмешательство. Но внезапно плечи его будто поникают, и он кивает. – Значит, поговорим. Учитывая, что в доме, кроме нас, никого нет, обсудить возвращение Влада мы могли бы и в гостиной, но папа идет в кабинет, будто там ему привычнее вести переговоры, и мы с Никитой молча следуем за ним. Обстановка напряженная. И на душе тяжело. Я давно не видела папу в таком одновременно боевом и растерянном состоянии, но, наверное, это было ожидаемо. Все, что произошло с нами два года назад, было чересчур болезненным. И дверь, ведущая в прошлое, все еще не закрыта. Да и будет ли когда-нибудь закрыта, учитывая обстоятельства? – Не буду тянуть, – говорит отец, опускаясь в массивное кожаное кресло спиной к окну. – Благодаря Никите, который своевременно поставил меня в известность о произошедшем, мы сработали на опережение. Я смог забрать записи с камер наблюдения в кинотеатре до того, как за ними пришли Зарецкие. – Это хорошо, правда? – спрашиваю я, усаживаясь на край дивана. – Этого достаточно, чтобы предъявить ему обвинения за нарушение судебного предписания, – отвечает папа, нервно барабаня пальцами по столу. – Но основная битва впереди. – Пап, ты же знаешь его родителей… – Я прекрасно знаю, кто его родители. Но и я тоже не на бобах сижу, – раздраженно бросает отец. – Людей подключили из Москвы. Два дня ублюдок пробудет в СИЗО, я постараюсь, чтобы там он и остался до слушания. На время к тебе приставим охрану посерьезнее – чтобы никто из его окружения не мог до тебя добраться. Одна никуда не ходи и, будь добра, ставь в известность обо всех своих планах меня или Никиту. Это не шутки. Я не успокоюсь, пока он не сядет. Ого. Меня или Никиту. И как это понимать? Давно Любимов пользуется таким доверием отца? – Никита в пятницу улетает, – напоминаю я, ощущая, как болезненно сжимается от этой мысли сердце. Отец хмуро переводит взгляд на моего лжепарня. – Это правда. Со следующего понедельника у меня начинается предсезонная подготовка в Штатах, – говорит Никита спокойно. – Я обсуждал разные варианты со своим агентом. Маловероятно, что, даже если мы очень постараемся, сможем сделать Рите визу за неделю, но… – Стоп! – Отец поднимает руки, призывая парня остановиться. – Визу для Риты? – Я хочу, чтобы она была со мной, – твердость, с которой Любимов говорит это, поражает и меня, и папу. Словно для него не существует другого варианта. – Ты хочешь увезти мою дочь в США? – уточняет отец, нахмурив брови. – Я просто хочу, чтобы мы с Ритой были вместе. В данный момент в США, потому что у меня контракт еще как минимум на год. И рядом со мной она будет в безопасности. – А ты? Ты тоже этого хочешь? – Отец вдруг пронзает взглядом меня. – Мы с Никитой не сходимся в этом вопросе, – произношу я, избегая смотреть на Любимова. – Моя жизнь здесь. – Мы пока не сходимся, – поправляет Никита, сокращая расстояние между нами и обнимая меня за плечи. – Но я собираюсь сделать все, чтобы ваша дочь изменила свое мнение за оставшееся до моего отъезда время. – Да уж, молодежь. – Отец озадаченно трет подбородок. – Быстрые вы. – Я к Рите отношусь серьезно. – Как будто бы я позволил тебе стоять здесь, если бы это было не так, – парирует папа. – А меня никто слушать не хочет? У меня вообще-то жизнь здесь, – вставляю я. – Какая жизнь, Рита? Два года не общалась ни с кем, кроме Лизы. В универ да в центр свой ездила таким же раненым, как ты, сама помогать, – отмахивается отец. – А жить не жила. Да и я не позволял. И хотя перспектива тебя какое-то время не видеть меня не радует, в твоем отъезде есть смысл. – Класс! – огрызаюсь я, выбираясь из объятий Никиты. – Вот вы все и решили! Побегу собирать вещи. Тапочки в зубах вам принести? – Рит! – Я никуда не поеду! – цежу я. – Дальше можете без меня обсуждать мою жизнь. А я, с вашего позволения, пойду ее жить. Покинув кабинет отца, я поднимаюсь по лестнице на второй этаж и закрываюсь в своей комнате. На мне позавчерашняя одежда, которую я с удовольствием скидываю, чтобы переодеться в домашнее, в телефоне – несколько неотвеченных звонков от Лизы. Вчера звонить ей я была не в состоянии, а сегодняшнее утро тоже как на американских горках. Все еще не могу отойти от предложения Никиты. А реакция отца? Вообще ничего подобного от него не ожидала! Он после смерти мамы таким собственником по отношению ко мне был. На любых парней в моем окружении волком смотрел. Влада ненавидел еще тогда, когда тот никаких поводов для этого не давал. А Никите прям зеленый свет на все дал: и на встречи со мной, и на ночевки, и вот даже на совместный отъезд на другой континент! Переодевшись в домашние шорты и рубашку и плюхнувшись на кровать, я беру в руки телефон. Возможно, в моем взвинченном состоянии звонить впечатлительной Лизе – это безумие, но мне кажется, что я взорвусь, если с кем-то не поделюсь. – Рита, ну, слава богу! Я уже не знала, что и думать… – скороговоркой выдает подруга, стоит мне набрать ее. – Коля сказал, что вы были в кино, а потом была драка и… Это правда, что он на тебя напал? Ты где? Ты в порядке? – Лиз, Лиз, – говорю я, стараясь успокоить ее. – Все нормально. Я дома. – А Зарецкий? – Он в СИЗО. На несколько долгих секунд в трубке воцаряется тишина. Слышно только, как тяжело дышит Лиза. – То есть это правда? – Да, – не вижу смысла врать. Об этом уже говорят. А будут говорить еще больше. Неделю назад я бы с ума сходила от бессилия и злости, а сейчас все, о чем я думаю, – это Никита. Своей отчаянной просьбой стереть с моего тела отпечатки прикосновений Влада я добилась куда большего – Любимов вытеснил Зарецкого даже из моих мыслей. – Я не могу, какой же он урод… Конченый ублюдок… Я… Его же посадят? Рит? – Я не знаю. Ты понимаешь, кто его родители. – И что, ему теперь все можно? Я… – негодует подруга. – Я его сама придушу, если его отпустят! – Лиз, пожалуйста, успокойся, – прошу я. – Успокоиться? – Она почти визжит в трубку. – Я в такой ярости! Господи, я проклинаю тот день, когда я вас познакомила. Знаешь, сколько раз я об этом думала? Если бы не я… – Так, стоп! – Теперь моя очередь повышать голос. – Лиз, не смей винить себя! Ты нас познакомила, но не ты толкала меня к нему в объятия. Это решение я приняла сама. – Я должна была… – Ничего ты не должна была! Ты все время была рядом. И до, и после. И ты моя лучшая подруга. Внезапно Лиза всхлипывает. – Рита… – Ее голос дрожит. – Ты сильно пострадала? – Нет. Совсем нет, – спешу ее успокоить, сознательно умалчивая о двух синяках на плече, рассеченной губе и опухшей щеке. – Никита вовремя оказался рядом. – Господи! Я почти люблю Любимова, – сквозь слезы смеется Лиза. – Правда, что он набил Владу морду? – Правда. – Ну все, точно люблю, – выдыхает подруга. – Он хочет, чтобы я поехала с ним в Миннесоту, – выпаливаю я без какой-либо подготовки. – Что? – произносит Лиза после секундной заминки. – Он предлагает мне уехать с ним в Штаты, – повторяю я, вставая на ноги и начиная мерить шагами комнату. – Охренеть… Прости… Но… Охренеть! – Голос Лизы срывается на шепот. – Он признался тебе в любви? – Нет. Сказал, что я ему дорога, – вспоминаю об этом, и так тепло становится на душе. – И что без ума от меня. – Охренеть! – взвизгивает Лиза. – Рита, ты, блин, тихоня-тихоня, а урвала себе лучшего жениха города. – Никого я не… – Ой, да ладно! – отмахивается она. – Без ума он от тебя! Такие, как Любимов, подобными заявлениями направо и налево не разбрасываются. И в Штаты с собой не зовут. Значит, любит. А ты? Я зависаю над вопросом Лизы. Должна бы сказать «нет», но не могу. Люблю? Сейчас он меня ужасно бесит! Но с ним тепло, спокойно, и он умеет меня смешить. От его поцелуев все у меня внутри трепещет и плавится, а когда он мне улыбается, я готова на все на свете. И мысль о том, чтобы жить с ним в одном доме, видеть каждое утро, а по вечерам засыпать в одной постели… – Любишь! – шепчет Лиза потрясенно. – Ты тоже его любишь! – Я не знаю… Я… Уверенный стук в дверь заставляет меня застыть на месте. Прийти ко мне могут лишь два человека. И я точно знаю, что сейчас за дверью не папа. – Лиз, – шепчу я в трубку. – Он пришел. – Кто? – Никита. Он за дверью. – Открывай! – смеется Лиза. – Только когда он уйдет, обязательно мне позвони. Или… Можно я приеду? Ты же дома? – Приезжай. – Господи, Воскресенская. Беру свои слова обратно. Твоя жизнь даже лучше, чем сериал на Netflix!