Глава 23

Кулак замирает над белым пластиковым полотном. Я напряжённо прислушиваюсь к голосам за дверью, а в голове бахает злость.

Дворовая кошка снова беременна…

Не сложно догадаться, кто по мнению моей матери дворовая кошка, учитывая, что беременна моя жена. Рука опускается сама по себе. Я делаю осторожный беззвучный шаг и склоняюсь ещё ближе.

— Оставь девушку в покое, Ларис, — твёрдо произносит Ирина Николаевна. — Разве ты не говорила, что Сергей с ней разводится?

— Разводится, — в голосе матери слышны нотки неприкрытого ликования. — Суд состоится на этой неделе, я узнавала…

В моей голове стреляет ещё сильнее, а пальцы сжимаются в кулаки.

— Ну, вот и славно. Ты добилась, чего хотела. Теперь тебя меньше всего должна волновать почти бывшая сноха. Пусть живёт своей жизнью, беременная или нет.

— Ты разве не понимаешь, какой козырь окажется у неё в руках?! — возмущается мама. — Она ведь что угодно может сделать! И развод отложить, и на наследство претендовать, и сына моего будет доить до совершеннолетия своего выводка.

Перед глазами уже красная пелена. В груди с надрывом тарабанит сердце, ноет и кровоточит. Я не верю своим ушам, не могу до конца осознать разговор. В голове ступор — словно сработал защитный механизм и отключил способность думать и анализировать.

— Так, давай по порядку. С чего ты взяла, что Елена беременна?

— Она сегодня была в женской консультации.

— И что? Это нормально, что женщина посещает подобные учреждения и следит за своим здоровьем.

— Ты издеваешься? Она пропустила последний визит к гинекологу и не делала укол! Я уверенна, что она намеренно…

— Даже если это так, я не хочу больше в это лезть.

— Ира!

— Ларис, хватит! — едва ли не по слогам произносит главврач. — Ты хоть понимаешь, какой это урон для женского организма? Она молодая и здоровая, могла уже родить и не раз…

— Вот и пусть рожает! Но не от моего сына…

Воздух с болью врывается в лёгкие, и в этот момент я понимаю, что не дышал. Во мне зарождается странное чувство. Будто за одно мгновение мир вокруг меня всполыхнул диким огнём, который выжигает всё вокруг, оставляя за собой лишь пепел и пустоту. И в этой пустоте зарождается нечто тёмное и лютое. Оно приподнимает голову, злобно скалится и готово напасть в любой момент. Я прикрываю глаза, пытаясь держать себя в руках. Включить голову и понять, как действовать дальше. Это сложно, эмоции глушат, вызывая во мне единственное желание — ворваться в кабинет и придушить обеих.

— А кто тебе сказал, что после четвёртого выкидыша она вообще сможет родить? —голос Ирины доносится до меня отдалённым эхом.

— Это уже меня мало волнует. Нечего было лезть в отношения Сергея и разбивать успешную пару…

— Справедливости ради, ты сделала то же самое — влезла и разбила его семью.

— Ир, хватит меня упрекать. Я стараюсь как лучше. У моего сына есть замечательная дочка, а из-за этой девки, она растёт без отца. Помоги в последний раз, пожалуйста. Всю ответственность я беру на себя.

В ответ — тишина. И пока она длится, у меня сердце не бьётся.

— Слушай, тебе же оборудование нужно новое в кардиологию? Так я помогу… — продолжает торговаться мать.

— Ох, ты, лиса… — с ухмылкой раздаётся ответ и таранит меня ядовитой стрелой. — Ладно, завтра к обеду достану абортивные. Но это в последний раз, Ларис.

В этот момент во мне что-то ломается. С жутким треском и нереальной болью. Я словно пришибленный отшатываюсь от двери и невидящим взглядом скольжу по стенам коридора. Вокруг ничего не изменилось — всё те же светлые стены, идеально чистый пол, кашпо в углу окна, но у меня такое чувство, будто я попал другую реальность. Где моя родная мать — безжалостное чудовище, желающее убить нашего с Леной ребёнка.

Это в последний раз, Ларис… — раздаётся змеиным шёпотом в голове.

Нет, всё не так. Это чудовище убивало и раньше. Меня отравляет осознанием, настолько, что сдохнуть хочется. Стереть себе память или свихнуться. Я отхожу к окну, выдыхаю, упираясь ладонями в подоконник, и стараюсь дышать. Если бы я не услышал этот разговор своими ушами, то никогда не поверил бы. Гнев застилает разум, мне дико хочется ворваться в ординаторскую и крушить всё вокруг. Шеи переломать обеим змеюкам.

Я не справляюсь с эмоциями, резко срываюсь с места, но потом так же резко стопорюсь. Я ничего не докажу… Даже если сейчас перебью здесь всех. Ничего…

Этот неоспоримый факт бьёт ещё больнее. Я хватаюсь за волосы и готов взреветь раненным зверем. Мне нужна холодная голова и свежие мысли. В первую очередь для того, чтобы защитить Лену.

Завтра. Эта тварь даст моей матери таблетки завтра. И я должен правильно воспользоваться информацией и поймать обеих с поличным.

Домой я попадаю всё такой же чумной. Бросаю ключи на тумбочку и сбрасываю обувь. Смотрю на флакон духов Лены и в груди стреляет дикая боль. Моя жена так ни разу и не пришла в наш дом, даже для того чтобы забрать свои вещи. Ей ничего не нужно, но моя мать готова убить собственного внука, лишь бы Лена не посмела ни на что претендовать.

Она молодая и здоровая, могла уже родить и не раз…

И снова меня бьёт осознание, что мать проворачивала подобное раньше, и каждый выкидыш Лены спровоцирован. Пока мы раз за разом переживали неудачи, пока сердце изнывало и новые попытки становились всё труднее и беспокойнее, у нас не было ни единого шанса стать родителями.

Останавливаюсь в спальне, как вкопанный. Окидываю взглядом каждый уголок, и меня колотит от воспоминаний. Как мы с Леной лежали на этой кровати и обсуждали, в какой комнате сделаем детскую. Как я прижимал её к себе и гладил ещё плоский живот. Как оберегал её от любых волнений после первой неудачной беременности. К горлу подкатывает ком, полный боли и отчаяния. Не от того берёг и не от тех. Я сам лично сказал матери о третьей беременности Лены… Сам обрёк своего ребёнка на гибель…

В этот момент у меня срываются предохранители. Я с диким рёвом смахиваю все, что лежит на косметическом столе, громлю спальню, превращая её в руины и останавливаюсь только тогда, когда вся комната перевёрнута вверх дном. Трясущимися руками я сжимаю виски и сажусь на единственное уцелевшее место — кровать. Закрываю глаза, ощущая на них влагу, и с горечью понимаю — это конец.

Я упрямо цеплялся за Лену, за желание сохранить наш брак, за надежду заслужить прощение, и тут с оберчённым отчаянием понимаю, что теперь ничего не могу сделать. Здесь не может быть прощения. Я сам себя не прощу за поступки матери. За то, что был слеп и не видел насколько сильно она ненавидела мою жену. Настолько, что была готова убивать моих детей от неё. А я… за пеленой веры в близкого родственника, не смог увидеть реальной угрозы.

Единственное, что я действительно могу сделать для своей жены — отпустить. Чтобы Лена была как можно дальше от меня и от моей семьи, чтобы спокойно родила и была счастлива. А мне остаётся только добиваться наказания для той, кто своим ненормальным желанием сделать «как лучше», сломал мою жизнь.

Не знаю, сколько времени я сижу без движения. Не представляю своей жизни дальше, там кромешная пустота и холод. Собственные ощущения пугают. Я чувствую себя так, будто последний год своего брака я пытался удержать потрескавшуюся скалу, и сейчас она рухнула, не оставив на мне живого места.

Всё, Серёга. Конец. Живи с перемолотой в щепки душой, если конечно сможешь выбраться из под завалов…

Я пытаюсь представить, как буду дальше общаться с матерью. И вижу лишь черноту. Я не смогу её простить. Не смогу делать вид, что этот человек мне родной. И не просто родной — эта женщина, которая подарила мне жизнь, но так легко отняла её у моих собственных детей.

Я беру в руки телефон и первым делом звоню юристу. Когда мы обговаривали предстоящий судебный процесс по разводу, я просил максимально его отсрочить, но теперь я готов добровольно пойти в загс и всё оформить.

— Добрый день, Сергей Юрьевич, — раздаётся голос из динамика.

Добрый? Не думаю…

— Альберт Николаевич, я по поводу предстоящего заседания.

— У меня всё готово, срок на примирение будет, можете быть уверенны.

— Никакого срока не нужно. Моя жена должна получить развод.

Между нами зарождается недолгая пауза, а затем звучит безоговорочное согласие:

— Хорошо, сделаю всё возможное.

— И по поводу раздела имущества, — добавляю я. — Составьте соглашение, в котором за моей женой останется вся купленная в браке недвижимость.

— Но вторая сторона претендует на меньшее…

— Составьте, — повторяю я жёстче и снова получаю согласие.

Закончив разговор, я снова оглядываюсь по сторонам. Без Лены мне не нужно всего этого, а вот моему будущему сыну или дочке — вполне может пригодиться.

Мой взгляд снова падает на экран смартфона. Палец зависает над кнопкой вызова, но я никак не могу решиться набрать номер Николая. Это сложно. Гораздо сложнее, чем кажется в мыслях. Сижу так, без движения, пока драгоценные минуты утекают безвозвратно, и прокручиваю в голове разговор матери с Ириной. Каждое слово выжигаю на подкорке сознания, чтобы никогда не забывать, почему принял такое решение.

За преступления нужно отвечать по всей строгости, даже если это моя родная мать. Она не жалела ни меня, ни Лену, ни наших детей.

Давлю на кнопку вызова и произношу, едва получаю ответ:

— Николай, в клинику, где лежит моя мать нужен свой человек сегодня же.

Мне совершенно неважно как он туда попадёт, хоть под видом пациента, но у меня там должны быть глаза и уши круглосуточно. Я подробно объясняю причину, рассказывая всё без утайки.

— Пусть установит скрытую камеру в ординаторскую и в палату матери. Незаконная передача препарата будет в районе обеда, всё должно быть зафиксировано. И ещё… — выдыхаю, чувствуя как ком боли и отчаяния разрастается всё сильнее. — Нужно будет привлечь полицию.