= 42 =

Да чтоб вас!

Гуси, что ли, издеваются?

Битый час, но в реале два с гаком, щипая траву возле лестницы. Задрав короткие хвосты, из которых так и хочется по одному дёргать перья, а потом, как зарядить пинком по общипанным задницам, чтобы прямиком на юга всей стаей направились. А другие гордые птицы над ними ржали по пути следования.

Догрызаю третье яблоко, сорванное с наклонённой ветки. Огрызки кладу в рядок, как и шесть червивых плодов, негодных для употребления в пищу.

Итого у меня девять снарядов. Гусей десять. Но для одного серого у меня пластиковая чашка с отбитыми краями приготовлена. Этот смертничек меня за икру тяпнул, когда попробовал слезть, а ещё паскудник за собой армию привёл сторожить и приказал им блюсти, а сам с важным видом прохаживается по двору.

С гусиного генерала и начну обстрел.

Для начала нужно прицелиться, чтобы наверняка вывести из строя пернатого злодея.

Прочуханный походу перец. Стоит навести на него прицел, сваливает за куст.

Кручу на пальце посудину и выжидаю.

Издалека слышу, как сабвуферы рвут динамик. Музон однозначно отколачивает бит в моей душе.

Ай,да Миха. Ай, да сукин сын.

Так, ему рад, что и про топчущихся гусей практически забываю. Но яблоки и огрызки в чашку складываю и стекаю по лестнице. А их и нет, звуковой волной по территории раскидало. Даже генерал упылил и это они ещё моего Мишку не видели, он бы им длинные шеи в узлы завязал за меня.

Нет. Жаловаться ,конечно, не стану.

Настроение у меня пушечно-ядрёное. Как леденец сосу мысль, что скоро с Ясенькой ретируюсь из Бабёнок. К матери она и так и так сорвётся, и я её расположения добьюсь, а может, и не придётся. Может, Царевна на шею мне бросится со словами: Боже, как я тебя люблю ,Натанчик.

Сердце в предвкушении начитает мотаться в груди. Совершенно непредсказуемо падает в живот, потом до глотки взлетает. Поэтому стоя за воротами на уши, давлю, опасаясь, что пульс перепонки порвёт.

Мишаня, блядь, не замеченный ранее в снобизме, выйдя из машины, морщит нос, затем кутает харю в воротник футболки. Так –то да, напротив него через дорогу за забором куча навоза. Час назад свежака набросали, это я с крыши разглядел.

Ржу с него, потому что могу себе позволить. Я с незабываемыми ароматами не сроднился, но принюхался и почти нормас реагирую.

- Хлеб, соль, ебать, Миша! – травлю на подъёме позитивных эмоций.

- Не матерись, Натан, - мягко осекает меня Егор Васильич.

- Прости, Васильич. Как там прошло? – исправившись , становлюсь серьёзным и жду, когда Широкова отпустит окультуривание шоком.

- Да, хорошо всё. День – два обследование, а дальше уж лечение назначат. Палата замечательная. Лидусю с женщиной одной разместили она профессор, книжки любит вслух читать, приятная очень и персонал обходительный. Айда, ребята, в дом, чаю попьём, а то у Миши всю дорогу желудок урчал от голода.

Распахиваю калитку, первым Васильича пропускаю. Широкова, накинувшего тёмные очки, толкаю плечом.

- Как тебе живопись? – со смешком на его покривлённой харе фокусируюсь и ударив интонацией на крайнюю «пись» с, вперёд стоящим, «живо»

- Никак. Меня бы никакая тёлка не сподвигла тут больше часа тусоваться.

- Это ты Царевну мою не видел, - невольно улыбаюсь, а гордость сама по себе из меня прёт.

- Угу, я уже понял, что вас с Аверьяновым можно в утиль списывать. Потеряли ,блядь, пацана, - негативно Миха настроен.

Понятно, что не дозрел до нашего уровня.

- Шагай, давай, - всё ему не объяснишь, такое пока на себе не почувствуешь, мифом кажется.

Протискиваемся с Михой через узкий проём вместе, потом я его шею заламываю и лохмачу художественный бардак на голове, а он пытается, ебейшим образом, подсечкой меня на землю повалить. Ничего у него не получается, так как…

Из дровника вышагивает гусиный генерал. Был бы он один, но за ним клином целый пятерик пернатых драчунов тащится.

- Че за.., - ахуевши палит Мишаня , когда раскрытые клювы полосуют нервы шипением. Крылья в стороны и племя на всех парах летит к нам, чтобы знатно напинать.

Я наученный. Широков активный. То бишь, как два химических вещества под действием катализатора – испаряемся. Делаем, сука, ноги с навыком РПГ персонажа и нами управляет не джойстик, а желание выжить в реальности. Потому что гуси намного страшнее орков, которых мы мочили в игровой приставке.

Все те же на манеже.

Сидим с ним на крыше, сбито выдыхая через ноздри.

- Это, твою мать, кто?

- Гуси, они хуже диких собак, до костей могут обглодать, - подтягиваю штанину и показываю ему гематому, там я ещё об лестницу долбанулся и гвоздём кожу подрал, но Широков впечатлён демонстрацией, подтягивая очки на лобешник, якобы у него глаза туда же полезли.

- Ко мне личинка каждый день, как на работу ездила, сопли до колен, спрашивала, где ты и что вдруг на тебя нашло, - пальцами ваяет кавычки над выразительным «вдруг»

Меняю мысленно на «наконец-то» , потому что давно нужно было так поступить и в каком –то роде не морочить голову. Но я всегда, в открытую заявлял, что кроме оскомины ничего к ней не чувствую. Да и не скрывал, что изменяю на каждом шагу. Она истерила, требовала её любить и уважать, но на вопрос – За что? - ответить так и не смогла.

- К родакам заеду, чисто вещи забрать. А Снежке я всё высказал. Если что-то не поняла, мне до этого нет дела. Влюбился я Миха жестко, но это пиздец, круче себя никогда не чувствовал.

- Лошара, - скалится Шира на моё душевное излияние.

- Яське скажу, она тебя тоже к какой-нибудь крале присушит, а сам буду дёсна сушить, когда тебя таращить начнёт, - Миха мрачнеет, потому что присушивать его поздно. Он с какого-то перепуга по девчонке Аверьянова сохнет, но это неправильно. Никто не виноват и Мишка - чёткий пацан, но всё же трещина в нашей сплочённой компании ощутимая образуется. Я их дважды разнимал, и мне это нихуя не нравится, как и то, что они почти не общаются.

Егор Васильич по двору с хворостиной ходит, сгоняя непослушников обратно в клетку. Зазывает и гуси, как порядочные бегут к нему. Основательно убеждаюсь – животновод из меня не ахти. Прикрываю глаз и пересчитываю, чтобы все тридцать оказались на месте, только потом толкаю Широкова, покинуть крышу и спуститься на землю.

Секунды не проходит, как за калиткой слышатся женские визги. Ясенькин голосок узнаю, но и второй мне смутно знаком. Спешу на улицу, Царевну выручать. Обдумываю, с чего она на три часа раньше со смены прилетела?

Потрясён ли я увиденным?

Слабо, твою мать, сказано!

Да, и охреневшим глазам веры нет. Смаргиваю картинку, но вот только она никуда не исчезает. Кадр меняется, но…

Личинка, спотыкаясь на высоких каблуках, пытается прикрыться миниатюрной сумкой. Царевна моя - воительница хлещет её по ногам, неприкрытым платьем, крапивой. Был я Васильичем предупреждён насчёт адской травы, волдырей и чесотки. Вопит Снежка оглушительно.

А Ясенька, свет мой, дева распрекрасная над ней заговоры щебечет.

- Ещё раз возле Натана увижу, навсегда будешь красная и в пупырку ходить. Мой он, понятно тебе. Он меня любит, и я его люблю. Усекла, курица расфуфыренная, что я тебе его не отдам, - с чувством выстёгивает моя мятежная колдунья.

На этой фразе хватаюсь за сердце и почти теряю сознание.