Глава 18

Риса остановила машину около полуночи прямо на трассе, прислушиваясь к местности, не глуша мотор. Рядом пошевелился Суворов, выпрямился в кресле и открыл отдохнувшие глаза.

— Риса?

— Бензин почти на нуле, Вася, — ответила она. И вдвоем они снова вслушивались в ночь и лес.

— Ничего не слышу, — признался он, но все же достал пистолет и передернул затвор.

— Я тоже, — подтвердила она, сбрасывая с плеча ремень безопасности. — Мы одни.

— Согласен, — взялся за ручку дверцы мужчина. — Землян бы мы услышали, да и сумарунцев тоже. Они знают возможности моего народа и не станут напрягаться, да прятаться.

— Точно, — Риса одновременно с Суворовым вылезла из машины, не прося убрать оружие: могло произойти, что угодно. Она сама достала канистру, открыла крышку бензобака и накрутила воронку на горлышко канистры. Риса вставила лейку в бок машины и начала переливать горючее. Муж стоял рядом, оберегая ее спину, оставаясь на чеку. Сон сделал свое дело, и он чувствовал себя бодрым и готовым к действиям.

Риса полностью опустошила канистру в 25 литров и уже хотела взяться за вторую, чтобы бак стал почти полным, когда услышала напряженный голос мужа:

— Живо в машину! — приказ прошелся по ней холодным ознобом. — Мне не нравится лес!

— Да! — она быстро закрутила крышку, бросила пустую канистру на заднее сиденье и бросилась к дверце.

— На пассажирское, кьярра! — остановил ее Вася, сканируя режущим взглядом заросли через дорогу. — Я все вижу! Ты устала! Бегом, Ксилла!

И сумарунка послушно подчинилась, не совсем понимая, что напрягло мужа, но безоговорочно веря ему. А он продолжал стоять и сканировать то, что ему не понравилось. Неожиданно он заметил, как едва заметно качнулся орешник, который старались не потревожить, но уж слишком близко росли его тонкие и гибкие стволы. Этой подсказки и ждал воин, который поднял голову в мужчине, спасая жизнь любимой женщине. Он уже измерил расстояние от земли до макушки, где она могла оказаться у сумарунца, и направил дуло прямо в сердце. Его рука не дрогнула, как и не дрогнул разум: он понимал, что себе подобного он бы услышал, значит, там сумарунцы, которые изобрели звукозащиту, которой пользовались. Он не представлял, сколько их там: один или несколько, но палец был на курке. Он был готов.

— Назад! — хладнокровно на их языке заговорил он, чтобы исключить любое непонимание. — Моя жена неприкосновенна! Нападете, убью любого, кто ее хоть поцарапает!

— Я держу, Скат! — холодный голос Рисы не предвещал ничего хорошего. — В машину, малыш! Любой, кто дернется, получит пулю!

— Обожаю тебя, кьярра! — широко усмехнулся он, немного расслабившись. Суворов запрыгнул на сиденье, бросил пистолет в подол сарафана, не удивляясь, что она спокойно достала оружие и направила его туда, где он просто заподозрил опасность. — Из тебя получится волшебная мать, жена вышла просто великолепная.

— Домой поехали, — напомнила она и хладнокровно нажала на курок, посылая пулю в орешник через открытое окно. — Не сметь! Я убью, чтобы он жил!

Суворов надавил на педали, и легковушка рванула с места. Он не просто следил за дорогой, он еще держал под контролем то, что было за спиной. Он не удивился, увидев светящуюся точку разряда. Он вцепился в руль, полностью вдавив педаль газа в пол, доверившись своим инстинктам, а не зрению, сейчас могло подвести. Рядом замерла Риса, не мешая мужу: Вася видел внутренним взглядом разряд, играя с ним в догонялки, и, когда он должен был попасть в бампер, Скат вильнул левее, пропуская его вперед. Сейчас разряд осветил им дорогу, и мужчина сразу запечатлел всю картину до мелочей.

— Морской бой, так морской бой! — пробормотал он, дергая рычаг переключения скорости. KIA была тяжелой из-за груза, но именно он держал ее на шоссе, по которому Вася начал резко петлять, не позволяя поймать цель. Краем глаза он заметил поворот и вильнул на него, не сбавляя скорости. Дорога шла в нужном направлении, да еще петляла, как пьяная, вот он и шел под сотню, чувствуя каждый поворот. Через полчаса бешеной езды, он сбросил скорость и поехал спокойнее.

— Ушли, кьярра, — успокоил он и положил ладонь на гладкое бедро. — Сильно испугалась?

— Немного, — призналась она. — За тебя! Что ты почувствовал, Вася? Как?

— Было очень тихо, Риса, — расслабился он за рулем: — не было слышно ни уханья совы, ни ночных цикад. Но и сердец мы не слышали. Лес всегда живет своей жизнью, кьярра, так что заставило замолчать? Лишь то, что ему не принадлежит. Человек! Он способен все нарушить. Мы с тобой никого не услышали! Значит, сумарунец в защите. А еще я заметил дрожь потревоженного орешника. Ветра не было, Риса. Все очевидно!

— Нечего возразить, — проговорила она, и ее ладонь ласково прижалась к его щеке, поглаживая ее, и она улыбнулась легкой щетине, щекочущей ей кожу. Утром Вася обретет сексуальную темную щетину, которая ей нравится, она придавала ему легкой опасности и куража. — Ты спас нас обоих.

— Я люблю тебя, — свободно признался он, поймал ее пальчики и поцеловал их, не сводя глаз с дороги. — А этим уродам стоит хорошенько подумать, на кого стоит нападать. Стоит навести порядок, девочка, чтобы уберечь их от самих себя.

— Поверь, — мягко заверила она, — они не бросятся в погоню. Там просто шок и полное непонимание. Это надолго.

— Теперь мы знаем, — напомнил Скат, — что они усовершенствовали защиту и броню, кьярра.

— Зачем? — дрогнула она.

— Думаю, — медленно ответил стратег, который был в нем. — из-за вас же самих.

— Я тебя не понимаю, Вася, — растерялась она. — Объясни.

— Это просто способ ведения войны, девочка, — заговорил мужчина. — Ваш открыватель миров разбился пятнадцать лет назад. Это целая жизнь, которая могла привести к невозможным последствиям. Представь, что среди вас нашлись предатели…

— Вася!..

— Я никого не хочу оскорбить, маленькая, — заверил он. — Всякое могло произойти, учитывая низость некоторых из нас. Угрожая жизни женщины или ребенка, мужчину можно поставить на колени, Риса. Пытая любого, можно сломить. Если Вадом допустил мысль, что кто-то сломался и заговорил…

— Новые технологии не заставили себя ждать, — прикрыла она глаза.

— Да, — кивнул он, — чтобы обмануть то, что создали или не создали наши ученые. Я даже допускаю мысль, что такие разработки давно были в твоем мире.

— Вася?

— У вас очень хороший слух, кьярра, — напомнил он, — а всем нужна обособленная личная жизнь.

— Наша звукоизоляция, — просто ответила она. — Мы так привыкли к ней, что мысль использовать ее, как оружие, не пришла в голову.

— Кому-то пришла, кьярра.

— И от этого еще страшнее, Вася, — поежилась она. — Я совершенно бесполезна и ничего не услышу! Какая самонадеянность с моей стороны… Прости меня…

— Надо просто делать по-другому, маленькая, — мягко объяснил он, не замечая, что он постепенно занимает первое место, и Риса принимает это, признавая целиком: — Ты не слышишь сердец, но природу не обмануть. Слушай ее. Она даст все ответы. Слушай только ее, не ищи дыхания, лязга стволов, ищи то, что входит в диссонанс с нормой. Именно он громче всего заорет о неизбежном.

— Ты понимаешь, — медленно спросила она, — чему ты меня учишь?

— Да, — заверил он. — Эти знания всегда были у наших народов, Риса. Сейчас нас спасет возврат к прошлому. Так учили Воинов Света.

— Женщин нельзя…

— Мне плевать на запреты! — перебил он. — Правила изменились. Их изменили сумарунцы. Мы будем менять правила, кьярра, ради нас самих. Мы ничего не нарушаем.

— Я верю тебе, Инрун, — просто признала она его и все, что он будет делать.

— И я не подведу тебя, — не испугался Суворов. — Мы справимся.

— Давай попробуем найти твоих, — улыбнулась она. — Потом будем справляться все вместе.

— Поддерживаю, — он увеличил скорость, двигаясь к Московской области, которую еще предстояло пересечь, чтобы добраться до нужного района.

Отряд сумарунцев высадился на планету после первого удара, продвигаясь по вражеской территории в поисках ответов. Они двигались по лесу, предпочитая знакомую стихию. Среди них не было женщин, одни мужчины, озлобленные открывшейся им правдой. Пленников освободили, и Киззи Затан заговорила, обвиняя и вытаскивая наружу страшные преступления, совершенные против них. Ее исповедь сняла с них все рамки, они жаждали возмездия, ведь каждый пострадал от рук землян. По пути они уже зачистили один поселок, пощадив лишь испуганных детей, на которых не поднялась рука. А еще прихватили с собой трех симпатичных девушек, испуганных и деморализованных боем и смертью. Но они быстро ожили на привале в лесу, когда их использовали по прямому назначению, разложив на земле и пустив по кругу, как это было с сестрой владыки. Сейчас девки присмирели и жались друг к другу, не желая продолжения, но оно будет позже.

Звук мотора в тишине ночи был слишком громким, поэтому командир первым бесшумно поднялся на ноги, слушая ночь. У них были наладонники с глушилками, и происходящее на привале скрывалось от мира.

— За мной! — нормальным голосом проговорил он, показывая на троих солдат. Без споров они поднялись с земли, сливаясь с ночью. Они не обращали внимания на пленниц, старающихся раствориться, чтобы их снова не заметили, вот они и кутались в свои обноски.

Мужчины в угрожающем молчании двинулись по лесу, умело идя среди стволов, но природу обмануть было нельзя: она чувствовала чужеродное присутствие и подсказывала тому, кто понимал ее, об опасности.

Джанос Фонсо вел людей к дороге, и сумарунцы застыли перед орешником, видя легковушку темного цвета с людьми в салоне. Они разглядели двоих: парня и девушку в легком сарафане. У них закончился бензин, вот они и собирались заправиться. То, что мальчишка вооружился, вызвало высокомерные улыбки. Сумарунцы уже успели выучить язык потенциальных врагов, вот и понимали речь у машины. Неподвижная поза парня, его рыщущий холодный взгляд заставляли нервничать: такого поведения среди землян они не видели. А перед ними совершенно точно был местный. Скат буквально сканировал лес, где они затаились, пытаясь их обнаружить. Что за чертовщина? — свел брови Джанос, едва не дернувшись, когда равнодушные серые глаза впились в него, будто увидев. Фонсо переступил с ноги на ногу и нечаянно задел ветку. Это колыхание преобразило землянина.

— Живо в машину! — сумарунцы видели, как девушка в открытом сарафане, подчеркивающем соблазнительный формы, подчинилась. — Мне не нравится лес!

— Да!

Джанос уже открыл рот, чтобы отдать приказ, когда парень начал действовать на опережение, выбивая почву из-под ног.

— На пассажирское, кьярра! — обращение буквально ужалило, вызывая полное непонимание: что здесь происходит? — Я все вижу! Ты устала! Бегом, Ксилла!

Женское сумарунское имя внесло еще большую панику и ступор, а именно этого добивался мужчина. Дуло его пистолета четко уставилось прямо в сердце Фонсо, не допуская глупостей:

— Назад! — чистая сумарунская речь из уст землянина прошибала до пота. — Моя жена неприкосновенна! Нападете, убью любого, кто ее хоть поцарапает!

— Он спятил? — заикаясь, спросил Костель у командира.

— Здоров, как никто другой, — едва не сплюнул он. — Что это такое?

— Я держу, Скат! — холодный женский голос, говорящий на их языке, вызвал липкий пот: она целилась в них, видя, куда целится этот странный мужчина. — В машину, малыш! Любой, кто дернется, получит пулю!

— Обожаю тебя, кьярра! — радость парня и его усмешка были отлично видны. Он расслабился, уверенный, что она подстрахует. Он уже прыгнул за руль. — Из тебя получится волшебная мать, жена вышла просто великолепная.

— Домой поехали, — попросила она и не упустила интуитивное движение: сумарунка нажала на курок, когда Костель дернулся к бластеру. Ее пуля пробила ему плечо, не позволяя достать оружие. — Не сметь! — ее шипение заставило притихнуть и передумать: — Я убью, чтобы он жил!

Машина сорвалась с места, но кузен Костеля выпустил вслед мощный заряд, и Джанос не успел остановить.

— Дамир! — рык Фонсо опоздал, и парень со стыдом опустил глаза.

— Землянин, — презрительно сплюнул он.

— Он другой, Костель! — одернул его Фонсо, вглядываясь в бег машины. — Не сметь трогать! Женщина сделала свой выбор!

— Бесполезный!..

— А ты взгляни, Костель, — нежно предложил командир. — Я еще такого не видел. А ты?

— Да что там? — и запнулся, когда машина вильнула, подчиняясь водителю, который гнал в темноте без всяких фар. В салоне стояла тишина: Риса верила ему, и он вопреки всему выводил их из-под удара. Автомобиль принялся вилять с виртуозной скоростью и лихо ушел на ответвление, исчезая с глаз сумарунцев, потерявших дар речи.

— Что… это… было? — тупо уточнил Дамир.

— Лучше не знать, — поморщился Фонсо. — Назад на привал.

— А?..

— Бегом хочешь догнать, Дамир? — ехидно выгнул бровь командир. — Можешь догнать, и Скат тебя успокоит навсегда.

— Шутишь?

— Нет, — заверил он, поворачиваясь спиной к дороге. — Мне сильно не нравится то, что я увидел.

Сумарунцы пошли назад к привалу, каждый анализируя то, что увидел. Они пока молчали. На узкой поляне все было, как они оставили: землянки сидели у толстого ствола дуба, боясь сомкнуть глаза, а шестеро пришельцев не только охраняли их, еще следили за периметром.

— Что там? — вскинулся Гэврэл, видя рану друга.

— Кусачая и предприимчивая женщина, — поморщился Фонсо. — Надо достать пулю.

— Это можно, — заверил Гэврэл, умело доставая кусок железа из плеча, шипящего Костеля. Сразу же ему сделали укол сыворотки, и солдат уснул глубоким исцеляющим сном. — Расскажешь, что там произошло.

— Земляне, оказывается, бывают разные, — тихо ответил он, не понимая, свидетелем чего стал.

— Поясни, Джанос, — тоскливо уточнил Анан, который остался на привале.

— Готов слушать? — мрачно уточнил Фонсо, внимательно изучая каждого и принимая молчание за согласие: — В машине оказались двое: парень и девушка. На первый взгляд ничего особенного.

— Тогда почему она не здесь? — резонно спросил Индор.

— Муж сильно возражал, — вежливо ответил командир, взглянув на подчиненного и начиная злиться того, чего не понимал. — Ее муж! Этот мерзавец знает наш язык! Наши законы! Он свободно угрожает! Чувствует нас, хотя не может слышать сердец!

— Не бывает! Не дано!

— Скажи это Костелю, Гэнэди, — предложил ему Джанос. — Я бы и сам не поверил, если бы не видел и не слышал. Его зовут Вася, ее Ксилла, — мужчины дрогнули. — Между ними нет тайн. Он говорит по-нашему и называет ее кьярра. А она убьет за нее.

— Ты бы видел, как он вел машину, — тихо произнес Эквием: — в темноте без габаритов. Еще увернулся от разряда.

— Может, — робко предположил Гэврэл, — он один из нас.

— Нет, — отмел его предположение Фонсо, — слишком светлый для сумарунца. Он из этого мира, но ведет себя не так.

— Допустим, — согласился Анан. — Но как это возможно?

— Я не знаю и не понимаю, — четко проговорил Джанос. — Он реально другой. На вскидку ему лет двадцать пять, но он все знает о нас, говорит на нашем языке.

— Ксилла научила?

— Скорее всего да, — кивнул командир. — Я не понимаю, как сумарунка может защищать землянина после всего, что поведали пленники и сама Киззи?

— Учитывая, — собрался с мыслями Гэврэл, — где мы на них наткнулись, Ксилла избежала плена, когда рухнул «Энцелад» и смогла уйти.

— Ксилла, — задумчиво повторил Фонсо, — достаточно распространенное имя. Так какая из них? На борту была Ксилла Йонал. Сейчас ей около тридцати. Ксилла Стево тридцати шести лет. Ксилла Виорелл. Сорок лет. Так какая Ксилла была в машине? На базе не досчитались именно их.

— Не знаю! — честно признался он. — Я ее не узнал: темно, далеко, да и распущенные волосы укрывали лицо. Но фигура молодой девушки.

— Ты прекрасно знаешь, — напомнил Гэврэл, — нашу генетику. Там может быть любая из них: мы долго не стареем.

— Он молод, — напомнил уже Дамир. — Вряд ли связался бы с женщиной намного старше себя.

— Подозреваешь Ксиллу Йонал?

— Сам не знаю, — стушевался он. — Не знаю! Но она сумарунка! Она попала в Костеля в полной темноте, не видя его.

— Повезло?

— Щас! — возмутился Эквием. — Скат точно знал, куда целился: в сердце Джаноса, а она просто навела оружие, ориентируясь на него.

— Скат? — думая, что взорвется мозг, громче уточнил Гэврэл.

— Позывной думаю, — произнес Фонсо. — Не простой мальчик: он нас чует, защищая ее.

— Тогда пусть уходят! — вскинул голову врач в явной тревоге. — Джанос, если он действительно такой, лучше забыть и не трогать.

— Думаешь? — устало спросил он с явной безысходностью.

— Лучше допустить промах, командир, — дрогнул он, — чем найти проблемы на голову.

— Гэврэл, ты серьезно? — хохотнул Дамир. — Они не могут.

— Откуда тебе известно, что они могут или нет? — осадил его сослуживец. — В нашем народе такое было, но ушло с развитием научно-технического прогресса. Он называет ее «кьяррой», не задумываясь. Что если здесь есть такие? Что станем делать, если нанесем удар по жене такого воина? Джанос, он не успокоится, пока не найдет и не накажет всех виновных. Наш гнев окажется детской забавой.

— Гэврэл…

— Если о них не говорят, — упрямо повторил он, — не значит, что их нет. Оно нам надо? Вадому надо? Затану надо? Пусть идут с миром. Если их не трогать, он сам не появится.

Взгляд Фонсо задумчиво метнулся к девушкам, ища самую сломленную, чтобы заговорила. Он внимательно изучал их: все были русоволосые и светленькие, а еще запуганные. Его не интересовали их имена, ему нужна была информация. Джанос уставился на ту, что пряталась за остальных, и память услужливо напомнила ему, что она то больше всех страшится мужчин. Так сложились обстоятельства, что до него она не знала мужчин, оставаясь невинной. Джанос помнил, как стремительно взял ее на этой поляне, лишив девственности, помня ее вопль боли, когда он брал ее и присваивал себе, а затем спокойно отдал другим. Если его не подводила память, ее отымели еще четверо после него, пока он сам развлекался с ее подружкой, сменив Индора на другой девке. Но именно у той он был первым. Именно его она боится больше всего.

— Адвар, — попросил он друга, — притащи мне ту, что прячется за спины подружек.

— Сделаю, Джанос, — заверил он, гибко понимаясь с земли, на которой сидел. Не обращая внимания на девичий визг, он за волосы вытащил именно ту самую перепуганную девчонку, которую поимел третьим. Но его остановила кровь и полная апатия землянки, он даже толком не получил удовольствия, но наверстал с другими.

Она цеплялась пальцами за его руку, пытаясь вырваться, но он дотащил ее до Фонсо и швырнул к его ногам, плачущую и запуганную. Остальные даже не пикнули, не желая оказаться на ее месте: каждая уже прошла через нескольких солдат и помнили боль и силу их тел.

Джанос пристально изучал дрожащую девчонку, валяющуюся на земле и скулящую от ужаса. Она была несчастной и жалкой, ее тело тряслось крупной дрожью под легким платьем, под которым была лишь она.

— Как тебя зовут? — задал равнодушный вопрос мужчина, заставив затравленные зеленые глаза уставиться на него.

— О… Оля, — заикаясь, ответила она.

— Сколько тебе лет? — с интересом спросил он.

— Восемнадцать, — еще тише ответила она, не удивляясь тому, что он знает ее язык. Фонсо на миг прикрыл глаза: девчонка, но его соотечественницы уже вели половую жизнь, а ее опыт оставлял желать лучшего. Он был старше на пятнадцать лет, но не дал ей шанса на спасение, как не дали тем женщинам с корабля, руша их жизни.

— Меня интересует следующее, — заговорил он, заставляя уже всех девушек прислушаться к необычному разговору, — на что способны ваши мужчины? Отвечай!

— Я не знаю, что говорить! — закрылась от него руками Оля, начиная всхлипывать, боясь насилия. — Не понимаю…

— Я объясню, — мрачно уточнил Фонсо, перекрывая истерику. — Есть ли такие, способные восстать и найти силы для борьбы?

— Да, — спокойно ответила Оля, обретая спокойствие, от которого по телу прошла дрожь. Она прямо смотрела в карие глаза насильника, который потом отдал ее на потеху другим, испытав изумление от ее невинности. Сейчас она нашла силы говорить: — Мой прадед в девятнадцать оказался на линии фронта. Он прошел всю Великую Отечественную, служа в разведроте. Они ходили за линию фронта и возвращались. Мой дед воевал в Афгане и вернулся домой в гробу грузом двести. Отец был в Чечне. Да, есть мужчины, способные восстать и бороться до конца.

— Ты говоришь о солдатах, защищающих свою страну.

— А о ком надо говорить? — совершенно растерялась она, и это видели все.

— Просто о мужчинах, — небрежно уточнил он, — которые способны пойти по следу из-за женщины.

— О, Боже! — раздалось благоговейное от дома.

— Мамочки! — вторила ей соседка.

— Бывает, — успокоила Оля, — если сильно взбесить. Разъяренный мужик, да еще обученный убивать, способен доставить массу проблем голыми руками. Дед ходил с одним ножом за языком, когда не было патронов.

— Веселитесь, сучки? — вскинул голову Индор. — Можно все повторить, чтобы прыть потеряли!

Девушки побледнели от намека об очередном насилии.

— Ты спросил, я ответила, — тихо ответила Оля, опустив глаза. — Люди способны на многое ради того, во что верят. Влюбленный мужчина ради своей женщины способен на многое, если кишка не тонка. Зря вы напали, — она прямо смотрела в угрюмые карие глаза.

— Думаешь, увидишь торжество справедливости?

— Не увижу, — обезоруживающе сказала она, — другие увидят. Если ты спрашиваешь о таком, столкнулся с ним и испугался.

— Заткнись! — выпрямился над ней сумарунец в черной адской форме.

— Надеюсь, он справится и даст вам прикурить! Ай!!! — вскрикнула она от боли, когда мужчина вцепился в ее руку, дернул вверх и к себе, поднимая на ноги. Девушка макушкой доставала его плеча, но в ней взорвалась сила: она начала драться с ним, уже зная, что проиграет, но отчаяние и безысходность лишали разума.

— Не трогай ее сволочь! — неожиданно заорала еще одна девушка. Она взвилась с земли, ловко увернулась от метнувшегося к ней солдата. Она умудрилась подскочить к Джаносу и вцепиться скрюченными пальцами в волосы, пытаясь оттащить от подруги. Но Фонсо не выпустил свою пленницу, хотя зарычал от боли: нападение девчонок было из ряда вон. К ним уже рванули двое сумарунцев, схватили беснующуюся девчонку за руки, оторвали от командира и оттащили в сторону, не выпуская из рук. Перед ней оказался Индор, придирчиво изучая землянку.

— Мало? — участливо спросил он, кладя руки на пояс брюк. — На землю: стоит угомонить.

— Нет! — завизжала Оля, остекленевшими глазами наблюдая, как с подруги опять сдергивают платье, обнажая тело, швыряют на землю и распинают на ней. Джанос перехватил девчонку поперек талии, оторвал от земли и понес в лес, не слушая воплей и не обращая внимания на ее дерганье. Ему не нужно было смотреть, что делают восемь мужчин, а Оля видела, как Вика попробовала улизнуть в темноту, но к ней тоже метнулись трое, не позволяя избежать неизбежного. В каком-то безумии Оля увидела, как четверо мужчин распяли на земле обнаженную Надю, которая дергалась, изрыгала проклятия, но не могла остановить их. Ей широко развели ноги, а еще один мужчина опустился на колени между ее бедер, начиная расстегивать штаны.

Джанос свернул в сторону, и Оля уже не увидела продолжения, зато услышала громкий вопль боли Нади, когда мерзавец снова начал насиловать ее. К нему присоединился крик Вики, и Оля осознала, что этот мужчина сотворит с ней то же самое.

Утром отряд двинулся дальше. Фонсо тревожила мысль о Скате и его жене: встретятся ли они снова? Ему очень не хотелось, он не понимал того, что увидел. А воин мог создать реальные проблемы, если встанут у него на пути. Сейчас с одной стороны он не хотел выяснять его возможности, с другой хотел доказать самому себе, что ночью просто померещилось, и парень такой же, как все. Но почему-то все, не сговариваясь, умолчали о встрече на ночной дороге, не доложили выше, предпочитая, чтобы странные вещи докладывали и объясняли другие. Такой расклад вызовет массу вопросов без ответов, вот у Фонсо и начинала болеть голова.