Глава 17

Я тяжело вздыхаю. Помогли, конечно. Пригласили. И вариантов, кто мог это сделать тут на самом деле куча. Может, Варвару совесть загрызла, а может, и Наталья решила продемонстрировать свою «великую» значимость в моей жизни, ещё её сестрёнка могла постараться! Да кто угодно рассказал. За слишком короткое время о Марине узнало много людей. Все, чёрт возьми, кроме Лены!

— Разругался я со всеми. Только толку, — бросаю зло. — Я ведь сам это допустил.

— Допустил, — соглашается Паша. — И с этим ты сделать уже ничего не можешь, так что хватит убиваться. Надо бы узнать своего «доброжелателя» в лицо. И спросить с него мотивы.

— Лиля могла. Она к Лене первая сунулась с перепланировкой квартиры для сестрёнки.

— Поподробнее.

— Сам толком ничего не знаю. Лена сообщение прислала, что якобы я позволил своей Наталье заказать перепланировку нашей новенькой квартиры.

— Интересненько…

— Я знал, что ей родители квартиру покупают, но не вникал особо. А надо было.

— Какие у тебя отношения с Наташей?

— Между нами ничего нет.

— Уверен?

— Державин, ты издеваешься? Я тебе что сейчас битый час рассказывал?!

— А ты не кипятись, я разобраться пытаюсь. Лена ведь с чего-то взяла, что новенькая квартира твоя и Натальи.

— А что она могла подумать, после увиденного?

— Вот именно. Увидела Лена счастливое семейство, которое в кругу родных отмечает день рождения дочери.

— Просто заткнись, Паш! — рычу на друга.

Я надираюсь, пытаясь отбросить всё это дерьмо подальше, а Державин, тычет меня в него мордой.

— Включай голову, Антипов! Почему Лена появилась именно в этот момент? Когда узнали все твои родственники и собрались в одном месте! Если бы хотели просто рассказать ей о твоей двойной жизни, то зачем так жестоко? Можно ведь было приехать к твоей жене в любой день и просветить, без наглядной демонстрации.

— Лена бы не поверила.

— Не думаю, что в этом дело. «Доброжелатель» просто хотел остаться анонимом и рассорить вас так, чтобы Лена тебя даже видеть не хотела. Что собственно и произошло.

— Я не знаю, как ей сообщили! Анонимно или нет. Я ни черта не успел спросить. У меня в тот момент такая каша в голове была.

— Тебе бы выяснить это, а не надираться до беспамятства. Я ведь не просто так спросил о твоих отношениях с Натальей. Может она решила, что вам семьёй неплохо бы стать.

— У неё был год, чтобы всё рассказать Лене. Но она к ней не лезла.

— Правильно, ведь тогда бы она ничего не получила. А теперь — ты хорошо общаешься с дочкой, она тоже в тебе души не чает. Так чего теряться и ждать, когда ты сам созреешь и бросишь жену?

Выдыхаю, прикрывая глаза.

— Я бы не бросил Лену. У нас только всё налаживаться стало…

— Правильно мыслишь. Стало налаживаться, и кому-то из твоего окружения это было невыгодно. Оттого и весь спектакль, где ты — главный герой-мерзавец.

Я и есть мерзавец. Нужно было признаться. Не ходить на этот грёбанный день рождения и остаться с женой.

— Кончай жевать сопли, Серёг, и приводи себя в норму, — друг словно мысли мои читает по кислой физиономии. — Первым делом, пообщайся с тёщей, раз уж с женой никак не выходит. Уж матери Лена точно рассказала, кто и как ей сообщил о празднике.

Я сжимаю гудящие виски. Павел прав. Я не уверен, что Надежда Алексеевна станет со мной общаться, но всё-таки, должен попробовать. Иногда всё-таки так хорошо, когда есть, кому выговориться. Кто объективно, без лишних эмоций посмотрит на ситуацию со стороны, и даст дельный совет.

— Так и сделаю, — киваю сам себе. — Поеду к ней прямо сейчас…

— Э, нет, друг! Ты себя в зеркале видел? Не стоит показываться тёще в образе опухшего косого медведя и дышать на неё перегаром.

Снова выдыхаю, опустив плечи, что едва расправились:

— Точно. Спасибо, Паш.

— Да мне-то за что? За комплимент? Так это истинная правда.

— Что мозги вправил.

— А тебе напомнить, как ты меня раскачивал после смерти Полины? — вздыхает Державин с грустной улыбкой. — На то мы и друзья, Серёг. Не держи больше в себе, а то молчишь как партизан. Если нужна будет помощь — говори сразу.

— С проверкой без меня справитесь?

— Куда мы денемся, — отмахивается друг. — Забудь о рабочих проблемах. Без тебя разберёмся.

— Если что, звоните.

— Обязательно, — обещает Паша и поднимается с кресла. — Ладно, я пойду. Дел ещё тьма. А ты давай, лечи больную голову и дуй к тёще на свидание.

Друг уходит, а я плетусь в ванную. После нашего разговора, стало чуточку легче. Ругать себя можно сколько угодно, но это делу не поможет. Как бы хреново не было, мне ещё рано сдаваться. Нужно поговорить с тёщей.

После душа иду на кухню и развожу себе аспирин. Есть не охота, но всё равно заставляю себя проглотить пару бутербродов. К вечеру вроде отошёл окончательно, и рванул на «свидание». Надежда Сергеевна вроде женщина адекватная, мы с ней неплохо ладили. Только чего от неё ожидать сейчас — ума не приложу. Когда захожу в подъезд её дома и вызываю лифт, нервничаю, как школьник перед посещением кабинета директора. А когда оказываюсь у двери, стопорюсь растерянно.

Из квартиры доносятся крики и ругань. Я даже прислушаться не успеваю. Дверь вдруг резко распахивается и мне приходится отскочить, чтобы не получить стальным ударом по лбу. Сначала не понимаю, что за комок вылетает мне под ноги. Приглядываюсь — сумка, и очень знакомая… Следом туфли, один из которых бьёт мне в колено.

— Вон из моего дома, мерзавка! — слышу резкий рычащий голос собственной тёщи и едва узнаю его. — И только посмей ещё хоть слово в адрес моей дочери сказать!

— Пусти меня, сумасшедшая! Помогите! Кто-нибудь! — раздаётся испуганный визг.

Я теряю дар речи, наблюдая, как мать моей жены тащит за волосы мою мать, выталкивая её за порог. Машинально подхватываю последнюю, чтобы она не упала, и сталкиваюсь с разгневанным взглядом Надежды Алексеевны.

— Ещё один пришёл права качать! — рявкает она, хватаясь за ручку двери. — Вон отсюда, оба! — после озвученного требования, она резко хлопает дверью и запирается на все замки.

Смотрю на закрытую дверь, потом на охающую мать, что продолжает висеть на моей руке, на разбросанные вещи. В голове ни одного цензурного слова.

— Что здесь происходит? — мой голос эхом раскатывается по подъезду.

Мама бросает на меня взгляд, полный слёз, выпрямляется и пытается разгладить растрёпанные волосы. Я поднимаю с пола сумку, пока её владелица переступает на носочках, чтобы обуться.

— Эта женщина неадекватная истеричка! — произносит мама дрожащим шёпотом, смахивая со щёк выступившие слёзы.

Странно. Эта женщина вполне адекватная. И всегда такой была, сколько её помню. Никогда не лезла в конфликты, не отличалась взрывным характером, да и меня никогда не «пилила», вопреки избитой характеристике о тёщах.

Я молчу, внимательно осматривая лицо матери. В глазах, помимо слёз, читается что-то такое, отчего в груди начинает напряжённо вибрировать. Растерянность, смешанная с испугом. Словно моё появление у порога тёщи застало мать врасплох.

— Что ты здесь делаешь, Серёж? — она задаёт встречный вопрос, нацепив на ноги туфли.

Что я здесь делаю? У меня брак рушится, как карточный домик, жена подаёт на развод и видеть меня не желает, а она спрашивает, что я здесь делаю? Я действительно должен это объяснять?

— То же самое могу спросить у тебя, — парирую холодно, продолжая скользить по ней взглядом.

Взъерошенная, возмущённая и растерянная, она хлопает ртом, подобно немой рыбе, и долго не находит слов. Не знаю, что она видит на моём лице, но в какой-то момент трусливо отводит взгляд и отступает.

— Кажется, мне нехорошо, — наконец произносит она, накрывая ладонью грудь и спешит к лифту, надавливая на кнопку вызова. — Мне нужен свежий воздух!

Створки тут же откликаются — за то короткое время, что я здесь нахожусь, никто не успел вызвать кабинку на другой этаж.

Я шагаю вслед за матерью, продолжая давить взглядом. Та обмахивает горящее лицо ладонями, движения нервные и резкие.

Мне не нравится её поведение и реакция. Я им не доверяю.

— Зачем ты приезжала, мам? — требовательно возвращаюсь к вопросам.

— Я просто поговорить хотела спокойно! — отвечает она, наконец.

— О чём?

— Ну как о чём? Хотела с Леной встретиться, ситуацию обсудить. Разве развод — это дело?! Ты её столько поддерживал, когда ей плохо было… А она как отплатила? Твою ситуацию ведь можно понять, в конце концов…

— Я просил тебя лезть? — перебиваю резко.

Она нервно дергается и устало вздыхает. В тот же момент лифт плавно останавливается и мама торопливо выходит первая, словно сбежать пытается.

— Ты прав, Серёж. Меня никто не просил! Кто я вообще такая, чтобы попытаться поддержать сына в сложный момент? — она снова срывается в слёзы. — Можешь не отвечать, мне уже наглядно всё продемонстрировали! Больше ноги моей не будет в доме этих… — не договаривает, сверкнув глазами на верхние этажи, а потом сокрушённо опускает плечи. — Я лишь хотела всё исправить. Ты ведь и видеться со мной не желаешь, после дня рождения Маришки!

Манипуляция выходит грязная и мне совсем не хочется на неё вестись. Только не после всех её возмущений в адрес Лены на празднике…

— А какой реакции ты от меня ожидала? — уточняю хмуро.

В момент, когда внутри всё разрывалось в клочья и земля под ногами крошилась, она как ни в чём не бывало заговорила о тортике… Просто добивала мою жену и меня вместе с ней. И при этом не выглядела так, словно её волновал крах моего брака. Как и то, что в глазах жены я стал не мужем, а предателем.

Мама всегда недолюбливала Лену. Сколько лет нашему браку, столько лет я и сглаживаю острые углы между ними. Но в последний год, когда на горизонте замаячила Наташенька и внучка, мама совсем потеряла границы. При каждой встрече, которые я и так свёл до минимума, пыталась поддеть Лену. Словно моя жена обязательно должна родить для неё внуков и доказать, что она ничем не хуже моей бывшей.

Только никому Лена ничего не должна доказывать. Я и так знаю, что она гораздо лучше Натальи, а остальных это вообще не касается.

— Серёж, ты так говоришь, будто я зла тебе желаю!

Смотрю на мать, заливающуюся слезами и во мне всё больше прорезается ощущение чужой игры. Неискренности.

Кому-то из твоего окружения невыгодно, что у тебя с женой всё налаживается… — проносятся в голове слова Державина.

Несмотря на то, что свекровь из моей матери выходит не самая удачная, на неё я думать не хотел. Она ведь верно хранила мой секрет и не лезла к нам… Но сейчас, за моей спиной устраивает рейды к родственникам Лены и говорит о том, что хочет всё исправить.

Не верю…

— Что ты сказала Надежде Алексеевне? — спрашиваю после паузы.

— Я же объяснила тебе. Мне хотелось помирить вас! Я думала, что это и в её интересах, но она… — мама всхлипывает.

— Ты как-то оскорбила Лену? — вспоминаю последнюю фразу тёщи.

Другого варианта я правда не вижу. Что могло так выбить из равновесия спокойную женщину, чтобы она вот так за волосы людей из дома вышвыривала?

— Нет же! Я лишь сказала, что Лена могла бы понять твою ситуацию.

Снова не верю…

— Уверена?

— Серёж, я не знаю как так получилось. Она начала хамить, говорила про тебя гадости, а я не сдержалась. В итоге она набросилась на меня!

Я молчу. Ощущение, что мне пускают пыль в глаза только усиливается.

— Ладно, я поеду, — обиженно произносит мама, понимая что чёрствый сын не хочет проявить поддержку и понимание.

— Езжай, — киваю коротко.

Её ждёт водитель, доедет домой без проблем. Но мама мешкает.

— А ты? Надеюсь, не станешь тут оставаться и терпеть унижения от этой вздорной бабы?

Сейчас меня уже послали в далёкие дали. Спасибо «миротворцу» что стоит напротив.

— А я разберусь, — отвечаю без эмоций.

Мама поджимает губы, и, готов поспорить, нервничает. Словно боится, что я пойду назад к тёще, чтобы послушать её версию произошедшего скандала.

— Ладно, пока, — выдыхает она, вытирая слёзы. — Серёж, навести как-нибудь Маришку. Дочка ведь по тебе скучает, — говорит напоследок, пробивая точно в цель, и уходит к машине.

Я тоже ухожу к своей. Сажусь в салон, складываю руки на руле и утыкаюсь в них лбом. Вот и поговорил с тёщей, называется. Пришёл как раз под раздачу на самый финал концерта.

Как мать вообще додумалась вот так, за моей спиной приехать сюда? Какого лешего она вообще творит?!

Достаю телефон и набираю номер Державина. Паша отвечает практически сразу:

— Да, Серёг.

— Паш, мне безопасники нужны в личных целях, — говорю без лишних предисловий.

— Можешь озадачить по любым вопросам, — тут же соглашается тот. — Я предупрежу Николая.

— Спасибо.

— Всё нормально? — звучит вопрос после паузы.

— Я потом объясню, — отвечаю уклончиво.

Говорить о своём очередном фиаско пока не хочется.

— Ладно, — друг не спорит.

— Тогда до встречи.

Я отключаюсь и завожу двигатель. Не могу я ждать, когда тёща остынет, чтобы с ней поговорить. Добывать информацию придётся другими методами. Да и за матерью стоит присмотреть, уж больно бурной кажется её миротворческая деятельность.