Глава 19

— Ленок, мы со всем справимся, — мама ободряюще сжимает мою ладонь.

Утром следующего дня после моего возвращения мы сидим с ней на кухне и любуемся на полосатый тест. Я понять не могу, как так получилось. После третьего выкидыша мой врач настоятельно рекомендовала предохраняться, чтобы дать организму полностью восстановиться. Я выбрала инъекции, и исправно ходила на них раз в три месяца. Сама я за течением времени не следила, о визитах напоминала гинеколог, и мне сейчас сложно вспомнить, когда я в последний раз делала укол.

«Полгода ведь прошло с последнего визита?» — вспоминаю слова свекрови.

О, нет…

Я ведь пропустила последнюю инъекцию, а потом ещё и в отпуск отправилась.

— Лен, ну ты чего? — снова слышу мягкий голос матери. — Радоваться ведь надо!

— Радоваться? — не сдерживаю грустной усмешки. — Я развожусь, — напоминаю терпеливо. — Да и кто знает, сколько эта радость продлиться в этот раз…

— А ну-ка! — строго шикает она. — Отставить такие мысли! Я сейчас же найду тебе лучшего врача, лично отвезу на приём, и если потребуется, положу в больницу на все девять месяцев. Пока не выйдешь оттуда с моим внуком или внучкой.

— Который будет расти без отца…

— И что? Лен, я ведь тебя тоже одна воспитывала. Неплохо вышло, как мне кажется, — мама подмигивает мне заговорщически.

— Ты права.

И это действительно так. Мамин роман с красавчиком из категории: «Плохие парни, опасно для сердца», закончился весьма прозаично. Мой «папочка» слинял сразу же, стоило ей сообщить о беременности и отказаться сделать аборт. А любовь была такая, что ни в сказке сказать. Жаль, что в жизни такие принцы ценят свободу гораздо больше мокрых пелёнок и бессонных ночей. Я помню, когда мне было десять, мы случайно встретились с «папочкой» в парке. Это был один единственный раз, когда я видела его вживую. Помню, что он был высокий и красивый, как актёр из фильма. И всё такой же холостой. С ним была какая-то девушка, гораздо моложе него. Смотрела преданным щенячьим взглядом, разве что хвостиком при этом не виляла. Помню, как лениво и равнодушно он меня рассматривал, и мне было так обидно, что у всех моих одноклассников нормальные отцы, а мой, хоть и красивый, но совершенно бестолковый.

«У твоей дочери мои глаза, а личико твоё. Не зря оставила, красавицей будет». — Сказал он тогда и отошёл к ларьку за мороженым.

Мама схватила меня под ручонки и унеслась с парка, сверкая пятками. Так что мороженное «папочке» пришлось лопать самому.

Чуть позже мы переехали в другой город и больше я этого «принца» не видела. Только когда стала чуть старше, осмыслила эту встречу и его слова «у твоей дочери». Уверена, мама тогда сбежала именно от него. Лишь бы не нарываться на подобные стычки. А от недостатка мужского внимания она и сейчас не страдает. Просто держит всех мужчин на определённом для своих внутренних границ расстоянии, и отшучивается, что достойных кандидатов в мужья под её запросы просто не существует.

— Ты мне скажи, дорогая, Сергею о беременности будешь сообщать? — спрашивает мама, грустно улыбаясь.

— Понятия не имею… — накрываю лоб рукой. — С одной стороны он должен знать, а с другой… Мам, я не хочу, чтобы меня что-то связывало с этим предателем.

— Понимаю, — кивает она, и мы погружаемся в задумчивую тишину.

Я не хочу сейчас думать о почти бывшем муже. Потому что боль никуда не ушла. Пульсирует, как неиссякаемый родник и мучает. А мне сейчас меньше всего нужны волнения.

— Ладно, — мама поднимается из-за стола и берёт свой сотовый. — Я сейчас позвоню одной своей знакомой, и спрошу координаты её акушера-гинеколога. Она на этого врача чуть ли не молилась, когда двойню после третьего эко вынашивала. Хвалит её теперь всем и всюду.

Когда мама отходит к окну, чтобы сделать звонок, я не возражаю. Потому что понимаю — в клинику, где я обследовалась раньше, мне соваться нельзя. Там лечится всё семейство Антиповых и Варька на учёте стоит. Если сунусь — Сергей сразу узнает о моей беременности. А этого я хочу меньше всего.

Сначала нужно получить развод.

Мама записывает меня на приём, который назначают на завтра на десять часов утра, и мы начинаем потихоньку собираться каждый по своим делам. Мама уходит на работу, я договариваюсь с Демидовым о встрече через два часа и тоже начинаю собираться.

Приезжаю к дому Заречных и проверяю итоговую работу. Подрядчики у меня толковые, поэтому и придраться не к чему. Я звоню Дарине и отчитываюсь, что мы готовы к сдаче, и она обещает приехать вместе с мужем в течение часа. Мы предупреждали о сроках заранее, но всё же сдача ремонта затягивается до обеда. Итог — все довольны. Заречные рассыпаются в благодарностях, а мы с Демидовым выдыхаем и уходим с территории особняка.

— Ты сейчас куда? Может, стоит пообедать и отметить сдачу? — спрашивает он, когда мы расходимся к машинам.

Я вздыхаю. Раньше мы часто так делали, а сейчас я не уверена, что нам стоит устраивать дружеские посиделки. Ведь в первую очередь — это хорошие знакомые моего почти бывшего мужа.

— Виталь, извини, но я пас.

— Это ещё почему? — Демидов искренне удивляется. — Мы ведь с тобой не прекратим сотрудничество из-за ваших недомолвок с Сергеем?

Если бы можно было назвать произошедший в моей жизни крах простым словом «недомолвка». Но не думаю, что все в курсе причины из-за которой мы с мужем больше не вместе.

— Поехали, Лен, — просит Виталий настойчиво. — У нас ещё два объекта в работе, и я хотел с тобой обсудить кое-какие нюансы. Встретимся в «Ное», я им позвоню и забронирую столик.

— Хорошо, — сдаюсь я и, усевшись за руль, еду к ресторану.

Демидов весь путь едет за мной, поэтому на парковке мы оказываемся вместе. Заходим в зал, и нас провожают к столику в закрытой части зала. Устроившись на диванчике, я принимаюсь изучать меню. Проходит минута, другая, как вдруг, моё тело напрягается само по себе. Я неожиданно понимаю, что к столику кто-то подходит. Вскидываю взгляд и вижу перед собой мужа. На нём строгий деловой костюм, взволнованное выражение лица и пронзительный до мурашек взгляд зелёно-голубых глаз.

Быть не может! Как он здесь оказался?!

Бросаю ошарашенный взгляд на Демидова, который уверенно поднимается из-за стола и виновато пожимает плечами:

— Прости, Лен. Я ему обещал…

Мой взгляд прикован к удаляющейся фигуре партнёра. На Сергея смотреть не хочу. Просто не могу его видеть. Перед глазами всплывает картина: он держит на руках свою маленькую дочь, и в груди сжимается ледяной ком.

Предатель…

— Здравствуй, Лен… — его голос обжигает болезненную рану, словно кислота на открытой коже.

Всё это время я старалась избегать даже мыслей о муже, а теперь он сидит напротив, близко, на расстоянии вытянутой руки. Его изучающий взгляд касается моего лица, от которого медленно отливает кровь.

— Зачем ты здесь? — мой голос звучит сдавленно, как будто в нём застряло всё горе, которое я пыталась подавить.

Глаза продолжают отрешённо буравить пустоту, не желая встречаться с той реальностью, что стоит передо мной.

— Нам нужно поговорить.

Я отворачиваюсь, медленно выдыхая, как будто пытаюсь сбросить с себя тяжесть его присутствия. Это невыносимо — ощущать его рядом, чувствовать знакомый аромат, слышать голос, который когда-то был для меня родным. Всё слишком знакомо, но вызывает совсем не те эмоции, что прежде.

— Тебе не кажется, что уже слишком поздно для разговоров?

Заставляю себя взглянуть на мужа и вижу перед собой совсем не того человека, которого привыкла видеть. Мой муж всегда был уверен в себе, его взгляд твёрдый и прямой. А тот, что сидит передо мной — потерян.

— Я понимаю, что должен был сказать раньше, — кивает Сергей. — Я понимаю, как паршиво поступал всё это время, но прошу тебя, выслушай меня.

— Хорошо, — сдаюсь я, хотя внутри всё кричит о том, что не хочу этого. — Раз ты считаешь, что мне важно знать подробности о твоей второй семье, говори. А потом дай мне развод.

При слове «развод» его лицо болезненно кривится, как будто я ударила его в самое сердце.

— У меня никогда не было второй семьи, Лен. Всегда была только ты… — Сергей стихает, и в этот момент к нам подходит официантка.

— Вы готовы сделать заказ?

— Нет, — произношу я.

Обедать в компании мужа нет никакого желания.

— Я узнал о Марине чуть больше года назад, — продолжает он, как только мы снова остаёмся вдвоём.

— Мне посочувствовать?

Сергей сжимает челюсти, и я вижу, как его лицо искажается от внутренней борьбы.

— Лен, прошу тебя, не надо.

Как же больно всё это слушать. Неужели он не видит, что меня почти трясёт от боли?

— Как скажешь, — даже голос дрожит. — Тогда поинтересуюсь, почему ты сразу не сказал мне о девочке? Был сильно занят знакомством? Или же… боялся мне признаться в своей измене?

— Лен, какая измена? Я не видел Наташу с момента нашего расставания! Я не поверил ей сразу, решил сначала убедиться, что Марина действительно моя дочь, а потом уже поговорить с тобой.

— Ты меня за идиотку держишь? — не выдерживаю и повышаю голос. — Вы всей семьёй праздновали трёхлетие дочери!

Сергей хмурится, напряжённо выпрямляясь. Мы молчим некоторое время. Я пытаюсь взять себя в руки, а он задумчиво смотрит куда-то в пустоту.

— Что было в сообщениях, что пришли тебе в тот вечер? — спрашивает он хрипло.

Я замираю. Откуда он знает, что мне пришли именно сообщения? Впрочем, неважно.

— Какая разница?

— Просто ответь.

А я не могу. Мне слишком больно всё это вспоминать, не то чтобы говорить. Я молча достаю из сумочки телефон, открываю переписку с незнакомым номером и кладу его на стол перед Сергеем.

— Хороший вышел кадр. Ты здесь такой счастливый, — выдавливаю из себя едкие слова.

Он рассматривает снимок, читает текст, и от его лица медленно отливает кровь. Глаза цвета моря ловят мои:

— Марине исполнилось четыре года. Не три…

До меня не сразу доходит смысл его слов. Я бездумно смотрю в ответ, и только спустя пару минут начинаю осознавать и прикидывать. Сколько было нашему браку в день рождения этого ребёнка? Четыре года и четыре месяца? Я качаю головой, не веря в то, что слышу. Архипка — ровесник этой девочки, он больше... Наверное... Хотя, я видела дочку своего мужа-предателя не так много, чтобы делать какие-то выводы, но...

— Молодец, — хриплю в ответ. — Пять за сообразительность. Теперь я точно должна принять твою ложь и съесть всю лапшу, что висит на ушах. Только боюсь, её слишком много набралось за целый год. Мне столько не осилить.

— Лен, я говорю тебе правду.

— Допустим, — киваю сухо. Меня начинает мутить. — Чего ты ждёшь от меня? Понимания?

— Я прошу тебя повременить с разводом. Дай нам время.

— Для чего? — поражённо спрашиваю я. — Неужели ты действительно думаешь, что я смогу смириться и принять? Проглотить всё твоё враньё и жить с тобой как прежде?

— Я ошибся. Боялся признаться. Но только потому, что не хотел сделать тебе больно в самый уязвимый момент.

— Поверь, Серёж, от того, что это сделали другие, мне гораздо больнее.

— Я понимаю. И никогда не прощу себя за то, что допустил всё это…

— Так же и я, Серёж… Никогда тебя не прощу. Дай мне развод.

Он жмурится и качает головой.

— Дай мне шанс всё исправить.

Уйди с дороги… — шипит в голосе Ларисы Захаровны.

— Ты в курсе, что ко мне приходила твоя мать? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

Глаза мужа хмуро сужаются.

— Когда?

— Через пару дней после того, как я узнала о твоей дочери. Она весьма убедительно просила меня уйти с дороги и не мешать вам с Наташей узаконить свои отношения.

Лицо мужа становится ещё угрюмее, он молчит, сжимая челюсти. Я поднимаюсь с места и выкладываю на стол наличные за заказ. Руки дрожат от напряжения.

— В тот же день я подала на развод, — забираю свой телефон, который продолжает лежать перед Сергеем. — Не из-за громких речей твоей матери, а потому что действительно больше не вижу нас вместе.

В воздухе повисает гнетущая тишина. Сергей продолжает сидеть за столом, уставившись невидящим взглядом на опустевший стул, а я заставляю себя отвернуться и ухожу из зала.