Глава 38

Шмаков стоял лицом к дороге, видел приближение незнакомцев в сопровождении Олега Фомина. Встретив серьезный взгляд майора, он кивнул и быстрым шагом вернулся на пост, указав гостям представителя власти, к которому они подошли сами, остановившись в паре шагов от мужчин.

Скат даже не пошевелился, не обернулся к ним, выигрывая для себя несколько секунд, чтобы обрести контроль и ничем не выдать себя. Участковый шагнул вперед, закрывая Васю, рассматривая путников. Они были сильно похожи, и не вызывало сомнений, что незнакомцы близкие родственники — брат и сестра. Каштановые волосы у мужчины имели примесь красноватого оттенка, а у девушки — золотистого. Глаза напоминали раннюю зелень и чистое небо. Походная одежда запылилась, на плечах висели рюкзаки с пожитками. Они шли с другой стороны и могли принести новости.

На пятачке перед кафе стояли они четверо, но новость уже облетела поселок, вот соседи с опаской подходили, останавливаясь на расстоянии, ожидая хоть крохи новостей.

— Кто вы? — задал вопрос участковый, изучая гостей, не понимая, что вызовет их появление.

— Василий Седов, — представился мужчина. — Моя сестра Катерина.

— Игорь Витальевич, майор полиции, — ответил он. — Откуда идете?

— Из Тюмени, — опустил глаза мужчина. — Там руины. Еле перешли горы.

— Далеко пришлось забраться.

— Там опасно, — пожал он плечами. — Города сровняли с землей. На людей нападают или убивают, либо куда-то забирают.

— Сам видел? — стиснул зубы Шмаков.

— Да, — тихо ответил Седов. — Нас с Катей не заметили в кустах. Другим так не повезло, Игорь Витальевич. Их сажали в странные грузовые самолеты. В жизни не видел ничего подобного. Дальше мы шли, избегая скопления людей и больших дорог.

— Ясно, — притих участковый, прикрыв на миг глаза: обе части страны от Уральских гор подверглись массовому нападению. Слова Суворова подтверждались этими чужаками. — Значит, городов совсем не осталось?

— Кажется, да.

— Кошмар, — выговорил он. — Пойдете дальше, Василий?

— Мы в пути несколько дней или недель, — признался он, — со счета сбились. Мы просим разрешения остаться. На время…

— Нет! — сказал, как отрезал, Суворов, опережая участкового. — Вы пойдете дальше! В поселке вы не останетесь ни на минуту!

Шмаков вздрогнул, слыша ультиматум, произнесенный просто безучастным голосом, лишенным всяких эмоций. А вот Седов прищурился, испытывая злость и засаду.

— Что ты сказал? — переспросил он, испепеляя сумрачно спину в куртке. Он еще не видел лица говорившего, но уже испытывал стойкое беспокойство.

— Я сказал, — раздельно повторил он, наконец, поворачиваясь к ним и поднимая не просто суровые, мрачные глаза на гостя: — ни ты, ни она здесь не останетесь.

— Уверен? — усмехнулся он, чуть расслабившись: перед ним стоял местный, да спортивный, но юнец, привыкший, что его мнение главенствует за счет положения отца. Он уже сталкивался с такой молодежью и, кроме презрительного недоумения, ничего не вызывало. — Я останусь…

— Это вряд ли! — перебил его Суворов, холодно испепеляя взглядом. — Ты лучше вали, но выбор, конечно, за тобой!

— Да что ты говоришь! — перестал улыбаться сумарунец и сделал угрожающий шаг вперед, но парень остался на месте, не пугаясь нависшей угрозы, идиот. Вася краем глаза заметил на углу компанию парней: там стоял Рома и двое знакомых ему местных. Но сейчас это не волновало воина и не остановило, хотя на лице брата промелькнули удивление, непонимание, а затем подозрительная угрюмость и внимание. — Я остаюсь! Нам нужен отдых! А ты никто и ничто, мальчишка, чтобы указывать мне…

— Мальчишка? — мягко, по-волчьи улыбнулся Вася, но глаза остались жесткими и твердыми, что давало оглушительный контраст, который не ускользнул от сумарунцев. Женщина предупреждающе схватила брата за руку, но он уже и сам начал догадываться, что ситуация не в его пользу. — С месяц назад меня так снисходительно назвали, только я же стою перед тобой. Интересует, где другой?

— И где же? — прищурился он.

— Там, — пожал он плечами, — где его самое место: в аду! Пришлось напрячься, но законы нарушать нельзя.

— Это еще какие? — выгнул он бровь.

— От дерьма, Седой, — хлестко ответил землянин, заставив вздрогнуть и отступить от его непримиримости, — надо избавляться. А ты дерьмо! Вонь стоит такая, что дышать нечем!

— Я тебя не знаю! Ты кто такой?

— Зато я вижу тебя насквозь, — успокоил он. — Такого дерьма рядом с моей семьей, рядом с моей женой не будет! В отличие от твоего знакомого, который выгнал тебя из города словами, я могу вышвырнуть тебя голыми руками! Мне не сложно, если ты не слышишь меня.

— Вышвырнуть? — засмеялся Фиренк, услышав веселую шутку. — Да ты не представляешь…

— Да знаю я все, не пыжься, — ласково предложил Суворов, сбивая с мысли. Его хладнокровный взгляд выражал скуку, а слова заставляли соблюдать осторожность. — Я мальчишка, слабак. Мне лучше убраться, пока ты не стер меня с лица земли. Я же ничто, которое не дотягивает до вас по всем меркам. Ничего не упустил?

— И кто же тебе сказал, — принюхиваясь, спросил Фиренк, — эти слова?

— Твой друг, — спокойно ответил мужчина, а не юнец. — Вы вместе попали сюда пятнадцать лет назад, — сумарунец вздрогнул, впервые начиная переживать, — Вижу, ты начинаешь понимать, Седой?

— Кто он?

— Был? — ввернул Скат. — Знаешь, в чем была не просто ошибка, приговор?

— И?

— Он напал на мою жену! — жесткий взгляд пробрал до основания, до нутра. — Он сам убил себя. Так что выбираешь ты? Тебя рядом с ней не будет, как уже нет Вирага!

— Ты не мог!.. — запинаясь, выкрикнула Крина, округлив глаза. — Он элита! Спецназ! Он сильный и неуязвимый. А ты просто слабая ветвь развития! Еще и хвастливая! Кто тебе помог?

— Никто, — не обратил он внимания на ее оскорбления. — Нас было всего двое.

— Не верю!

— Твое право, — пожал плечами Василий. — Жаль, его некому было хоронить. Уверен, друзья, которых он привел с собой, бросили его там, где он умер. От моей руки.

— Бред! — неожиданно расслабился сумарунец, заметив выгнутую бровь землянина и его вежливый интерес. — Ты хорошо умеешь давить на психику, парень, ты не прост, даже, наверное, что-то знаешь про меня.

— Продолжай, — вежливо предложил он.

— Ты не мог убить моего друга, — твердо произнес он. — Не дано. Но мне очень интересно, откуда ты так много знаешь. И ты мне ответишь!

— Так меня не только уговорить надо, — ухмыльнулся ему в лицо Скат, — еще удержать. А ни ты, ни твоя сестра совершенно не в моем вкусе. У меня просто извращенная ориентация: я верен своей жене. Так что без вариантов, Седой! Вон из города! Это последний аргумент! Ты же не возражаешь? Боюсь, близкое соседство со мной пагубно отразится на твоей жизни. Ее просто не будет, акх! Это он сделал тебе щедрое предложение, дав уйти. Повторю его слова: сунешься, куда не просят, элитная ты ветвь развития, Джокеру придется до конца жизни не расчехлять свое СВД. Мишень просто не доживет до встречи!

— Джокер?

— Шут в колоде карт, Седой, — пояснил он. — Веселый пацан и рисковый, если не испугался противопоставить себя тебе. Или ты вообразил, что я тебе его имя скормлю? Узнаешь в свое время, если включишь мозги и уцелеешь. Мне бы не хотелось мараться об еще одно дерьмо! Не вынуждай меня переставать быть милым и воспитанным. Как понимаешь, рыскать вокруг Уральского не стоит. Я узнаю и приму меры.

— И что ты сделаешь?

— Пойду за тобой, — спокойно ответил Скат, не дрогнув. — Я один пойду за тобой, больше не надо. Я вернусь домой!

— Мерзавец!

— Но не последняя мразь, — не остался в долгу Суворов, — и не больная сволочь, мстящая тем, кто не виноват, просто потому, что есть возможность. Да ты даже не мстишь. Ты просто урод, Седой!

— Убью! — слова Василия сорвали с него маску, и под ней появился оскал зверя. Фиренк кинулся к нему, сбросив рюкзак в пыль дороги, чтобы одним махом сломать парня: — Я убил многих! Ты следующий! Такое я не оставляю безнаказанным!

Скат уже был готов, и рывок сумарунца не оказался неожиданным. Мускулы землянина налились огромной энергией, которая легко поступила в тело. Вася отступил на шаг, чтобы не сбить майора, и остановился. На него бежал враг, чтобы смести и уничтожить за один удар. Но он оказался не готов к сильнейшему рывку и той силе, что высвободилась, противостоя ему. Руки Ската взлетели вверх, он сам бросился вперед, схватил сумарунца за плечи и совершил мощный рывок. Скат рванул Фиренка на себя, швырнул через бок, швыряя на землю, а сам сделал шаг вперед, инерция требовала завершения маневра. Он смерил шагнувшего к нему сумарунца отрезвляющим взглядом, полным властного приказа, который нельзя было игнорировать. Крина испуганно отшатнулась, не смея броситься на необычного мужчину, который подавил и испугал ее.

Василий уже сосредоточился на враге, который с огромным трудом поднимался с дороги, на которую упал под собственным весом, да еще приложенная к нему энергия вжала в землю. Сейчас он присматривался к необычному землянину, который дал ему отпор: это было странно и пугающе одновременно. Он не дрогнул, да еще противопоставил не меньшую силу.

— Уберешься из моего дома, мразь? — буднично спросил Скат, не сводя глаз. — Вторжение, конечно, уничтожило все тома, собранные на тебя, но остались люди, знающие, что ты творил.

— Ты что ли? — сплюнул сумарунец.

— Я что ли, — успокоил мужчина. — Ты ж у нас знаменит, Седой. Стоишь в один ряд с террористами. Интересует отданный приказ? Что нужно делать при встрече с тобой? Или сообразишь сам?

— Что ж не делаешь?

— Свидетелей много, — усмехнулся Скат. — А ты не ценишь человеческую жизнь: не хочу рисковать людьми.

— Все? — выгнул он бровь.

— Нам лучше продолжить разговор в другом месте, — вежливо предложил воин, кривя губы в легкой улыбке. — Он выйдет за рамки приличия. Сильно выйдет! Не хочу, чтобы ты себе в чем-то отказывал. Тебе есть, что показать, но ты не спецназ. Убирайся, Седой! Подумай о сестре. Она будет с тобой рядом в любом месте, которое выберешь ты.

— Угрожаешь? — набычился сумарунец, но Скат не дрогнул.

— Убрав тебя, — холодно предупредил он, — я уберу ее. Я не оставлю бешеную суку, бегающую вокруг моего дома. У меня нет комплексов, чтобы не трогать женщину: совершенно другое воспитание, когда мне это выгодно.

— Один? — засмеялся Фиренк. — Самоуверенно и глупо!

— Я еще жив, Седой, — негромко напомнил воин, буравя его серьезным взглядом: — Считаешь, это легко, как прогулка по пляжу? Я знаю, чего стоит просто уцелеть.

— Ты сам выбрал! — зло выдал он. — За меня же решили другие!

— Тебя не заставляли становиться мразью, — напомнил Суворов, не дрогнув, а вот Фиренк стиснул зубы: — Это твой выбор! Почему другие остались людьми? Почему они не трогают других?

— Не люди! Сброд!..

— Вот и разобрались, Седой! — мягко произнес Скат. — Тебе не стоит оставаться в поселке. Где живет один сброд. Не смеем тебя задерживать.

— Ты труп! Я позабочусь лично!

— Я ж не против, — пожал плечами Суворов, даже не дрогнув. — Давай прогуляемся, если решил, что устал от жизни. Ну что у тебя есть, Седой? Целые пятнадцать лет наркоты, крови и насилия? Ты бежишь в одной упряжке с боевиками, науськиваешь и учишь убивать виртуозно и безжалостно? У тебя нет дома! Ты боишься каждого взгляда и человека, заранее подозревая агента под прикрытием. Ты не веришь никому, кроме нее. Такая жизнь способна отравить едва ли не все.

— Я никому не спускаю такие обвинения! — прищурился он, и рука скользнула в понятном жесте подмышку. Скат уже был в движении, опережая сумарунца, стоящего на ногах. Фиренк попробовал уйти в сторону, но Вася это предвидел и рванул туда же, блокируя врага. Но делал он это, учитывая особенности строения сумарунца. Фиренк видел кулаки рефлекторно попробовал закрыть диафрагму, но Вася нанес удар в горло, где было углубление между ключицами, заставив его вытаращить глаза от неожиданности, и это еще мягко сказано. Теперь он понял, что землянин действительно знает абсолютно все.

Скат схватил правое запястье в жесткий захват, отводя руку мужчины от тела, чтобы он не достал оружие. Рядом была стена дома, и Скат схватил его за шею, сжимая горло, и рванул к тверди, впечатывая врага мертвой хваткой к тверди, чтобы не дать улизнуть.

— Не дергайся! Удавлю! — под курткой напряглись внушительные мышцы, демонстрируя просто огромную силу, вступившую в противоборство с другой силой. Сумарунец попробовал освободиться, но ему не дали, внушая оторопь: — Я другой! Тебе не надо, акх!

— Отпусти его! — завизжала Крина, успев достать оружие, которое было направлено в спину землянина. Скат уловил щелчок курка, но даже не дернулся: — Пристрелю!

— Нажмешь на курок, тварь, — холодный голос отрезвил и вогнал в панику Крину, — я сама убью тебя! Веришь, Катюша?! Я не промахиваюсь! Никогда!

Скат даже не подумал слушать приказ сумарунки, уже чувствуя, что через служебный выход выскользнула Риса и метнулась сумарунке за спину. Сейчас жена умела больше, чем до тренировок с ним, вот и смогла не выдать себя и подобраться вплотную. Риса в приподнятой руке держала пистолет, дуло которого прижалось к затылку Крины, не давая усомниться в приговоре. Крина просто одеревенела, не понимая, как подпустила к себе девчонку.

— Оружие, — мягко напомнила Риса, — мне отдала очень осторожно. Я жду.

Крина отвела руку в сторону, и Риса забрала из ослабевшей ладони пистолет, который она кинула майору прямо в руки, не опуская собственного, чтобы не дать ей дергаться и делать глупости.

— Ты хоть знаешь, кто я?

— К сожалению, — негромко ответила ей Риса. — Я знаю тебя очень хорошо.

— Не можешь!

— А ты повернись, — предложила она, — только медленно. Сюрприз будет!

Крина так и сделала, уже собираясь разразиться отповедью, но стоило ей увидеть перед собой Ксиллу, как она рефлекторно отшатнулась, бледнея прямо на глазах.

— Ты?!..

— Я, — успокоила она ее, держа мечущийся взгляд своим. — Целиться в моего мужа? Ты полоумная или идиотка?

— Мужа?! — пропищала Крина, сводя глаза в кучку. — Ты вышла замуж?

— Да! — наслаждаясь визгом, ответила она, любуясь ее бледным видом.

— За него? — ткнула назад пальцем сумарунка, думая, что сошла с ума.

— Да!

— Зачем?

— Интересный вопрос, девочка, — хохотнул Суворов и долбанул сумарунца, который выпал в осадок при виде Ксиллы, и не следил за быстрыми движениями землянина, по голове кулаком, выключая свет. — Что ты ей ответишь?

Скат выпустил отяжелевшее и непослушное тело, свалившееся мешком вниз. Он сразу достал из кобуры пистолет, привычно засунул его за пояс джинс за спиной, а нож он просто метнул в деревянный мольберт с меню у крыльца кафе.

— Если рискнет проверять с тобой, — ореховые глаза буквально испепеляли, внушая страх и острую заботу о собственном здоровье, — шкуру спущу. Живьем!

— Милая девочка, — похвалил муж, приближаясь к ним и вставая рядом с Рисой, забирая пистолет знакомым движением. Он с веселым изумлением смотрел на жену: — Красивая, но ревнивая. Сногсшибательная смесь.

— Вы женаты? — затрясла головой сумарунка, начиная впадать в извечно женскую истерику. — Не может быть!

— Еще как может, — успокаивающе кивнул парень. — Я действительно женился на ней, как разобрался во всех тайнах Мадридского двора. Но ты не переживай. Это наше личное дело. К моему решению никто не приблизиться.

— Ты знаешь…

— Знаю абсолютно все, — перебил он, властно глядя в голубые глаза и подавляя ее, — побереги дыхалку. Начнешь вякать на мою жену, я просто сверну твою тощую шею. Ты определенно умрешь… Катерина!

— Извращенец! — покраснел Крина: Ксилла была ровесницей брата, а этот выскочка лет двадцати трёх. Полный абсурд! — Ты здорово попал!

— Так я ж в курсе, — насмешливо порадовал парень, не опуская глаз. — В чем дело?

— Что в тебе есть такого, — с обвинением бросила Крина в лицо Ксилле, — что на тебя обращают внимания? Ищут встречи! Ухаживают!

— Женятся, — в тон ей продолжил Суворов, сразу все сообразив. — А ты мимо: ни там, ни здесь не нашлось идиота, рискнувшего по-настоящему связаться с тобой! Все послали?

— Заткнись!

— Я знаю это, — пожал плечами Скат, не тушуясь. — Ты даже не пожалела отца своих детей. Ты позволила брату убить его! Вот почему ты всегда обречена на одиночество. Как и он. Вы уже наказаны собой!

— А сам что будешь делать лет через десять? — обожгла она полным ненависти взглядом. — Не думал? А ты подумай!

— Жить, — просто ответил мужчина, не опустив глаз. — Не важно где и как, главное с ней, — он кивнул на жену, — А еще воспитывать наших детей.

— Что? — вяло уточнила Крина.

— Двоих детей, — показал Скат два пальца, — у нас мальчик и девочка, — вкрадчиво напомнил он, предупреждая откровенно и прямо, чтобы не осталось никаких отговорок: — И за них я порву голыми руками любого, кто сунется, — ладони Рисы успокаивающе легли ему на плечи, и он поостыл, но не замолчал: — Веришь?

— Да, верю, — выдавила она, присмирев.

— Молодец! — холодно похвалил он. — Запомни и брату объясни, чтобы не дурил. Я не то, с чем вы привыкли иметь дело. Я намного хуже, я не умею прощать, Катерина. Я вижу и не забываю врага. Моя семья неприкосновенна. Мой дом не место боев! Если моя жена поцарапается или сломает ноготь, я порву! Если мои дети испугаются и заплачут, я порву! А если до них кто-нибудь дотронется, смерть окажется милостивым даром! Объяснить, почему или сообразишь сама?

— Я… — она закашлялась, чувствуя сухость во рту, и Скат терпеливо ждал, не говоря больше ни слова. — поняла. Но… как? Здесь мне еще такие не встречалось.

— Ты не дала ни единого шанса никому, — ответил он, — от ненависти родится лишь ненависть. Ты давно мертва внутри, жизни нет! Вот тебе и отказано в самом ценном: тепле живого человека рядом. Ради тебя или него никто не рискнет ничем, никто не бросит вызов невозможному, никто не перевернет мир с ног на голову, чтобы защитить, спасти. Ради жены я изменился, чтобы стать тем, кто нужен ей.

— Как ты смог? Так не бывает! — затрясла она головой.

— Это было необходимо ей, — спокойно ответил Суворов, — значит, необходимо мне. Тебе не понять.

— Почему? — вскинула она голову. — У меня есть мозги.

— Но нет сердца, — остудил ее мужчина. — Ты умна, у тебя есть серьезные достижения, но ты убила в себе человечность, мягкость, доброту и любовь.

— Но я не убивала изначально, — защищаясь, выдала она. — Это твоя жена сразу выбрала армию! Знаешь, сколько на ее счету?

— И ни одного невиновного, — просто проговорил Скат. — Я тоже не мальчик из хора: мы нашли друг друга в спецподразделении. Хочешь узнать, сколько на моем счету? Я убивал и буду убивать еще, но теперь планка сместилась. Цели выбираю я. Расклад простой: угроза моей жене влечет за собой ответный удар.

— При чем здесь она? — очухался Фиренк от мощного удара, но вставал очень осторожно, не в силах сразу избавиться от звона в ушах. — Она всегда могла позаботиться о себе сама.

— Она все, — негромко ответил Вася, держа в пол зрения уже его: — Мой мир, мое дыхание, моя кровь, моя жизнь. Это моя Вселенная, Седой! А я один из немногих, кто может защитить то, что выбрала моя сущность. Не вставай на пути, Седой! Тебе не надо! Я знаю то, что было, я вижу то, что есть, я чувствую то, что будет. Ты забыл самое главное.

— Что же?

— Гибель женщины недопустима, — глядя в глаза, проговорил он, заставив отступить. — Смерть мужчины спасает жизнь женщины. Так было! Так есть! Так будет!

— Рассказала? — сумарунец посмотрел прямо в глаза Ксилле. — Не погорячилась, делая такой выбор? Для тебя совершенно точно уже нет пути назад.

— Это было ясно уже давно, — просто ответила она. — А, учитывая, что я вижу сейчас, предпочитаю быть рядом с моим мужем и нашими детьми. Это самый лучший выбор за всю мою жизнь.

— Убьют же, — насмешливо предрек он. — Может, с нами? А? С нами сможешь быть собой. Да и вспомнишь, чем мы отличаемся…

— Невоспитанностью и дурным тоном, — ледяным тоном перебил Суворов. — Ты бы хоть постыдился при мне приглашать мою жену к себе в койку!

— Вася, — ласковый голос Рисы разгладил его брови, — плюнь на ограниченного идиота. Он завидует. Тебе.

— Так я знаю, девочка, — улыбнулся он в вытянувшееся лицо сумарунца. — Ты не можешь понять, как такое возможно, ведь у тебя все получилось.

— Неужели ей с тобой интересно?

— Пошел на хрен, Седой! — одернул его Суворов. — В мои отношения с женой ты не лезешь. Это запретная тема.

— Ясно, — хмыкнул он. — Время безжалостно ко всем. Вот ты и радуешься жизни.

— Сволочь! — так полыхнула глазами Риса, что муж перехватил ее поперек туловища, удерживая на весу рвущуюся в бой женщину.

— Малышка, — тягучим голосом проговорил он, смеривая сумарунца разделывающим взглядом, — это его уязвленное самолюбие. Так легче пережить унизительное поражение. Ну, посуди сама: его выгнали из города, он прошел пару сотен километров в компании родной сестры и умудрился проиграть слабаку. Совсем расслабился и запылился от старости и ненужности. Нет стимула для куража. Это старость, Седой.

— Точно, милый, — улыбнулась жена и взглянула на покрасневшего Фиренка. — Я сразу не догадалась. Завидуешь Васе, Седой?

— Чему? — надменно вскинул он подбородок, изображая холодность величия. — Ты сделала плохой выбор!

— Я бы не сказала, — улыбнулась она еще шире. — Вася прав. Я только сейчас вижу, как ты постарел, даже брюзжишь.

— А ты много болтаешь!

— Не переживай за моего мужа, — заверила она. — В отличие от тебя он выполняет хозяйственные обязанности, тренируется, занимается детьми, не дает скучать мне и еще врезал тебе так, что вырубил. Хороший мальчик и предприимчивый. До слабака, кажется, далеко! Я же права, Седой?

— Да, Седой? — насмешливо уточнил Скат, наклонив голову. — Моя жена права?

— Что?

— Да боюсь не удержать, если ответ не устроит ее, — приуныл парень. — Она же сильная и упертая. Захочет отвертеть тебе башку, наклонишь голову и не рыпнешься. Коснешься хоть пальцем, твоя могила затеряется на огромных просторах моей родины.

— Катерина, собирай вещи, — процедил он сквозь зубы, — мы уходим.

— Вася?!..

— Уходим!

— И еще, Седой, — предупредил он заботливо, — хочу познакомить тебя с моим братом.

— Не надо…

— С ним надо, — укоризненно кивнул землянин, — чтоб глупостей не делал. Знакомься, Эрнест Светлов, мой брат.

На ступеньках кафе стоял еще один сумарунец, мрачно изучая Фиренка, который сначала равнодушно взглянул на мужчину, а затем отшатнулся, видя еще один приговор:

— Вон, гнида! — едва разжимая зубы, произнес Стево. — Иначе за тобой пойду я, сволочь, а мой брат побудет дома с женой и детьми. Катерина, у тебя десять секунд, чтобы испариться с моих глаз! Я точно ошибусь, не рассчитаю силу и убью прямо здесь.

— Нас нет! — выкрикнула она, хватая оба рюкзака. Уже поравнявшись с братом, она попросила, глядя на оппонентов: — Оружие верните…

— Нет! — отрубил Суворов. — Вам не привыкать. А если повезет, шансы будут равны.

— Там смерть…

— Как и для тех, — напомнил он хладнокровно, — кому вы определили дорогу в один конец. Считай это расплата за загубленные жизни.

— Их не жалко!

— А мне не жалко вас, — пожал плечами Василий. — Ты не переживай, Седой: где сгинет нормальный человек, дерьмо не тонет. Выплывешь!

— Жаль, — процедил он сквозь зубы, — я не встретил тебя раньше!

— Бывает. Прощай!

Вася и Риса провожали внимательными взглядами убегавших врагов, а рядом встал Стево тоже, прищурившись, глядя им вслед.

— Я прослежу, — произнес он, не требуя никаких просьб. Вася просто вложил ему в ладонь отобранный пистолет, который сумарунец запихнул так же за пояс брюк на спине.

— Будь осторожен, — вот все, что сказал Скат. — Сам до дома доберешься?

— Да, — двинулся с места. — Не ждите меня.

— Увидимся дома.

— Да.

Сумарунец сразу двинулся следом, не спуская глаз со спин нежданных гостей. Он не скрывался от них, давая почувствовать преследование, чтобы заставить бежать еще быстрее. Вася и Риса остались на месте, тоже провожая их изучающе и настороженно.

— Может, стоило остановить навсегда? — задумчиво спросил он.

— Мы не палачи, Вася, — осторожно проговорила она. — Пусть идут.

— Ты знаешь их подвиги, — напомнил он, — и нет никакой гарантии, что не возьмутся за старое. Они ушли от людей, можно…

— Сейчас ничего подобного они не смогут, — заверила Риса, — война и их работа взаимно исключают друг друга. Самим бы уцелеть, да еще их дети…

— На которых плевать обоим, — с отвращением выговорил Скат. — Они были не с ними и абсолютно не парятся пережили ли они удар. Да если бы мы оказались на работе, сразу неслись бы домой, плюя на все приказы и запреты.

— Не заводись, Вася, — успокаивающе попросила жена. — Только нервы истреплешь.

— Вижу, вы знакомы, — сухо прокомментировал Шмаков.

— Заочно, Игорь Витальевич, — отрывисто ответил Суворов и прижал к себе жену, уткнувшись носом в ее волосы. — Те еще фрукты.

— Не стану спрашивать, — вздохнул он, зная, что не получит ответов, — что между вами.

— Могилы людей, майор! — жестко ответил он неумолимо. — К сожалению, не всех можно спасти. К этому никогда не привыкнешь.

— Что оставляет нас людьми, Вася, — напомнила Риса.

— Давай заберем Женю, — стряхнул с себя давящее чувство вины Суворов, — и укомплектуем хозяйство. Хочу поскорее вернуться домой. Мне не нравится, что они еще рядом, а дети рядом с Ирой дома.

— Хорошо, — успокаивающе проговорила молодая женщина. — А я за Женей.

— Давай, — кивнул Скат. — Жду вас здесь.

— Отлично, — она уже подходила к кафе, но Женя уже стояла у дверей, напряженно следя за концом драмы. Она очень хорошо слышала приговор Эрна и даже немного испугалась его ярости, но осталась стоять на месте, ведь она была направлена на незнакомых ей людей, которые не нравились с первого взгляда. Риса увидела девушку и просто позвала ее: — Женя, пойдем. Нам надо найти молоко, да и тебя стоит проводить.

— Иду, Риса, — блондинка легко сбежала по ступенькам и подошла к брату. — Пошли. Я знаю, кто нам нужен.

— Игорь Витальевич, — обратился к нему Суворов, — мы можем быть свободны?

— Идите, — махнул на них майор. — Я могу быть уверен, что вы не доставите неприятностей?

— Могу обещать одно, — насмешливо ответил ему мужчина, — ты о них ничего не узнаешь. Мы решим все тихо и незаметно.

— Вали уже! — буркнул Шмаков, насупившись: — Полцарства за скучную жизнь!

— Увидимся. Игорь Витальевич, — развеселился Суворов и пожал крепкую мозолистую руку. — Мы еще заглянем в гости.

— Жду, но без сюрпризов.

— А это как пойдет, — приуныл он. — Я их не ищу. Мне не надо. Наелся на годы вперед.

Вася с девушками двинулся к боковой улочке, которая выводила на окраину поселка с деревенскими домами. Скат хотел сразу разобраться во всем. Они поравнялись с ними и остановились. Все внимание Суворова сосредоточилось на кузене, а на его приятелей он взглянул мельком. Они были ошарашены и грубой ссорой, в которой не поняли часть фраз и намеков, и стремительной жестокой драки, где доминировал именно Вася, откровенно демонстрируя свою силу.

— Привет, Ром, — поздоровался с ним брат. — Давно стоишь здесь?

— С самого начала, Вася, — настороженно ответил он.

— Понятно, — ровным голосом ответил он. — Познакомишь с друзьями?

— Ты подошел, — вместо этого спросил он подозрительно, — чтобы я не рассказал о случившимся твоим? Иначе тоже врежешь мне?

— Да пошел ты, Роман! — отстраненно произнес Вася, сразу внутренне отдаляясь от брата, словно они были чужими. — Даже мараться не собираюсь! Делай, что хочешь. Я знаю, что прав. А это главное. Мешать тебе и остальным не собираюсь. Просто я не ожидал, что мои братья окажутся слабаками и трусами, не в силах принять то, чем меня сделала жизнь. Для семьи я же не изменился. Но это не ваше мнение. Я лично побеспокоюсь, чтобы не встречаться ни с одним из вас. Это я умею.

Скат уже отвел взгляд от пристыженного лица Романа и протянул руку Рисе, которую она успокаивающе сжала теплыми ласковыми пальцами.

— Пойдем, милый, — позвала она. — Мне…

— Хватит извиняться, что ворвалась в мою жизнь, девочка, — просто заговорил он, делая шаг мимо брата и его друзей. Он не смотрел на них, а вот Женя смерила Рому сердитым взглядом и покрутила пальцем у виска, четко и доступно выражая свое мнение, и Новиков не посмел возразить. Вася просто подошел поговорить, а он набросился на него, высказывая полную чушь. Он просто защищался от того, что увидел, ведь брат оказался круче его, вот он и пытался показать, что не слабее. А Вася даже не тронул его, отступил: он не стал слабее, а вот Роман да. — В одиночку трудно противостоять. Вместе это правильно. У меня нет сомнений в нас.

— У меня тоже, — заверила она, — но твоя семья…

— Моя семья на хуторе, — неожиданно ответил он, и Рома вздрогнул и испытал еще один укол боли и стыда. — Не я принял такое решение. Я подчиняюсь тому, что вижу. Я же сразу бросился к ним, как началась война, и потащил тебя со мной. Но спасти ребят было ближе! Я сделал выбор. И мне с ним жить! Я боялся за родных. Сама видишь теплую встречу!

— Я рада, что ты рядом, Вася, — заговорила Женя и возмущенно сверкнула глазами. — У тебя есть сестра. Понял, недоумок?

— Конечно, понял, Женька! — развеселился он, обнял за плечи, притянул к себе и поцеловал в лоб. — В гости хочешь?

— Хочу! — заулыбалась она. — Очень хочу!

— Риса? — насмешливые серые глаза взглянули на жену.

— Сначала пусть показывает, где торгуют молоком и яйцами, — едва сдерживая смех, ответила она. — Гости по результатам переговоров.

— Слышала, какая у меня строгая жена? — выгнул он бровь, взглянув на сестру с радостной гордостью.

— Правильно! — поддакнула Женя. — Так и надо! Тебе подходит.

— Спасибо, — засмеялся он. — Сам рад.

— Чему? — развеселилась сумарунка.

— Красивым девчонкам, которые меня окружают, — заулыбался он счастливо, обнимая обеих за плечи. И они прижались к его бокам: — Жена, дочка, да две сестренки. Я самый счастливый человек на земле. Четыре красавицы! На вашем фоне я даже похорошел.

— Набивает себе цену, Риса, — засмеялась Женя.

— Набивает, — поцеловала его в линию подбородка жена. — Заслужил благодарность.

— Очень надеюсь, — подмигнул он ей, привычно флиртуя, что совершенно не смущало Женю: она воспринимала это естественно и нормально. Брат был давно взрослым, а ей было немного любопытно понаблюдать со стороны за нормальными отношениями между мужчиной и женщиной.

Достаточно быстро они дошли до дома тети Вали, которая уже была наслышана о новых хозяевах хутора. Ей было очень любопытно, кто не испугался поселиться отдельно от всех, да еще с детьми. Конечно, слухи ходили, но она хотела составить собственное мнение. И, кажется, дождалась.

— Тетя Валя? — голос Жени она уже узнавала, вот она и вытерла руки полотенцем и вышла из кухни. — Вы дома?

— Иду, — громко откликнулась она, шагая к калитке бодрым шагом. Ей уже было за шестьдесят, но возраст не чувствовался. Она носилась по дому и участку, не позволяя себе лени. Да и дети с внуками не давали скучать. Возле забора ее ждали трое, и она догадалась, кого привела соседка: конечно, брата с женой. Она с интересом всмотрелась в них, подмечая молодость, но взрослость в глазах была еще виднее. Оба были красивы и влюблены. — Женя, кого ты мне привела?

— Брата с женой, — отрапортовала она бойко: — Вася и Риса. Тетя Валя, помогите, а?

— Заходите в дом, — пригласила она. — В ногах правды нет.

— Спасибо, — Суворов снял со столбика толстую проволоку, замкнутую в кольцо, открыл калитку и впустил сначала девушек, а затем уже вошел сам, накидывая петлю назад.

Тетя Валя первой пошла к дому, где на террасе уже остывал компот из ягод смородины и черноплодки в больших банках. Они вошли в просторную летнюю часть дома, где еще было относительно тепло, но свежо. Сейчас хозяйка хранила здесь овощи и фрукты.

— Садитесь, — кивнула она на диван вдоль внутренней стены дома. Над ним было большое окно, которое в жару всегда было открыто, объединяя две части дома. — Дали вы пищу для сплетен!

— Уже сообразили, Валентина?

— Можно просто тетя Валя, — разрешила она Суворову обращаться к ней, как это делали все лет двадцать, кто был моложе нее.

— Тетя Валя, — принял он предложение.

— Что ж вы в глубинку? — озадаченно спросила соседка по-простому. — Родители здесь, а вы там.

— Тесно всем ютиться в два дома, — небрежно ответил он. — Родители, да и родители Жени не умеют в деревне. Нам проще.

— А вы умеете? — не сильно поверила она. — Вы ж столичные. Деревню и лес видели в кино. А нашей жизни не пробовали.

— Ваша правда, тетя Валя, — не стал спорить он. И это нравилось ей. — Нам легче приспособиться, да и возраст у нас позволяет. Если кому из предков станет плохо, здесь хоть соседи до врача добегут и позовут. А на хуторе что делать? Летом попробуем дом поставить рядом. Сейчас уже поздно.

— Хороший ты сын и мужик, Вася, — похвалила она. — И жена у тебя умная.

— Спасибо, тетя Валя, — улыбнулся он.

— Говорите, что за беда.

— Нам бы молока для детей, — попросила Риса. — У нас просто нет. Да и в магазине давно ничего нет.

— Могу раз в неделю, — прикинула она, — банку трехлитровую оставлять. Прокипятите, в подпол поставите. Понемногу хватит всем.

— Огромное спасибо, — по-настоящему обрадовалась и сразу успокоилась Риса. — Мы и без молока проживем, а вот Андрюшка с Анечкой просят.

— Будет им молоко, — успокоила хозяйка. — Я через час Зорьку подою, вот сразу и возьмете.

— За так не возьмем, — предупредил мужчина. — Я вам оставлю кусок оленины. Вам же тоже семью кормить надо.

— Охотишься?

— Умею, тетя Валя, — спокойно ответил он. — Вот и пригодилось.

— Мясо возьму, — не стала ни во что вдаваться женщина. — Дети тоже растут.

— Дети?

— У меня пятеро внуков, — гордо ответила она, — от двадцати до четырех лет. Дочь с сыном постарались.

— Здорово.

— Что еще надо?

— Яиц бы раздобыть, — призналась Риса. — самый лучший вариант несколько несушек и петуха.

— У Симки два петуха постоянно дерутся, — сразу проинформировала она. — Можете договориться. Куриц тоже можно попросить три или четыре. Потом оставите несколько яиц в гнездах, вот вам и появятся птенцы.

— Отлично, — кивнул он.

— Детские вещи нужны? — понимающе спросила она.

— Да, — признался Суворов. — Мы схватили детей, пару шмоток и бежать. Все в доме осталось.

— Правильно сделали, — поднялась со стула хозяйка. — Идем со мной, Вася. Достанешь с чердака тюки. Когда Павлуша вырастал, я его вещи собирала. Думала, что Инна или Дима еще надумают. Сейчас вам нужнее. Заберите все, оставите, что подойдет, остальное привезете назад. Детишки у многих.

— Вот за это отдельное и огромное спасибо, тетя Валя, — с чувством ответил он. — У нас на холода ничего и нет.

— Дам, — просто пообещала она. С чердака достали все тюки, которые перекочевали в багажник машины, которую Вася подогнал к участку. Пока тетя Валя занималась коровой, девушки раздобыли десятка два яиц и договорились о курицах, курятник они еще не приготовили, но договор был необходим.

Вася успел переговорить с родителями Жени и договорился, что она погостит у них с недельку, а в следующий приезд в Уральский он привезет ее. Возражений не последовало, и меньше чем через час с вещами Женя сидела на заднем сиденье машины. Они проехали мимо возвращающегося домой Романа, но даже не заметили его, словно не были знакомы. А он увидел сестру в машине, но не посмел спорить с решением ее родителей. Ему стало жаль, что ему отказали в доверии, хотя провокация была его. Ладно, Вася за неделю остынет, и они поговорят, убирая ненужные обиды. Но, как обычно, жизнь вносила свои коррективы, не советуясь с людьми.