Глава 40

Их танец видели все родные и друзья. Родители, как и Новиковы, испытали искреннее удивление, любуясь зажигательным народным танцем, разбавленным современными движениями. В нем хватало сложных элементов и поддержек, которые могли выполнить только тренированные танцоры. Но ни Вася, ни Риса не задыхались и не выглядели уставшими. Для них это будто была разминка.

— Что? — негромко спросил майор, видя пораженные лица.

— Так Вася никогда в жизни не танцевал, — выдал его отец. — Я даже не представлял, что он так умеет.

— Научился, — пожал плечами Сергей, любуясь на чувственное представление. — Он давно взрослый мужик.

— Да уж, — согласился отец: — Вырос мальчик. А был ли мальчик?

На противоположной стороне тоже царило легкое оживление: Инара и Эрно ничего предосудительного не видели ни в танце, ни в откровенном поцелуе. Женя с неослабевающим вниманием любовалась действительно красивым танцем, поражаясь легкости движений и гибкости обоих. Она видела в брате огромную физическую силу всегда, но сейчас она была игривая и затягивающая, она не пугала мощью. Степан тоже с изумлением смотрел на них, не ожидая ничего подобного, как и Роман. Но сейчас он не разозлился, ведь брат видел только жену и не давал ни одной женщине ни намеков, ни авансов. Да и бычиться при Ире не стоило. Она точно рассердится на него и отдалится еще сильнее, а этого он не хотел.

На танец подтянулись зеваки, любуясь весьма интересными новыми соседями. Они терялись в догадках, кем они были, ведь из памяти еще не изгладилась сцена, где Вася выкинул из города двоих, не боясь показывать силу, принципы. Он не боялся бросать в лицо обличительные слова и угрожать. Да и его жена умела пользоваться оружием, а сейчас это были просто мужчина и женщина, наслаждающиеся танцем и жизнью. Они расслабились, опустив защитные бастионы, став почти обычными.

Здесь же прогуливались Шубины: Петр Викторович и Вероника Сергеевна. Они сразу остановились, с интересом наблюдая за танцем. Но у Шубина был свой интерес к Суворову: он, конечно, слышал сплетни, да и о событиях возле кафе ему взахлеб рассказали. Вася сильно напоминал его старшего сына Стаса — упертый, сильный, несгибаемый. Он четко стоял, отстаивая свою позицию, не боясь возникающих трудностей. Он умел добиваться своего и решать проблемы. С ним было сложно и легко, а еще, давая слово, держал его, чего бы это не стоило.

— Думаешь о Стасе? — очень осторожно спросила жена, переводя взгляд с одного на другого.

— Похожи характерами, — буркнул он. — Тяжелые мужики.

Вероника Сергеевна не посмела напомнить, что он сам не подарок, но не стала спорить на улице.

— Пойдем?

— Подождем, — покачал головой Шубин. — Они еще станцуют, и пойдем. Я такого не видел в жизни, только по телику. Да и то танцевали профессионалы.

— Хорошо, — пожала она плечами: дому было скучно и пусто, когда после Вторжения они лишились радио, телевидения, да банально не работали самые обычные приборы. Да и после ссоры с сыном остался осадок, хотя прошло почти двадцать лет, а Стас так и не появился в отчем доме. Дима с женой и детьми жил по соседству, подбрасывал Ваню и Игната родителям.

Тут же слонялись еще заинтересованные и любопытствующие. Рядом с Шубиными остановился еще один местный. Он уже жил в Уральском лет десять, умело управляясь с компьютерами и интернетом. Он жил в блочной трехэтажке в маленькой квартире, а вот семьи так и не завел, сухо сообщив еще тогда, что семья была и другой не будет. На вид ему было лет шестьдесят с небольшим, каштановые волосы обрели благородную седину на висках и макушке. Лицо покрыла сетка морщин, еще неглубоких, но уже становящиеся видимыми, да и на кистях стали заметны изменения. А темные карие глаза не потеряли проницательности и живого ума. Он пришел к клубу, зная от участкового о дне рождения Суворова-старшего, и ждал появления его старшего сына с женой. Он очень хотел увидеть их обоих, ведь то, что он услышал, сильно обеспокоило его. Мужчина прогуливался поблизости, надеясь на встречу, уверенный, что танцы соблазнят молодежь. И он не ошибся: на аллее показались новые соседи в полном составе, и постарался, чтобы его не заметили сразу, а он мог внимательно рассмотреть тех, кто выбрал хутор. Он тихонько вздохнул, но гнева не было, он прожил слишком долгую жизнь, где потерь оказалось больше, чем счастливых дней. И он жил в этом мире, узнавая его: он был нормальным, но в нем хватало боли и тьмы, но ей пытались не позволять верховодить.

Он изучил два маленьких личика, не видя ничего общего с родителями. Он сразу понял, что Вася и Риса не являются биологическими родителями, но они любили детей и приняли их.

— Привет, Артем, — поздоровался с ним Шубин. — Впечатляет?

— Привет, Петр, — пожал он похожую крепкую руку с морщинами. — Ничего. Извини. У меня дела.

— Договорились, — озадаченно ответил Шубин и увидел, как Артем направился к целующейся парочке, не сводя с них весьма непонятного взгляда.

Словно почувствовав чье-то присутствие, они прервали поцелуй, и Риса подняла взгляд на того, кто стоял сбоку от них, выгнув густую седоватую бровь. Неожиданно ее глаза изумленно расширились в пораженном узнавании, и сумарунка густо покраснела, вызывая очередную насмешку во взгляде: его появление стоило такого приветствия. С неожиданной ловкостью она отпрыгнула за плечо мужа, схватила его, еще не понимающего ее порывистого движения, смахивающего на бегство, и развернула лицом к опасности, юркая за его спину с невообразимым возгласом:

— Ой!

Скат видел ее смущение, что ее застукали, но еще не разобрался, что к чему: Риса была не из пугливых, но эта встреча встревожила и встормошила ее, а еще она не понимала, чего ожидать. Суворов сделал вдох, приводя в порядок свое душевное равновесие, и с интересом посмотрел на остановившегося в паре шагов от них мужчину. Но и старик изучал его: он спокойно стоял перед женой, которая умело пряталась за его широкий разворот плеч, став невидимой, и только развевающийся подол платья на ветру говорил о ее присутствии.

Землянин повел плечами, разминая мышцы, и небрежным движением уцепился большими пальцами за карманы брюк спереди, демонстрируя расслабленность, которая в миг могла обернуться действиями. Он не прятался, давая изучить себя, но и сам рассматривал старика, интуицией зная, кто стоит перед ним, да и глаза не подводили: он научился различать два народа. Он видел, что сумарунец старше, чем выглядит.

Артем тоже изучал его, не ожидая увидеть ненависти или страха, и не увидел, лишь спокойствие в серых глазах и твердую уверенность в собственных силах. Теперь Вася сообразил, отчего жена, как школьница, прячется за него: этот старик знал ее еще с Сумару, знал ее возраст и видел выбор. И от него одного она могла услышать осуждение, не в силах защищаться и огрызаться. Он был значительно старше, а воспитание никуда не денешь. С любопытством Артем ждал слов приветствия от Василия, успев прокачать друг друга за пару минут молчания.

На них уже в удивлении смотрели, не понимая сцены, свидетелями которой стали. Эрно и Инара узнали Астета Идо, как и Риса, и сумарунец напрягся, не представляя, какой прием ожидает их всех.

— Тоже собираешься, — озадаченно выгнул бровь Скат, насмешливо изучая еще бодрого старика, продолжающего хранить терпеливое молчание, — читать мне нотации?

— Это какие? — с интересом спросил он: разговор интриговал с первого слова.

— Куда меня понесло, — услужливо сообщил Вася, не отводя взгляда, уже заметив контактные линзы, призванные скрыть настоящий цвет глаз. Вася пожал плечами, перечисляя вопросы, не дающие покоя многим. — Кто мне позволил быть с ней? Как я смею влезать в дела и проблемы, которые, по скромному мнению, некоторых, меня вообще не касаются.

— И с чего такие мысли? — даже не рассердился Астет. Ему действительно нравился разговор и парень, который умело жонглировал словами.

— Да совершенно невоспитанный и бескультурные люди пошли, — искренне пожаловался он, не спуская предупреждающих глаз с сумарунца.

— Серьезно? — позабавился Астет вердикту. — Аргументируй.

— Да, пожалуйста, — усмехнулся он. — Ну посуди сам: беспардонно выскакивают на пути, не дают пройти, дают советы, о которых не просят. Еще имеют наглость заявлять, что их бесит такое положение вещей.

— Да уж, — согласился сумарунец.

— Полная беспардонность, — совершенно серьезно закончил Суворов и прямолинейно потребовал ответа: — Ты мне скажи, отец, какое их собачье дело, кто с кем живет, когда решение принимают лишь двое? Он и она? Ну что? Будешь читать мораль?

— Вопрос можно? — с интересом уточнил сумарунец, который наслаждался их общением.

— Валяй, — разрешил Суворов. — Только грубить не стоит. Органическая непереносимость, отец.

— Какое совпадение, — усмехнулся он: — у меня тоже.

— Уже хорошо, — одобрил он.

— А что это, — с простецким видом уточнил Астет, — твоя жена прячется за тебя? Стеснительная или пугливая?

— Девочка, — открыто улыбнулся Вася, окончательно расслабившись, — не хочешь ответить на вопрос? Это, кажется, к тебе.

Риса уже взяла себя в руки, придя в себя от неожиданной встречи, и спокойно встала рядом с мужем, уже не пряча глаз от не осуждающих, а веселящихся глаз Астета. Он принял уже свершившийся расклад, испытывая неподдельный интерес к тому, что стало фактом, а не гипотезой. Она уже смотрела прямо в глаза старому знакомому, убедившись, что Астет не собирается унижать ее, да и осуждать тем более.

Астет видел перед собой красивую и счастливую пару в полной гармонии друг с другом. Они сняли все запреты и ограничения, став одним целым. Рядом с Василием Ксилла становилась просто женщиной, забывая о своей работе.

— Здравствуй, Риса, — поздоровался он нормальным, даже веселым голосом.

— Здравствуй, — более уверенно ответила она. — Как твои дела?

— У меня-то все хорошо, — кивнул он. — Живу себе, старею и коротаю дни в тишине и покое. А у тебя, вижу, не очень.

— А? — вытаращила она глаза, не понимая легкой отеческой пилежки.

— Ну куда это годится? — начал стенать он, выказывая всем видом кручину и печаль, которые интриговали: Васе было очень интересно, что пришло ему в голову. Явно что-то незаезженное, что повеселит уже его.

— Что годится? — озадаченно уточнила она.

— Замуж вышла? — начал устраивать легкий, но ненавязчивый допрос.

— Вышла! — вздернула Риса подбородок, по привычке готовясь к осуждению, а муж широко ухмыльнулся, ожидая необычного продолжения.

— Это хорошо, что вышла, — порадовал Астет. — Давно пора браться за ум. А то куда это годится?

Лицо Рисы мило зарумянилось, она слышала привычное безобидное брюзжание, свойственное близким людям пожилого возраста, на которое и обижаться не получается. У Астета было совершенно другое мнение по поводу их женитьбы, и оно интересовало. Она выслушала легкий наезд, что так долго тянула с замужеством.

— Куда? — азартно спросил Вася, подначивая старика, но он и так собирался высказать все до конца.

— Женщина без мужа, — назидательно выдал он, заставляя ее щеки пылать еще ярче, — обуза на несчастной шее отца и брата.

— Что?! — возмутилась Риса, думая, что ослышалась, а плечи Васи пару раз дернулись от едва сдерживаемого смеха.

— Продолжай, — поддержал его Суворов, — не останавливайся.

— Одинокая женщина, — назидательно выдал он, не сводя с нее предупреждающих глаз, — вызов самой природе. Зачем тогда природа создала мужчину и женщину? Для гармонии и баланса. Он должен быть сильным и крепким, а ты мягкой и послушной. Иначе начнется Армагеддон!

— Полностью согласен с тобой, — живо согласился с ним парень, ухмыляясь во весь рот. — В гости хочешь? Я приглашаю.

— Потом, — вежливо ответил он, не сводя удрученного взгляда с женщины. — Ты мне объясни, куда это годится?

— Да! — живо поддакнул Скат, повернувшись к жене. — Куда это годится?

— Что куда годится? — начала потихоньку закипать Риса, ведь Астет умело тянул кота за хвост и наслаждался процессом. Но Идо никуда не спешил, упрямо и неспешно ведя свою линию, упиваясь всей постановкой.

— Замуж вышла просто молодец!

— Спасибо, — фыркнула она.

— И ты молодец, — похвалил парня сумарунец, — что не позволил ей валять дурака.

— Что? — задохнулась в возмущении Риса.

— Смелый ты, — похвалил его Астет, — если не испугался ее визгов.

— Я не визжу! — чуть громче выдала Риса, но они не обратили на нее внимания.

— Риса не визжит, — повторил ее муж, посмотрев на старика. — Она весьма прямолинейно и доступно объясняет абсолютно все. Главное задавать вопросы и не давать улизнуть, пока не ответит. Это напряженно.

— Каждый мужчина, — с опыта прожитых лет ответил Астет, — выбирает себе такую женщину, которая нужна только ему.

— Спасибо, отец, — с чувством поблагодарил он и вытащил руки из карманов.

— Куда это годится? — знакомо повторил он уже риторический вопрос, который не получил продолжения.

— Что? — воздела Риса руки к небу, выказывая полное непонимание и легкую потерю терпения и вызывая смешок мужа. — Толком объясни уже!

— Мужа ты нашла, — завел знакомую песню Астет, собираясь еще продлить интригу. — Сильного, ладного, спортивного, образованного. Но…

— Но? — аж подпрыгнула Риса.

— Да? — выгнул бровь Суворов, развлекаясь по полной: он нутром чуял, что головомойка грозит не ему, а жене, которая где-то недосмотрела, а старикан с радостью не даст соскочить.

— Что ж ты его не научила-то, Риса? — с нотками обвинения спросил он, заставив парня озадаченно уставится на сумарунца, пытаясь сообразить, в какую великолепную ловушку они угодили. И вряд ли отвертятся, ведь старику здесь было откровенно скучно. — Или он у тебя необучаемый? Или ты не умеешь настроить на правильный лад? Ну куда это годится? Ты же женщина, а твой муж не умеет танцевать! Куда это годится, я тебя спрашиваю, Риса?! Чем ты занимаешься?! — лицо сумарунки выражало настоящее потрясение, она едва верила своим ушам, слыша обвинения. Да и Вася стоял рядом с легким озадаченным лицом, ища ответ на возмутительный монолог. — Как тебе не стыдно! Так нельзя! Это переходит все границы и уже просто возмутительно.

— Мой муж умеет танцевать! — задохнулась от возмущения Риса и шагнула вперед, вставая перед Васей. Ее возмущенные ореховые глаза пылали праведным гневом.

— Не видел ничего подобного, — отмел ее возражения Астет. — Если умеет, покажите.

— Что? — промямлила она, совершенно растерявшись. А вот Вася уже откопал в услужливой памяти нужную информация и наклонил голову, чтобы старый интриган не увидел веселящегося взгляда серых глаз. Он предпочел смирно стоять позади, ни во что не вмешиваясь: пусть жена наводит порядок, если сможет. Он справился с охватившим его весельем, поднял голову с раскаивающимся взглядом и скромненько попробовал стушеваться, чтобы его пока не вмешивали. — Показать тебе?

— Как вы по-настоящему танцуете, — услужливо объяснил он. — Если умеете.

— Вызов, отец? — настороженно спросил он. — Ты хоть соображаешь, чем закончатся такие танцы?

— А чего ты переживаешь? — выгнул он бровь, найдя уже понимающий серый взгляд и чуть вызывающий изгиб губ. — Ты громогласно заявляешь, что она твоя жена! Она твердит, что ты ее муж!

— Аргумент, — кивнул Суворов одобрительно. — Но слабовато. Не убедил. Чего ради напрягаться?

— Если женаты, танцуйте, — пожал он плечами. — Или все же не дорос до танцев? Она-то настоящая женщина: красивая, темпераментная, молодая. Ей хочется танцевать. С тобой! Вот меня и занимает вопрос, мальчик, — и Вася широко улыбнулся, не впадая в раж, — способен ли ты дать то, в чем нуждается она? Справишься ли? Могу сказать: до тебя на моем веку такого еще не выкидывали.

— Да нет, — усмехнулся он откровенно. — Еще как выкидывали. Я знаю парочку горячих голов. Может, даже чуть больше, но лично не встречал. А кого видел: интересные экземпляры, не только танцуют, еще и тяготеют к знакам, по которым можно узнать массу интересного, если умеешь читать.

— Так им и положено, — порадовал сумарунец. — А как обстоит у тебя? Ты способен быть собой? Или ты не чувствуешь того, что навсегда связывает мужчину и женщину? Неужели боишься показать, на что способен? Мужчина дает женщине все, в чем она нуждается. Неужели это просто слова, чтобы произвести впечатление?

— Даже так, — озадаченно выгнул он бровь. — Знаешь, какой ты наглый и упрямый старик?

— А ты какой? — с интересом спросил Астет. — Если так будете танцевать, вас поднимут на смех. А какие надежды подаешь. Неужели просто надежды?

— Уверен, — изучающе уставился на него Суворов, — что тебе оно надо? Что ты не перемудрил?

— Ты еще не дорос, — широко улыбнулся Астет, — чтобы лишить меня дара речи, Василий. Я видел многое…

— Но не все! — заулыбался еще шире землянин. — Стоит расширить кругозор. Твой кругозор, старик. Ты же не из стеснительных, отец? Мне-то что? Я женат. Мне можно все, как и ей.

— Васька! — взвыл со скамейки Стево, подскочив с места: он остро и быстро сообразил, до чего додумался ненормальный, учитывая его знания. Только не это! — Уймись! Спятил?.. Не надо!..

— Что не надо, Эрн? — развлекаясь, спросил он, даже не обернувшись.

— То, что ты удумал!

— Можешь закрыть глаза, — пожалел его брат, — только Андрюшку не урони.

— Сумасшедший! — упал обратно на скамейку сумарунец, ухватив ребенка за шкирку, чтобы он не перекувырнулся через спинку. — Не дергайся, парень. Твои родители спятили! Оба!

— Жаль, — посочувствовал Астету, который несколько озадаченно любовался легкой паникой Стево, Суворов, — что я не в силах дать тебе то, что ты хочешь увидеть во всей красе.

— Так я и думал, — приуныл сумарунец, начиная отворачиваться от них, испытав укол разочарования. — Ты не готов…

— Костра нет, — неожиданно у него за спиной раздался сильный уверенный голос мужчины, который прекратил делать вид, что не в теме. — Но я попробую и так. Ночь уже вступает в свои права, старик. Земля еще не остыла от лучей солнца. Она живет и пульсирует. Я чувствую ее токи. А ты?

— Что? — теперь уже ошарашенно обернулся Астет, немигающе впиваясь пораженным взглядом в землянина, ощутив в нем энергию, которую он позволил почувствовать в себе, сбросив маску, которая умело прятала его от сумарунца.

— Ты не можешь, — поджал и расслабил он губы, констатируя непреложный факт. Вася уже сбросил ботинки, не развязывая шнурков, и спокойно снял носки, которые легли поверх обуви. Он уже сошел с плит, служивших преградой, он хотел касаться босыми ступнями земли, вот и ступил на лужайку, перешагнув через ряд цветов, не задев ни одного. — Хотел танец? Будет! Надеюсь, ты не подвержен стрессам и истерикам? — заботливо спросил он, и сильная рука пошла за спину, схватила футболку за ворот, и он стащил ее, швырнув Эрно. — Я в силах дать моей женщине все, в чем она нуждается. Так, как это делали с сотворения времен. Я знаю. А ты?

— Василий… — заикаясь, произнес он и тряхнул головой, увидев, как Суворов поднял лицо к небу, делая глубокий вдох, настраиваясь не только на планету, но еще и на свою женщину, которая стояла на плитах и откровенно любовалась им с загадочной улыбкой, желая дать ему все, что он имеет полное право требовать от нее.

— Эрн, — взглянул на него брат, — ты знаешь, чем все закончится.

— Знаю, — вяло отмахнулся он. — Черт с вами обоими!

— Дети и Ира на тебе, — отдал ему прямой приказ Скат, — головой отвечаешь за них, пока я не вернусь домой.

— Ясно, — даже не заспорил он.

— Любой, кто рискнет отправится за мной и моей женой, — раздельно произнес воин каждое слово, — превратится в труп!

— Твою мать! — обреченно выдохнул майор, едва не хватаясь за голову: он уже не ждал от танца ничего хорошего, а легкий стриптиз парня не улучшил настроения.

— Говоришь, — насмешливо уточнил Вася у Астета, — многое видел? Не видел, а я знаю! Это часть меня. Это заложено во мне. Мне просто нужно было время, чтобы рядом оказалась только она. Ради нее возможно все! Предела нет! Жаль, что ты не смог оказаться на моем месте. Мне жаль, что у тебя все сложилось именно так. Это стоит любой цены, которую можно заплатить.

Риса расстегнула заколку в волосах, тряхнув головой, чтобы ее пряди свободно упали на плечи, обрамляя разгоряченное лицо с ярко мерцающими глазами. Она шагнула к бордюру, за которым ее ждал муж, похожий на дикаря из легенд.

— Туфли, — твердо произнес он, и она, не отводя глаз от его сурового лица, по очереди согнула ноги, едва не касаясь пятками ягодиц, и скинула босоножки. Она переступила через цветочную преграду, чувствуя под ногами мягкую траву и буквально живую твердь.