Глава 16

Впервые я увидел Маришку в клинике, когда мы сдавали анализ. Крохотная, с кудрявым хвостиком на макушке, из которого выбивались пушистые завитки. Она супилась, недоверчиво оглядываясь по сторонам, и всё время пряталась за своей няней. Наталья же свою дочку практически не замечала и всё время, что мы пробыли на приёме, провисела на телефоне, решая какие-то мега-важные вопросы.

Не могу сказать, что как-то проникся к девочке. Симпатичная малышка, говорила плохо коротенькими предложениями, но на удивление совсем не капризничала. Иногда поглядывала на меня с любопытством из-под насупленных бровей, а я ловил взгляд её светло-голубых глазок и не мог поверить, что эта девчушка может быть моя.

Однако тест ДНК подтвердился, и я просто выпал из реальности на несколько дней. Как много в нашем мире зависит от женщин! Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а потом выясняется, что девушка, с которой ты имел неосторожность спать — решила прервать контрацептивы и сделать тебя папочкой. Причем, не особо интересуясь твоим мнением по этому поводу. Я не знал, что мне делать с этой информацией и ходил, как пришибленный. Признавать дочь и общаться? Платить алименты и забить? Наталья вообще ничего не требовала. Просто вывалила на меня тонну кирпичей и ушла в туман, любоваться, как я буду их разгребать.

А ещё через несколько дней у моей жены произошёл выкидыш. Очередной удар по нам обоим и в этот раз настолько сильный, что Лена не справилась. Ушла в себя насколько, что вытащить её не удавалось ни мне, ни подругам, ни тёще. В первое время она даже не разговаривала со мной толком. Я думал — пройдёт, нужно только дать ей время. Только время шло, но холод, что поселился в ней, лишь укоренялся и продолжал расползаться морозными узорами всё шире, оставляя за собой новые трещины.

Я понимал, что если скажу сейчас, то сломаю жену окончательно. Нужно было вытаскивать её из депрессии, которой не было конца и края. Спустя три месяца мне даже почудилось, будто она начала приходить в норму, но ошибся. Лена просто начала играть передо мной: натягивая улыбку, встречала после работы, накладывала ужин и потом запиралась в комнате под предлогом большого количества работы. Только никакой работы не было. Она перестала принимать заказы и редко выбиралась из дома. Ничего не помогало. Съездить куда-то на выходные — в отказ, встретиться с друзьями — в этот раз без меня, сходить просто развеяться вечером — в другой раз.

От бывшей тоже не было ни слуху ни духу. Только мать периодически звонила и рассказывала, как замечательно провела время с внучкой.

Каждый раз я приходил домой и натыкался на стену безразличия и отстранённые взгляды, и в какой-то момент, собираясь домой, я вдруг понял, что не хочу торопиться. Я устал. Просто дико устал биться в закрытые двери. Я остался в офисе чуть ли не до ночи, а Лена этого даже не заметила. Когда вернулся домой, она уже спала, свернувшись клубочком в нашей кровати.

Не помню, когда именно я впервые поехал к Маришке. Это точно была осень. В парке, где мама гуляла с внучкой, лежали жёлтые листья. Но точно помню, почему сорвался туда. Матери стало плохо, давление подскочило. Наталья на звонки не отвечала, и так, как никто из наших о девочке не знал, она первым делом позвонила мне. Пока маму осматривали врачи, девчушка расплакалась. Я — большой хмурый дядька — её пугал. Тогда-то мне и пришлось налаживать с ней контакт. К концу дня мы неплохо подружились, и я даже не заметил, как подсел. Смотрел на девчушку и с удивлением для себя понимал — это ведь действительно моя дочь.

Вечером вернулся домой с таким чувством, будто кувыркался с любовницей. Даже смотреть на Лену не мог. Мне казалось — одного взгляда будет достаточно, чтобы она обо всём догадалась. Но не произошло ровным счётом ничего. Мне даже стало казаться, что моя жена вздыхала с облегчением, когда я не появлялся дома, и это убивало.

Так всё и началось. Сначала я ездил к Маришке в свободное от работы время, обычно во время её вечерних прогулок. Наташа редко гуляла с ней сама, поэтому чаще всего я общался с няней. Потом же она стала появляться практически на каждой нашей встрече, и меня это стало напрягать. Ведь со стороны мы казались вполне обычной молодой семьёй, в то время как дома у меня чахла настоящая жена, которой у меня никак не получалось помочь.

Помню, как в январские праздники я всё-таки решился на разговор, потому что совесть грызла уже до костей. Кое-как вытянул Лену из дома на прогулку по скверу, нервничал и собирался с духом, но стоило лишь заглянуть в пустые светло-карие глаза, как вдруг понял, что всё… поезд ушёл. Как мне рассказать, что у меня есть дочь, с которой я вижусь несколько раз в неделю? Что буквально два дня назад водил её в парк развлечений и смеялся вместе с ней, когда она прыгала на батуте?

Никак.

Я просто убью нас обоих в тот же момент, потому что заврался. Потому что слишком долго ждал, когда Лена вновь искренне улыбнётся, засуетится и оживёт. Ведь всё это было неправильным и подлым и по отношению к ней, и к нам в целом…

В тот момент меня снова шарахнуло так, что я перестал ездить к Маришке. Несколько недель ходил, как злой чёрт. На работе от меня шугались, друзья не могли достучаться, а Лена всё так же ничего не замечала… Мне её не хватало. Дико, до боли. Так, что хотелось выть от бессилия. И я вновь стал долбиться в неприступную стену, чтобы вернуть её. И уже тогда попробовать всё рассказать…

Раскачать Лену удалось не сразу. Я не знал, с какой стороны к ней подступиться. Она закрывалась полностью, стоило только заговорить о помощи профессионалов, спорила и уверяла, что ей всё это не нужно. Конечно, не нужно! Ей ничего не было нужно. Попробовал воздействовать через тёщу, но с ней получилось ещё хуже — разговор матери с дочерью плавно перешёл в скандал, после которого обе разошлись в слезах и обидах. Тогда и мне досталось — жена не разговаривала со мной больше недели и спала в отдельной комнате. Терпел, стиснув зубы, не желая признавать, что наш брак трещит по швам, и я ни черта не могу это исправить.

Когда опускаются руки и не видно просвета, начинаешь вязнуть во всём этом сам. Голову всё больше засоряет сплошной негатив, а мысль о том, что всё ещё может наладиться, посещает всё реже. Сложно видеть, как угасает та, кого любишь. Это больно и одновременно тяжело эмоционально. Её безразличие и вялость начинают раздражать и всё чаще возникает желание отвернуться. В такие моменты моим единственным позитивом становились встречи с дочкой. Да — неправильные, да — тайком, но всё же, они стали для меня тем самым просветом, которого я не видел дома.

Лена сильно изменилась. Похудела и стала напоминать лишь слабую тень самой себя. Наверное, если бы я не вдалбливал в себя мысль, что нужен ей, я бы всё-таки не вывез и отвернулся. Я не справлялся даже с самим собой и в какой-то момент понял, что помощь в первую очередь уже нужна мне. Чтобы не сдаться.

После откровенного разговора с Лебедевой, меня немного отпустило. Оказывается, моя реакция не редкость в подобных случаях. Невозможно не отдаляться, когда тебя постоянно отталкивают, но вполне возможно реагировать на всё это под другим углом. Я усвоил для себя аксиому — Лена всё та же, любимая и близкая сердцу женщина, а её безразличие и отсутствие интереса ко всему — это не прихоть сознания, а болезнь. Я цеплялся за все советы психотерапевта, говорил с женой даже в те моменты, когда толком не получал ответных слов. Избегал острых углов и в какой-то момент понял, что у меня получается. Лена стала больше откровенничать. Перестала врать про работу, стала иногда звонить сама, и порой я даже стал замечать на любимом лице не натянутую улыбку, а искреннюю. Каждая из них, пусть и редкая, грела сердце и считалась для меня маленькой победой. В итоге, когда мне показалось, что Лена созрела для психолога, я вновь поднял эту тему. Осторожно, как и советовала Лебедева, обещая пойти вместе. И в этот раз всё получилось.

Лена отнеслась к делу со всей ответственностью. Я видел, как она старается вернуться к прежней жизни и делал всё, чтобы помочь ей в этом. Только я не учёл одного — вместе с её интересом к жизни, вернулся и интерес ко всему, что её окружает. Почему я не сказал ей правду о дочери, когда она нашла в моём пиджаке чек из магазина детских игрушек? Когда стала сомневаться, что я задерживаюсь на работе? Когда спросила у меня, кто такая Наташа во время посещения ресторана? В те моменты я убеждал себя, что ещё рано. Что все мои усилия будут насмарку, что она снова закроется, сломается и на этот раз окончательно. А если посмотреть правде в лицо, я просто боялся признаться во лжи. Боялся даже представить, что она не поймёт и уйдёт. Особенно после нашего разговора в загородном доме Грушевских, когда Ксюша приехала к нам поддатой и стала обсуждать семейство нашего партнёра, столкнувшегося с аналогичной ситуацией.

Я даже перестал навещать Маришку, чтобы лишний раз не вызывать сомнений жены. Зато вызвал недовольство Наташи. Естественно, за время, что я проводил рядом с дочерью, она прикипела ко мне. Даже стала называть папой, а тут — папа куда-то пропал, и это вызывало у неё вопросы. Общения по видеосвязи было недостаточно. Если быть откровенным, то в приоритете у меня всегда стояла жена, и в данный момент мне нужно было поговорить с ней честно и во всём признаться. Я старался показать Лене, как сильно люблю её, наивно полагая, что так ей будет легче воспринять информацию. Увёз в отпуск, где она расцвела окончательно. Дарила ласковые влюблённые взгляды и смеялась от души. Смотрел на неё и не хотел возвращаться в реальность. Я просто дико боялся с ней столкнуться.

А реальность настигла сразу же по возвращении домой. За неделю, что я отсутствовал, в доме родителей произошёл скандал. Оказывается Варя случайно подслушала мой разговор с матерью и узнала о Маришке. Долго эту информацию она в себе держать не смогла, рассказала всё брату. Брат приехал с вопросами к матери и обо всём узнал отец. Он больше всех негодовал и ругался из-за того, что мы так долго скрывали правду. И главное — что я скрывал всё от жены.

«Расскажи ей сам, пока не поздно. Ребёнок не вещь, в шкафу не спрятать и не забыть. Правда всё равно всплывет, и тогда не удивляйся, если Лена тебя бросит. Она будет права», — сказал он мне тогда.

Легко говорить и судить со стороны. Когда сам только наблюдаешь то состояние, в котором пребывали мы с Леной, и быть правильным. Я же варился в этом изнутри, и справлялся так, как умел.

Разумеется, когда правда всплыла, мои родственники решили познакомиться с Маришкой. Тут я уже ничего не мог поделать. Наталья тоже не растерялась. Воспользовалась случаем и позвала всех на день рождения дочери. Наверное, это был тот самый последний момент, когда молчать уже было нельзя.

Но в итоге всё случилось по самому хреновому сценарию… Лена появилась на празднике и застала меня с Маришкой на руках. Я стоял в полном шоке и даже пошевелиться не мог, не то, чтобы связно говорить. Во взгляде родных любимых глаз было столько боли и отчаяния, что я вряд ли смогу сам себя простить за них. А ещё, там был лютый холод и разочарование. Дикий контраст после тёплых влюблённых взглядов. Я за один вечер стал для жены не любимым мужем, а настоящим предателем.

Ринулся за Леной, пытался увезти домой, поговорить, но меня уже никто не собирался слушать. Когда она сбежала от меня, я запаниковал. Представить не мог, как она в таком состоянии будет управлять автомобилем и ринулся обратно, чтобы взять ключи от машины отца или брата.

Варя вся тряслась, испуганно выпучив глаза, и чуть ли не ревела, поэтому брат решил везти её домой. Со мной поехал отец. Первым делом я почему-то подумал, что она сорвалась домой. Глупо? Наверное, но думать тогда нормально я не мог. Дома естественно никого не было, на звонки жена не отвечала, а потом и вовсе отключила телефон. Начал обзванивать подруг — ни у кого Лена не появлялась. Последний вариант — тёща. Та не стала отпираться, холодно сказала мне, что дочь у неё и разговаривать сейчас со мной никто не будет. Только остановиться я уже не мог, хоть и отец пытался меня убедить, что сейчас жену лучше не трогать. Так и вышло — на порог меня никто не пустил и посоветовал ждать, когда Лена сама созреет на разговор.

И я готов был ждать сколько угодно, лишь бы она дала возможность всё объяснить. Но чуда не произошло — я получил документы на развод и пропал.

Теперь сижу с трещащей по швам головой и рассказываю всё Державину, который уже смотрит на меня квадратными глазами, будто впервые видит.

— Ну ты, Серёг, попал, — выдаёт он хрипло, и неловко откашливается. — Я, конечно, иногда замечал, что с тобой творится какая-то дичь, но чтобы такое…

Я потираю распухшее лицо ладонями и хмурюсь.

— Такое не простить, да?

— Понятия не имею. Я не Лена, — задумчиво тянет Паша, а потом подаётся ближе и заглядывает мне в глаза. — Тебе сейчас хреново, понятно дело, но всё же… Ты вообще задавался вопросом, как твоя жена узнала о празднике?