Глава 17

Риса мгновенно почувствовала изменившийся настрой мужчины: каждая напряженная клеточка мускулистого тела вопила о желании, обрушившимся на них яростно и безоглядно. Там за очертаниями залива была смерть, а они очень хотели жить. Поцелуй Васи был алчным и жадным. Он властно раздвинул ей губы, его язык узурпировал мягкую влажность рта, заставляя ее отстраниться от звуков бойни, которая делала ее больной. Его руки обхватили ее голову, зарываясь в отяжелевшие мокрые волосы. Он углубил поцелуй, даря разрядку и наслаждение обоим, которое обновляло, давало силы принять то, что происходило на каждом материке. Руки женщины жадно принялись гладить и ощупывать тело мужа, и она четко знала, что она не может оторвать губы от его губ, чтобы он не захлебнулся. Их языки встретились, затеивая у нее во рту восхитительное противостояние, но через миг этого уже было мало.

Решительно руки мужчины заскользили вниз по содрогающемуся от волн страсти, обжигающих тело, телу Рисы, ища мокрый и прилипший к ногам подол. Он решительно задрал ткань до самой талии и нащупал трусики. Он уже задыхался от нетерпения, да и ноги жены крепко и обжигающе стискивали его талию. Она не разожмет их, чтобы деликатно снять нижнее белье. Не думая ни о чем, он крепко схватил ткань, напряг мышцы рук и, удерживая девушку за спину, со всей силы рванул трусики. Мокрая ткань неохотно поддалась, они не слышали треска от гула крови в ушах, да и плотность воды глушила. Риса бурно выкрикнула ему в рот, чувствуя просто раскаленный удар по всем нервным окончаниям. Ее тело принялось тереться о б его тело, взывая к нему, жадно требуя своего. Она не могла разжать руки на его шее, чтобы добраться до штанов, которые мечтала расстегнуть и стащить с него. И Скат это прекрасно понимал. Он подхватил жену под ягодицы, подтолкнул выше и сам занялся джинсами.

Риса задыхалась, сбивалась с дыхания, чувствуя под бедрами огромный бугор, растущий по собственной воле и распирающий джинсы. Он обжигал ее даже в воде, которая скоро закипит вокруг них. Она уже сгорала от нетерпения, передавшегося и ему, делая поспешным и нетерпеливым. Он расстегнул ширинку и освободил себя, чувствуя облегчение, что его выступающая эрекция больше не находилась в тисках штанов. Он провел пальцем по нежным складочкам, вырывая всхлип желания. Они находились на глубине, стоя ногами на дне водоема, и оба тряслись от возбуждения. Без всяких прикрас Вася высвободил руки, положил ладони на обнаженные бедра и резко дернул жену вниз и на себя, делая рывок вперед. Он плавно вошел в узкое и ждущее его лоно. Риса сразу забилась в оргазме, почувствовав его твердую толщину. Ее ногти впились в его плечи, она нависла над ним, сама начиная целовать, забирая инициативу себе. Ее губы набросились на него, оставляя ожоги; она ласкала каждую губу, углубляя поцелуй и игриво отступая, мучая его. Ее язычок ласкал его небо, искал его язык, а Вася втягивал его еще глубже, посасывая и играя. Он почти ничего не делал, лишь страховал Рису, которая умело двигалась на нем сама. Он упивался отзывчивой и разгоряченной любовницей, которую обрел в вечное пользование. Его радовало, что Риса была сильной и под стать ему: в постели она творила волшебство, изгибаясь в разных позах, и сейчас она без проблем двигалась на нем, скользя по жесткому члену. А Скату оставалось твердо стоять на ногах в воде и бороться с едва заметными движениями потоков, что он и делал, отдав жене право быть главной. Он хотел сначала дать наслаждение ей, чтобы она пришла к миру с собой и не сошла с ума от боли, которую слышал и он. Вася успеет получить свое: она была важнее. Через несколько минут дикость и отчаяние, владеющие ею, спали, и Риса надвинулась на пронзавший ее член, опала, застыла на нем и забилась в спазмах оргазма, беззвучно крича в рот мужчине, не в силах противиться накалу блаженства.

Сейчас Суворов мог взять себе все желаемое и необходимое. Он стиснул ее бедра и начал самозабвенно двигаться в ее влажной пещерке, прорываясь через сжимающие его спазмы ее конца, словно через сжатый кулак. Он почти выходил и до конца врезался в нее так глубоко, что терялся в ней, а Риса продолжала кончать. Он неистово двигался в ней, доставая до матки. Снова она включилась в их безумный танец, вращая в упоении бедрами и надвигаясь на него, приближая уже его разрядку. Она снова кончила, так стиснув его член, что Вася сдался: он поддался искушению и жажде, взорвался в ней, разлетаясь на куски, как весь мир вокруг них. Он крепче сжал ее бедра, удерживая их на себе, и мощно кончил, извергаясь горячим, живительным фонтаном. Они затихли, продолжая держать друг друга в объятиях, пока отголоски чувственного шторма не утихли в обоих.

Стоило им прийти в себя, они услышали гнетущую тишину: налет закончился и в залив рядом с ними не упала ни одна бомба. Видно пилоты не посчитали нужным терять боекомплект над неглубоким пустым водным пространством. Риса оторвалась от губ мужчины и вопросительно взглянула на него, боясь узнать то, что уже было ясно обоим. Суворов еще раз неохотно прислушался и неохотно кивнул: пора подниматься на поверхность, вечно находиться в воде нельзя. Риса при помощи Васи освободила его от своего веса, и Скат быстро привел джинсы в порядок. Вместе они вынырнули и дрогнули: небо покрылось какой-то плотной темной дымкой, сквозь которую было не видно солнца. Сейчас еще был день, но все заволокло непроницаемым, удушающим коконом. В небо поднимались черные клубы дыма. И их было так много…

Не разговаривая, пловцы добрались до берега и неохотно ступили на него, сглатывая ком в горле: от жилого спального района мало, что осталось. На месте домов виднелись глубокие воронки или обрывки стен с обугленными арматурами, чудом стоящих, как напоминание о былом. Деревья тоже были ужасно переломаны огромной силой, вырвавшейся на свободу. Земля была истерзана, изрезана воронками, траншеями, которые выворачивали ее наизнанку, причиняя боль. Оба старались не думать о количестве жертв. Их слишком много, больше, чем было необходимо. Нападение произошло без предупреждения, и мирному населению не дали ни шанса на спасение.

— Господи! — с ужасом простонала Риса, видя руины домов, где еще недавно жили люди, слышался смех детей. Она буквально упала на колени, не замечая тихого, беззвучного потока слез. — За что?! Господи, за что? — шептала она, ни у кого не требуя ответа.

Вася тоже испытал чувство безысходности и опустошенности: он не мог ничего предотвратить. Им обоим оставалось жить в этом уничтоженном мире, борясь за каждый день и вздох. Он пытался осознать, что он с Рисой и из близких могло больше никого не остаться: ни родных, ни друзей и знакомых. Даже врагов в привычном понимании не осталось. Скат впервые оказался в такой ситуации: они на выжженной территории, своей территории, почти без оружия, связи и средств передвижения. Он стиснул зубы, зажмурился и титаническим усилием заставил взять себя в руки, иначе обоим крышка. Он потом будет оплакивать все потери, когда… если они найдут укрытие, чтобы выжить.

Скат открыл глаза, запретив себе слабость, и взглянул на жену: она стояла на коленях и огромными пустыми глазами взирала на обрушившийся ад, не понимая его. Он присел перед ней на корточки, загораживая собой разруху. Он с состраданием смотрел в искаженные мукой черты лица женщины: она оплакивала его мир, виня в случившемся себя. Но он знал, что ее вины не было. Это продолжение того кошмара, который обрушился на нее пятнадцать лет назад. Это ответ на агрессию его народа и уничтожение мирного открывателя миров с целыми семьями на борту. Он должен выдернуть ее из той бездны, чтобы она не уничтожила обоих.

Суворов терпеливо ждал, когда Риса осознает, что смотрит на него. Она моргнула и увидела перед собой сосредоточенное лицо в раз повзрослевшего мужчины: Вася с тревогой смотрел на нее. Его лицо было напряженным и суровым, но не злым.

— Я не знала, — всхлипнула она, тряся головой. — Не знала, что так будет… Я не знала!.. За что?..

— Тихо! — крепко обнял он несчастную женщину, которая изо всех сил вцепилась в него и, наконец, громко зарыдала, ведь он не мог плакать. Ее слезы, причитания и почти вой не давали делать глупостей. Скат знал, какая махина надвинулась на них, понимал, что возможностей вести войну им не оставят. Сейчас идти в лобовую нельзя: это самоубийство. Но он осознавал, что именно такие приказы получают уцелевшие войска, и снова командование, не зная ничего, кладут людей в гробы. Он и сам еще не понимал, как остановить сумарунцев, которых обуял гнев и месть за гибель их людей. Он знал свой долг: защитить и вытащить Рису из адского пекла и найти некое подобие дома. Как противостоять массовому Вторжению, можно подумать значительно позже. Сейчас первоочередная задача уцелеть и выжить, что стало из разряда фантастики. Вася крепко сжимал Рису, и ее тепло, боль, слезы не давали ожесточиться. — Конечно, ты не знала, маленькая, что так будет.

— Прости…

— Тише, — принялся успокаивать и укачивать ее Суворов: сейчас в ней совершенно не осталось силы, она цеплялась за него, как за соломинку, ища поддержки. Он стал для нее единственной опорой в этом безумном мире, и она нуждалась в его решениях. Они отбросили все, что им мешало и разделяло: чины, возраст, принадлежность разным враждующим видам. Они объединились, сливаясь в одно ради жизни. — Я ни в чем тебя не виню, кьярра. К сожалению, такова жизнь: на удар отвечают ударом.

— Ну нанесите вы удары по армии, — выкрикнула она, не скрывая гнева на соотечественников, — базам, точечно по инфраструктуре! Лишите оборонки! Связи! Зачем бомбить мирные города?! Когда они успели стать монстрами? Жизнь же бесценна…

— Я не знаю, девочка, — обхватил он ладонями мокрые от слез щеки. Он смотрел ей в глаза, видя непроходимую муку и пытаясь заглушить ее своим теплом и светом. — Мы не знаем, что пережили они, потеряв родную планету. Что узнали о своих людях, которые попали в плен.

— Не оправдание, Вася! — твердо сказала она, и он был согласен с ней. Сейчас ее слезы высохли, когда срыв прошел. Она брала себя в руки, желая, как любое существо, спасения. С этим древним инстинктом никто не в силах бороться. — Нельзя переступать черту! Ненависть уничтожит их самих, если они позволят себе ослепнуть, оглохнуть и потерять не только разум, еще и человечность.

— Согласен, — тихо ответил он. — Ты как, кьярра? Нам нужно подниматься и уходить из этого крематория. Ты выдержишь?

— Постараюсь, — призналась сумарунка неуверенно, придирчиво изучая и прислушиваясь к мужчине.

— Что?

— Сам как, Вася? — озабоченно спросила она.

— Жить буду, — криво усмехнулся он.

— Я даже не представляю твою боль, — заговорила она, заглядывая в душу влажными от слез глазами. — Ты потерял намного больше, чем я. За какой-то миг потерять все…

— Не все! У меня осталась ты! И ты тоже потеряла все.

— Но мои родные уцелели, — прикусила она губу. — Я знаю, что Вадом не бросает своих: родители, брат с семьей и остальные живы. А твоим близким не дали даже мизерного шанса.

— Хватит, кьярра! — перебил он ее. — Не рви ты себе душу и не уничтожай мою.

— Я пойму, Вася, — шепнула она с каким-то смирением, испугавшим его.

— Что поймешь, Риса? — сумрачно спросил он, совершенно не желая слышать ее дикий ответ.

— Если ты не захочешь после всего остаться со мной, — жалко улыбнулась она, видя, как он стиснул зубы, что заиграли желваки. — Подожди, милый, дай мне договорить.

— Продолжай, — процедил он сквозь зубы.

— Это лишь начало, Вася, — мучительно подбирая слова, заговорила она, пока хватало духа и смелости совершить задуманное: — дальше будет хуже: они не остановятся. Бойня будет идти. На их руках кровь твоей семьи. Сколько мы продержимся в такой ненависти? Я не хочу видеть, как твоя любовь ко мне превращается в ненависть, Вася. Я этого не переживу!

— Риса…

— Я же почувствую, Вася, — уныло напомнила она свою сущность. — Ты не сможешь от меня скрыть свои истинные чувства.

— Предлагаешь разбежаться? — негромко спросил он.

— Если это убережет нас от ненависти, — нашла в себе силы женщина для трудного ответа, — то да.

— В твоем мире не существует разводов, Риса, — напомнил Скат, заставив вздрогнуть и закусить губу. Он сердито изучал ее, не предвещающим ничего хорошего взглядом. — Что скажешь, кьярра?

— Я замужем за тобой, Вася, — честно и спокойно ответила она, не теряя достоинства. — Так и останется навсегда. У меня не будет другого мужчины. Я слишком люблю тебя, чтобы толкать в тьму ненависти. Иногда отпустить это проявление огромной любви.

— И ты хочешь, — погасил в себе гнев Суворов, слушая ее объяснения, она просто стремилась защитить и уберечь его, — обречь нас обоих на одиночество? Риса, тогда мы сорвемся оба и погибнем! Я не мыслю жизни без тебя! Да, нам будет тяжело, но лишь вместе мы найдем силы выжить и останемся людьми, а не чудовищами без чувств! Я не отпускаю тебя! Я уже изменился, Ксилла! У меня нет пути назад, только вперед с тобой.

— Вася…

— Ты так переживаешь, что я лишился семьи.

— И? — притихла она, начиная верить, что они справятся, не смотря на смерч.

— Дай мне взамен другую! — огорошил он требованием. — Мы оба оказались сиротами. Ты даже дольше, чем я. Мы должны сами себе целую жизнь, семью, детей.

— В таком мире? — расширила она в потрясении глаза. — Рожать, когда ничего не осталось, и мы не знаем, что принесет завтра?

— Осталась надежда, — возразил Василий. — Народ, который верит в завтрашний день, надеется на лучшее, уцелеет, а дети лучшее доказательство жизни. Я не передумал, кьярра! Хочу наших сына и дочку.

— Как?! Где?! — растерялась она, но душа успокоилась. Она перестала думать о плохом, видя свет в конце темного туннеля, который станет еще ярче, и даст им силы выстоять.

— Разберемся, Риса, — обнял ее и уткнулся в шею Вася. — Не оставляй меня, кьярра, — глухо попросил он. — Без тебя я мертвец!

— Не брошу, — задохнулась она, ласково и нежно обнимая, чувствуя подступающие очищающие слезы. — Я люблю тебя, Вася.

— Мы найдем место для дома, — поклялся он. — Я не побегу мстить сумарунцам, это убьет обоих. Если родные погибли, новые убийства не вернут их к жизни, а нас подведут к черте. Я найду безопасное место для нас обоих, где нас не тронут, чтобы наши дети исцелили наши раны и дали стимул продолжать бороться за жизнь.

— Я с тобой, — улыбнулась Риса сквозь слезы уже счастья. Ее глаза приобрели теплый золотистый свет, когда смотрели на мужчину. — и во всем помогу тебе, любимый.

— Тогда, — предупредил он уверенно, — ты просто Риса Суворова, моя жена. Мы уничтожим твой паспорт, ведь ты не выглядишь на тридцать два, как написано в ксиве.

— Думаешь, стоит? — нахмурилась она. — Давай подправим пару цифр. Мы сможем. Тем более никого не удивит плачевный вид документов, учитывая войну. А вот без них нас еще пристрелят на первом же посту.

— Тогда, — согласился он, подумав, — убираем десять лет, девочка: 1996 превращаем в 2006, а грязь и копать помогут скрыть нашу тайну.

— Разве я выгляжу на двадцать два?

— Не важно, — ответил Скат. — Тридцать два, которых нет, вызовут больше вопросов и подозрений. Выглядеть чуть старше возраста в паспорте даже хорошо, Риса. Сумарунцы долго прятаться не будут: люди сообразят, что они медленнее стареют. Уйдем от города, найдем ночлег и попробуем исправить твой паспорт.

— Мы сделаем это, — просто ответила она: — навыки мы никуда не денем.

— Точно, — кивнул он и еще раз посмотрел на нее. — Ты справишься, кьярра? Нам пора уходить.

— Да, — твердо ответила жена. — Потом будем оплакивать ушедших, любимый. А то сами не заметим, как погибнем из-за неосторожности.

— Тогда крепись! — приказал Суворов, не выпуская ее взгляд. Он взял ее руками за плечи и поднял ее с земли, вставая вместе с ней. — Я всегда рядом с тобой. Никогда не забывай простую истину!

— Не забуду! — пообещала она и сделала еще один вдох. — Я готова, Вася.

— Тогда давай собираться в дорогу, — он еще минуту постоял перед ней, изучая жену, лишний раз убеждаясь, что момент слабости прошел. Он отступил, давая ей снова увидеть руины места, которое стало для них домом. Риса судорожно дернулась, ее пальцы нашли руку мужа и крепко сжала, черпая силу. И Вася обхватил тонкую ладонь, сжимая и снова соединяя их в одно целое.

Одежда еще оставалась влажной. Они вместе смотрели на осколки рухнувшего мира.

— Что так может гореть? — обреченно спросила Риса, видя увеличившиеся клубы дыма, поднимающиеся вверх.

— Горючее, — сказал он, тоже глядя на чад. — Опять же на предприятиях хватает, чему взрываться. И не забывай о складах. Удобрения еще способны отравить воздух и землю испарениями. Этот район отравлен, Риса, и едкое облако скоро дойдет до нас.

— Я поняла, — окончательно взяла себя в руки сумарунка, делая шаг к наполовину разрушенному дому. Ему повезло больше других, он оказался на отшибе и ему меньше досталось, но все же он не устоял против бомбежки. Не осталось ни крыши, ни этажных перекрытий, да и двух основных стен тоже не осталось. — Идем, Вася. Вдруг мотоцикл уцелел. На нем можно передвигаться.

— Только быстро, — произнес он, поглядывая на небо. — Как бы снова не ударило.

— Не сейчас, — успокоила она. — Мы услышим их приближение.

Вдвоем они осторожно ступили в дом через пролом в стене, внимательно глядя под ноги: весь пол первого этажа был усеян обломками здания и его содержимым. Осторожно пробираясь, они дошли до гаража, толкнули дверь, которая не сдвинулась с места.

— Отойди, — попросил Вася, и Риса отступила, чтобы мужчина примерился и вышиб дверь ногой, ударив со всей силой, которая струилась в нем. Деревянная конструкция поддалась, слетела с петель, и он успел схватить ее за ручку, чтобы она не упала внутрь. Обеими руками он удержал дверь, шагнул назад и бросил ее на пол гостиной, не обращая внимание на шум и пыль, поднятую им.

— Что там, Вася? — рядом уже оказалась молодая женщина.

— Думаю, ворота заклинило, — ответил он, делая шаг в гараж. — но открыть можно. Под ноги смотри, — предупредил он: со стеллажей ударно волной сбросило инструменты. Машина стояла там, где он ее поставил, но колесо было пробито отверткой, торчащей из шины. Суворов подошел к мотоциклу: на первый взгляд он был цел, только покрылся слоем обсыпавшейся штукатурки и потолочных перекрытий.

— Что тебя не устраивает? — спросила Риса, чувствуя его недовольство.

— На мотоцикле много не увезешь, девочка! — взглянул он на нее. — Я бы предпочел машину, чем это верткое, но не подходящее средство передвижения. У него даже нет минимальной защиты. Он хорош, чтобы добраться до бункера с необходимым налегке, но не передвигаться по опасной боевой зоне.

— Не думаю, что сумарунцы проявили щедрость, — скривилась Риса, — и подарили нам целые склады на базе.

— Ты права, — кивнул он и завел движок мотоцикла: работает. — умелые стратеги в первую очередь уничтожают живую силу и технику, чтобы некому и нечем было воевать. Все базы либо уничтожены, либо сейчас уничтожаются.

— Тогда стоит ехать на том, что есть.

— Риса, — качнул он головой, — ты знаешь наш климат, девочка. Это сейчас еще тепло, но осень, а там и зима, заставят горько пожалеть о собственной беспечности.

— Меняем колесо? — вопросительно уточнила она, — и пытаемся загрузить машину по максимуму? В углу две канистры бензина. Может хватить на длинный рывок. Знать бы куда.

— Подумаем и над этим, — заверил мужчина. — Давай в дом, кьярра. Вдруг найдем уцелевшие вещи: пригодится абсолютно все. О моде можно совершенно забыть.

— Да уж, — кисло ответила она: была бы хоть какая-то одежда и обувь, чтобы не мерзнуть от холода. В грязи они нашли спортивную сумку и чемодан, продавленный на боку, но целый. Они отряхнули их, раскрыли и сноровисто принялись шерстить развалины, подбирая все уцелевшее. Сумки Суворова почти не распакованные лежали в гараже. Они смогли собрать достаточно много всего, а в чулане гаража Риса хранила по привычке вещи, не подходящие по сезону, вот теплых вещей хватало, да еще они были упакованы в вакуумные пакеты, чтобы занимать меньше места.

— И как все увезти? — озадаченно спросила Риса. — А нам еще понадобится вода и еда.

— Доберемся до перевалочной базы, — предложил Вася. — Учитывая ее расположение и потери, могла уцелеть. Там пополним запасы всего и двинем дальше.

— Добраться бы.

— Доберемся, девочка, — подбодрил ее Суворов. — Твоя ласточка довезет. Поможешь заменить колесо?

— Да, — не стала отказываться жена. Из багажника она достала домкрат и передала Васе. Он уже присел рядом с пробитым задним колесом и выдернул отвертку, слушая, как с шипением вырывается воздух.

— Проверь остальные колеса, — он уже поставил домкрат и начал приподнимать край машины, — и, Риса, подмети пол к воротам. Если пробьем еще одно колесо, станем вьючными верблюдами.

— Сейчас, — успокоила она, быстро осмотрев каждую шину. — Целы.

— Отлично, — Вася уже открутил болты, снял колесо, напрягая мышцы рук и спины, натягивая трикотаж футболки. Он поставил колесо к стене, предпочитая положить больше вещей, чем дырявое колесо, которое он вряд ли сможет заклеить. Из багажника он достал запаску, умело надел на ось и прикрутил болты, надежно затягивая их. Пока жена тщательно убирала пол, замечая осколки и острые куски деталей, упавшие из конструкций, расположенных вдоль стен, он тщательно изучил багажник: ему нужно было увеличить объем, а на целостность обивки плевать. Он начал вытаскивать мягкие вставки, бросая их к стене, и Риса не возражала: они должны упаковать все, что собрали, и внешний вид багажника волновал меньше всего. Вася снял все лишнее, оставив голый кузов, в который уложил их скарб. На дно расстелил плед с дивана, прикрывая острые углы, и загрузил весь багажник, кладя сумки, рюкзаки и свертки без зазоров. Огнетушитель бросил в салон на пол заднего сиденья, как и плоский чемоданчик с инструментами. Багажник оказался полным, и зад машины заметно потяжелел, и Скат надеялся, что по пути они смогут сменить транспорт. На заднее сиденье он положил два спальника, палатку, топор и несколько упаковок спичек по десять коробков в каждой. Он закупил их много, планируя отход, и его не волновали удивленные взгляды кассиров. Вот и пригодилось. У Рисы даже нашлась походная посуда, готовить придется на костре. В салон он поставил обе канистры и цепко осмотрел гараж.

— Все? — с тоской спросила Риса, с тяжелым сердцем прощаясь с домом, который любила.

— Сумка с консервами в багажнике, пакеты с покупками на заднем сиденье, — проговорил он. — Пистолет с обоймами в бардачке. Наша сумка с оружием из Адлера у тебя в ногах, — он кивнул на пассажирское сиденье рядом с водительским.

— Ясно. Как откроем ворота, Вася? — спросила она. — Видно взрывная волна захлопнула.

— Сейчас, — он взял с полки болгарку и спилил крепежи. Под своей тяжестью ворота упали вниз и легли на землю, открывая выезд.

— Можно и так, — согласилась Риса. Она вышла на улицу и отошла в сторону, пока муж сел на водительское сиденье и осторожно выехал задом из гаража. Он развернулся к выезду из района, надеясь, что сможет выехать по ухабам и не застрять. Он мрачно подумал, что не отказался бы сейчас от бронетранспортера, как раз то, что нужно для бездорожья. Он взглянул на стрелку горючего: он заправлялся каждый вечер, вот бак и был полным.

— Садись в машину, Риса, — вылез он наружу. — Я сейчас.

— Хорошо, — она подошла к водительскому месту, чтобы в случае необходимости быть полезной мужу. Вася нашел мятую пластиковую бутылку, подошел к заливу, снова сел на корточки и наполнил тару водой чуть зеленоватого цвета. Закрутив пробку, он бросил бутылку жене, которая ее поймала и положила в салон.

Скат не спешил к машине. Он быстрым шагом дошел до соседнего дома, где тоже мало, что уцелело. На пепелище он нашел еще пару покореженных канистр, все же машины, мотоциклы и лодки с моторами были через дом. Скат слил остатки бензина с мотоциклов, что нашел в двух гаражах. Он положил канистры в салон и внимательно посмотрел на жену:

— Кто за рулем, Риса? Мы оба хорошие водители с отменной реакцией.

— Ты, Вася, — без раздумий ответила она. — Ты удержишь машину, а я полезнее, если стану твоими глазами и ушами. Если понадобится, поменяемся.

— Договорились, — обнял он ее и удержал на миг дольше, чем было необходимо. — Садись в машину, кьярра. Пора ехать.

— Да, — она обошла машину, открыла дверцу и в последний раз в молчании простилась с домом, бросив на него последний взгляд. Вася не торопил ее, ощущая то же тоскливое чувство утраты и расставания. Риса первой села в машину и сразу пристегнулась ремнем безопасности. Рядом устроился Скат, тоже пристегиваясь. Он взглянул на нее и произнес:

— С богом, девочка! Надеюсь, сможем прорваться в глубь материка и найти нетронутое место.

— Я с тобой, что бы не случилось, — спокойно произнесла она, пожав сильную кисть, лежащую на коробке передач. — Увози нас отсюда, Вася. Здесь нельзя оставаться.

— Держись, кьярра, — предупредил он, нажимая на сцепление и потом газ. Рука привычно переключила скорости, и легковушка осторожно двинулась вперед по еще не сильно искореженной дороге. Вася не гнал, внимательно глядя на дорогу. Он объезжал оставленные рытвины, радуясь, что дорога к их коттеджу лежала вдоль берега и сильно не пострадала, оказавшись на краю обстрела.

Риса держалась рукой за бардачок, чувствуя, как трясет машину. Вокруг не было никакой жизни, и она хотела покинуть это мрачное кладбище, как можно быстрее. Она старалась смотреть только вперед, но и там хватало разрухи. От КПП совершенно не осталось ничего, только гора камней, погнутая и сломанная арматура — все, что было воротами и будками охраны.

— Держись, — повторил муж и съехал на газон, который вел к воде. Они съехали прямо на берег. Левая пара колес окунулась в воду, и автомобиль поехал по береговой линии, объезжая непроходимые участки пути.

— Здесь, — ткнула пальцем вправо Риса, увидев достаточно пологий подъем на шоссе. Вася вдавил педаль, передернул передачу, повернул руль, и машина вползла по насыпи, к счастью не застряв. KIA выскочила на асфальт, ее чуть повело, но Скат выровнял, увеличил скорость и мчался по середине шоссе, цепко глядя вперед. Он нарушал все правила движения, но оставлял место для маневра, чтобы можно было уйти в любую сторону от препятствия.

— Карту помнишь? — спросил он у жены.

— Сейчас, — Риса достала из бардачка карту дорог, — Куда нам надо, Вася?

— Объехать Питер, — произнес он, не глядя. Все его внимание было сосредоточено на трассе, и он не обращал внимания на то, что оставалось позади. Там был ад! — Там мы сгинем, девочка! Надо выбираться через область, минуя поселки городского типа. Короче огородами, Риса, чтобы не попасть под раздачу.

— Поняла, — сосредоточилась она, изучая карту. — В соседнее государство ты не хочешь.

— Нет, — успокоил Суворов. — Нам надо добраться до Ногинского района. Это Московская область.

— Что там? — спокойно спросила она.

— Дача моей семьи.

— Крупный город, Вася, да еще и административный центр, — осторожно напомнила она.

— Нам не надо в сам Ногинск, кьярра, — успокоил он. — Нам надо на окраину. Там испокон веков существовали военные городки. Надеюсь, учитывая расположение, хоть один, но уцелел. Да и если парни уцелели, они двинут именно туда.

— Уверен?

— Нужно оружие, продовольствие, — напомнил он. — А там есть секретные склады.

— Откуда ты все знаешь?

— Хулиганили и лазили везде, — признался он, — да и старожилы всегда все лучше всех знали. Дед Афанасий рассказывал нам, пацанам, о закрытых частях. Мы рядом с одной из них свою базу устроили. Конечно, километрах в пяти, но место удачное: просто так не попадешь.

— Прямо еще десять километров, — подсказала она, — и уходи вправо. Попробуем объехать Питер там. Так что за место?

— Ногинский район, то еще болото, Риса, — объяснил Скат. — хватает затопленных мест, низин, оврагов. Почва действительно напоминает губку под ногами. Но в то же время это плюс: уж там-то можно укрыться и сделать передышку. Сумарунцы не станут прочесывать болота из-за горстки людей, а там можно и танк спрятать, зная места.

— Главное добраться, — вдохнула она. — Это же почти тысяча километров.

— Нам придется объезжать опасные участки, — напомнила она. — Дождутся ли?

— Не представляя, что происходит, — попробовал успокоить и себя, и ее Скат, — да еще после моего предупреждения, должны. Им тоже нужно время для дороги. А мы с тобой можем вести машину по очереди и спать прямо в салоне. Вымотаемся, конечно, но за сутки-двое доберемся. Я не хочу останавливаться, Риса. Сейчас от нашей скорости в прямом смысле зависит жизнь.

— Если нужно ехать, Вася, — просто ответила она, — мы поедем, нигде не останавливаясь. Выспимся потом.

— Были бы целы дороги, — как молитву произнес он желание. Он ушел вправо, оставляя Финский залив левее за спиной. Он не боялся делать крюк, карта выведет, да и Риса поможет сориентироваться, зная пункт назначения. Сейчас в первые часы после нападения дороги были пусты, люди прятались, пытаясь осознать случившееся, помочь раненым и хоть что-то решить. Толпы беженцев появятся позже.

Они двигались по трассе, проложенной в лесном массиве, но на обочинах виднелись брошенные машины, оставленные хозяевами. У парочки Вася остановился: кончился бензин, вот люди и убежали, оставив бесполезный транспорт. Еще они видели по пути взорванные заправки, сожженные машины и разрушенные поселки, которым не повезло оказаться на пути челноков. Они старались не думать о людях, надеясь, что хоть кому-то посчастливилось сбежать в лес и пережить первую волну.

Уже приближался вечер, но чад от бомбардировок еще раньше стал опускать на землю темноту. Скат был за рулем уже четыре часа и вымотался неимоверно: он объезжал колдобины, съезжал на обочину, когда дорога оказывалась вся перекопана очередями из челноков. Пилоты понимали, что люди станут пытаться выбраться из районов, подверженных налету, вот и усложняли путь.

— Давай поменяемся, Вася, — предложила ему жена. — Уже темнеет! Я вижу лучше, а ты отдохни.

— Спасибо, — он остановил машину и вылез из нее, разминая затекшие мышцы. Он дошел до обочины и, не стесняясь, справил нужду. Чуть поодаль Риса тоже подчинилась естественному позыву. Они не замечали прохлады, и того, что ехали в тех же вещах, в которых искупались в заливе. Их внешний вид не имел никакого значения.

— Только не включай фары, — попросил он, залезая на пассажирское сиденье. — Лучше медленнее, но целее.

— Я и так вижу, — Риса уже садилась за руль и пристегнулась, бросая на вымученное лицо мужа участливые взгляды. — Поспи, Вася, хоть пару часов. Я помню дорогу. Если ты упадешь, мы можем не добраться.

— Если что, буди, — приказал Скат, тоже пристегнувшись. Мужчина чуть сполз, устраивая голову на спинке сиденья, и мгновенно отключился.

— Конечно, разбужу, — пообещала она уже спящему мужу, плавно трогаясь с места. Машина начала набирать скорость, но не летела по темной трассе, соблюдая элементарную осторожность. Ей не хватало элементарного навигатора, интернета не было, и Рисе приходилось ехать по-старинке, уже давно забыв, как это делается. Даже на заданиях в любой дыре у них была связь через спутник, а теперь они окунулись просто в древние времена, когда люди даже не могли мечтать о компьютерах.

Сумарунка внимательно следила за дорогой, чтобы не угробить самих себя, но еще следила за уровнем бензина: пока был, но скоро придется остановиться для заправки. В лесу она чувствовала скопления сердец, но не пыталась выяснить, кто там. Она не имела права задерживаться, если оставался малейший шанс, что кто-то из семьи мужа уцелел и ждет помощи. Поэтому она ехала вперед, сильно опасаясь ловушек: машина с вещами, едой и небольшим количеством бензина лакомый кусочек. Хозяев могли просто выбросить на обочину или даже убить и уехать, и Риса не рисковала их жизнями.