Глава 29

Сергей

— Да что тут говорить? — Алексей Горелов, мужчина лет тридцати пяти, вальяжно откидывается на спинку кресла, и складывает пальцы с большим золотым перстнем в замок. — Папаша писклявой малявки ты, если конечно Наташка с третьим хреном не чпокалась.

Я напряжённо его разглядываю. Тёмные волосы до плеч собраны в хвост, загорелая шея разрисована татуировками, на плечах кожаная куртка. Экстравагантный выбор от бывшей невесты. Не думал, что ей так нравится рок и байкеры.

— С чего такая уверенность?

— Да я, собственно, всегда сомневался, потому что когда мы с Натахой замутили, я знал, что у неё парень на постоянной основе был. Мы вообще ничего серьёзного не планировали. Мне уезжать надо было в Италию, там батёк окочурился, а в наследство вступать дело не быстрое. А она вдруг резко со мной махнуть решила, сказала, что с тобой порвала. Я отказывать не стал, всё-таки деваха она видная, да и в постели зашибись. А потом вдруг резко — беременность! Мне кажется Ната и сама толком не знала, от кого залетела. Когда родила, ребёнком толком не занималась, со мной на вечеринках кутила, вот там как-то по пьяни мы поссорились. Она замуж хотела, а мне на фиг всё это не нужно было. Наташка тогда обиделась и сказала, что устала ждать «у моря погоды» и поедет к родному папаше мелкой. Утром взяла свои слова обратно, сказала, что задеть хотела, но я уже не повёлся и сделал тест ДНК. Родство – ноль процентов. Так что, поздравляю, папочка, можешь любить и жаловать дочурку. А я, естественно, руки умыл. Мне такое добро и родное не больно нужно.

Он достаёт из внутреннего кармана куртки фанфурик, оглядывается, пока открывает крышку, и добавляет содержимое в свой кофе. Потом поднимает парящий напиток и произносит:

— Твоё здоровье.

Я растерянно пялюсь на это чудо в кожанке и поверить не могу, что королева Наталья могла жить с ним три года.

— И тебе не хворать.

— Тебе плеснуть? — предлагает учтиво.

— Я за рулём.

Тот лишь рукой машет, мол не насрать ли?

— Ты на самом деле поаккуратнее с этой цыпой будь. Стерва ещё та, пытается устроиться побогаче. Её же отец наследства лишил, когда она со мной сбежала. Свадьба ему нужна была ваша позарез.

Ну, тут вины Натальи не больше, чем моей. Свадьбы всё равно бы не было.

— Ладно, спасибо за информацию, — я поднимаюсь с места. — Мне пора.

Здесь в баре, где он любит околачиваться, сложно дышать от густого дыма, аж глаза режет. Всё, что я хотел узнать, я узнал.

—Удачи.

Алексей поднимается следом, смачно хлопает пятернёй по моей ладони, словно ему и дела нет, что мы спали с одной женщиной, и он в какой-то степени считался отцом моей дочери, а потом снова плюхается в кресло и возвращает внимание своему странному напитку.

Я выхожу на улицу и жадно вдыхаю свежий воздух. Мне нужна была эта встреча, чтобы окончательно разобраться во всей этот ситуации с приездом Натальи. Теперь осталось только забрать результаты теста, но для начала, я должен кое-кого навестить.

***

— Я поверить не могу, что ты мог со мной так поступить, — едва сдерживая слезы, мама отворачивается.

Где-то на задворках сознания слабо пульсирует совесть и практически мёртвые отголоски любви. Любви сына к матери, которая зарождается в каждом человеке с раннего детства. С возрастом она меняется, с одной стороны становится не столь значимой в твоей жизни, но в то же время обрастает уважением и почтением к женщине, подарившей жизнь. Сейчас же я смотрю на мать и понимаю, что мне не за что её уважать и чтить. Этот человек разрушил всё, что у меня было.

— Больно, когда бьют самые близкие, — мой голос звучит тихо и отчуждённо. — Правда?

Мать до сих пор находится под стражей. Потому что отец не стал вносить за неё залог, и отказался нанимать хорошего адвоката. После нескольких дней раздумий и личного разговора с женой, он выбрал мою сторону. И вместо помощи готовит документы на развод.

Примирить нас порывался брат, но быстро сдался под давлением Варвары. Первая сноха нашей некогда большой семьи не хочет даже входить в дом своей свекрови, не то, чтобы видеться с ней.

— Я не хотела причинять тебе вред! — восклицает мама отчаянно. — Я лишь хотела, чтобы ты не был обременён детьми, когда… — она внезапно стихает, на щеках загораются красные пятна.

— Когда мы с Леной разведёмся, так? — заканчиваю за неё.

— Она тебе никогда не подходила. Ни статусом, ни характером! — рьяно качает головой и с полной уверенностью добавляет: — Ты повёлся на красивые глазки и потерял Наташу, что была бы твоим верным спутником по жизни. Из-за своей любви — не видел рождения дочери и не знал о её существовании целых три года!

Как же противно всё это слушать. Даже сейчас, загнанная в угол, мать продолжает отстаивать свою правоту. Это лишь убеждает меня в правильности своих действий. Таких людей нужно изолировать от общества на долгие годы. Чтобы они больше не могли причинять вред окружающим.

— Знаешь, почему «верный спутник моей жизни» объявилась в нашей жизни только после трёхлетия дочери? — спрашиваю я.

— Потому что ты сильно её обидел и она…

— Потому что Наталья сама не знала, от кого забеременела, — перебиваю я, проговаривая каждое слово.

Лицо матери удивлённо вытягивается. Она растерянно отступает, прикладывая руку к груди, и шепчет:

— Что ты такое говоришь? Наташа никогда бы…

— Наташа уехала заграницу не одна, а со своим новым мужчиной. Там уже узнала о беременности и долгое время считала, что забеременела именно от него. Пока ей не поставили срок родов — на месяц раньше положенного.

— Это неправда.

— Я здесь не за тем, чтобы тебя убеждать. Я пришёл, чтобы поделиться фактами, что выяснил сам. Когда Наталья засомневалась в отцовстве дочери, она не рассказывала о своих подозрениях своему сожителю. Хотела тихо выйти замуж, только под венец её звать не торопились.

— Мне нужно поговорить с Натальей!

— Поговоришь, если она сочтёт нужным тебя навестить. Что маловероятно, учитывая, что ты ей сейчас неинтересна. Ей гораздо важнее найти постоянный источник дохода, а не возиться с твоими проблемами.

Мама кривит губы, словно от боли, а с ресниц срываются слезы, оставляя на покрасневших щеках блестящие дорожки.

— Я так понимаю, что уже никому не интересна, — с болью всхлипывает она.

Я молчу. Как бы дико это не звучало, но меня не трогают ни её слезы, ни пропитанные горечью слова. Словно передо мной стоит совершенно посторонний человек, а родной матери больше не существует. После её предательства и чудовищных преступлений против моих нерождённых детей, во мне не осталось ничего, чем я мог бы проявить сочувствие к этой женщине. Только выжженная пустыня с пеплом вместо песка.

— Поговори со мной честно. Хоть раз в жизни, — прошу я. — Ты хотя бы пыталась принять Лену?

Она прикрывает глаза с глубоким вздохом, ладонями вытирает мокрые дорожки со щёк, а потом отрицательно качает головой:

— Никогда. Я смотрела на ваш брак, как на временное недоразумение, не больше. Зачем мне было её принимать?

— Например, ради меня. Если уж не любить, то хотя бы уважать мой выбор…

— А Лена тебя уважала? — резко перебивает мать. — Она тебя не заслуживала, да и сейчас не заслуживает. Пришла в твою жизнь ни с чем. На ноги её поставил ты, дал ей нужные связи, протолкнул в бизнесе, сделал ей имя, возился с ней, когда она включила капризную сучку и тухла дома целый год. А чем она отплатила? Подала на развод, едва о Маришке узнала. Ещё и имущество делит!

— Сообщение в день рождения Марины оправила ты?

— Я, — признаётся мать. — Я хотела поскорее закончить всё это, чтобы ты воссоединился со своей дочкой и обрёл нормальную семью. И Наталья, кстати, была в курсе всего. Мы вместе придумали план и собрали всех на детском празднике.

К горлу подкатывает горечь. Едкая и невыносимая. Мне становится противно стоять рядом с этой женщиной.

— Стоило оно того?

Ответа нет. Мать лишь поджимает губы и отворачивается. Я смотрю на её хмурый профиль, на подрагивающий подбородок и новую дорожку слёз.

— Прости, — выдавливает она из себя, через минуту полной тишины.

Если бы можно было хоть что-то исправить одним словом «прости», но, увы, всё разрушено до основания. Мне нечего на это ответить. Совсем. Я разворачиваюсь к выходу, и слышу в спину отчаянное:

— Ты не можешь меня здесь оставить, Серёж. Помоги! Я же твоя мать! Я как лучше хотела!

— Уже оставил, — отвечаю, не оборачиваясь. — И я бы на твоём месте постыдился называть себя матерью.

Ближе к вечеру я забираю результаты теста. Белый запечатанный конверт холодит пальцы, а в груди закипает волнение. Я сажусь за руль и долго не решаюсь взглянуть на результаты. Мне не хочется получить ещё один удар от судьбы. Боюсь просто не вывезти. Ведь девочка, с которой я проводил время в течение полугода, для меня не пустое место. На уровне подсознания я уже принял её, как свою дочь.

Минуты затихшего ожидания наконец сменяются треском разрываемой бумаги и шорохом сложенного в три сгиба листка. С замиранием сердца смотрю на длинную таблицу, где в самом низу прописаны результаты: вероятность отцовства девяносто девять процентов…

Выдыхаю, сминая бумагу, и прикладываю кулак к губам. Хоть что-то в моей жизни ещё можно назвать правдой. Маришка действительно моя дочь.