Глава 41

Вася отошел подальше к середине лужайки, давая жене пространство для танца. Оба остро осознавали близость разгоряченных тел и торжество момента. Он своими словами объяснил женщине, чего хочет от нее, и она не смела отказать. В ее памяти мелькали обрывки того самого таинства, которое творилось здесь и сейчас, в другом времени и пространстве, оживая и верша волшебство. Между ними возникла незримая связь, остро ощущаемая обоими, в них поднялась та незабываемая языческая часть, которую давно отринули, отдалившись от своей сущности под давлением прогресса.

Скат был серьезен и сосредоточен, он стал напоминать хищника, увидевшего законную добычу. До них доносилась музыка, ставшая фоном, но не нитью, за которой идешь. Неожиданно над площадкой прошелся порыв ветерка. Он всколыхнул легкий подол платья, заставляя его крутиться, бросил локоны волос Рисы на лицо, и ее запах долетел до застывшего мужчины, чьи ноздри расширились на миг, вдыхая аромат возбужденной женщины. Он следил за ней, пугая пристальным немигающим взглядом, полным сурового предупреждения. По коже Рисы прошла волна мурашек, в животе появилось острое удовольствие: он не даст ей соскочить, с восторгом поняла она. Если рискнет, он погонится за ней, настигнет и возьмет лишь свое по праву. Сейчас уже она немного оробела, справится ли с мужем, чьи инстинкты и порывы не просто вышли из-под контроля. Он на глазах превратился в первобытного самца, отбросив всю цивилизованность, обретая опасную грацию зверя. Вася прислушался к себе: такого единения с женщиной еще не было, и у Рисы были те же проблемы.

Тело женщины обрело гибкость и подвижность, она напоминала тростинку, которая изгибается на ветру. Она легко делала взмахи руками и ногами, кружилась на месте и шла вперед. Она танцевала, показывая красивую и завораживающую пластичность тела.

Они вели понятный диалог: ночь Син[1], женщина танцует для своего единственного мужчины, дает коснуться, но останавливается, пугаясь собственной смелости и его напора.

Суворов стоял перед ней, закрывая собой весь мир: его грудная клетка вздымалась, но не от усилий, которые требовал танец, а от возбуждения, которое распалило его. Он недвусмысленно давал понять, что ее выбор оценен и принят, и он тем более выбирает ее, не позволяя убежать.

Он резко, как-то нетерпеливо выпрямился. Его ладони подтолкнули ее за спину, и женщина выпрямилась, стискивая его ногами, а ее руки более свободно лежали на покатых крепких плечах, поглаживая теплую кожу. Его ладони остались на ее спине, и он впился властным требовательным взглядом, совершенно не пугая своей сущностью, ведь лишь она одна и могла совладать и умилостивить его. Риса уже целиком принадлежала ему, но сейчас мечтала присвоить его навсегда, и чтобы он сделал с ней то же самое. Они приняли все первобытные порывы, слили их в один.

Рука Суворова поднялась вверх, коснулась ее волос и запуталась в них, сжав пряди, чтобы женщина не смела отвернуться. Их глаза вели понятный диалог: его взгляд был доминирующим, ее умиротворяющим. Они смотрели друг в друга, и их древняя кровь, нашедшая лазейку, подсказывала ответы, удивляющие своей простотой.

— Боже! — шепнула она потрясенно, но не испуганно.

— Да, — негромко ответил он, кивая головой. — Страшно?

— Нет, — быстро ответила она. — Я не из пугливых.

— Тогда ты все понимаешь, — твердо сказал муж. — Все мое без всяких ограничений! Мое право! Ты давно приняла!.. Меня!..

Риса ахнула и буквально опала на нем, укрыв волосами его грудь и плечи, получив сильнейший разряд чистой, незамутненной энергии, которая слила их сначала в одно целое, где не было ни его, ни ее, затем неохотно позволила им стать мужчиной и женщиной, но уже измененными еще сильнее, чем были. скат обнимал жену, давая ей минутную передышку, чувствуя огромной мощи сверкающую и слепящую волну, швырнувшую их друг к другу: Риса была обессиленной, но счастливой, а он обрел ту твердость и выносливость, которые были нужны, чтобы женщина не боялась упасть.

— Риса, — требовательно позвал он, и она нашла силы взглянуть в серьезное лицо: — я извинюсь лишь один раз.

— За что? — искренне удивилась она.

— За кошмарно долгое ожидание, — просто ответил он. — Прости меня. Тебе пришлось пройти ко мне слишком долгий путь. Я едва не упустил тебя.

— Вася, — шепнула она, шмыгнув носом.

— И ты прекращаешь винить себя за бардак, который устроила в моей жизни, — оборвал он ее. — Ты единственная имела, имеешь и будешь иметь на это право. Я сам дал его тебе. Закрыли тему. Макеш!

— Не возражаю, любимый, — шепнула она, решив мудро принять ультиматум. Вася даже не подумал уворачиваться, когда жена сама набросилась на него, устав от разговоров. Ее влажные губы жадно накрыли его губы, руки крепче обвились вокруг крепкой шеи, и она сама вжалась в него, желая раствориться до самого конца. Ее поцелуи обжигали, сдирали кожу и оставляли пылающие следы. Ее голод ударил в него, как атомный разряд, а обжигающее, неконтролируемое желание едва не поставило на колени. Ее язык свободно проскользнул между его губами, прошелся по внутренности рта и нырнул глубже, ища его язык. Он лихорадочно хозяйничал во рту мужчины, ее пальцы ерошили волосы, путая и портя прическу. И Вася бурно отвечал ей, давая желаемое, поддаваясь более безудержному собственному отклику. Он уже чувствовал, как в брюках стало расти огромное напряжение, грозящее вырваться наружу. Он понадеялся, что они не рухнут на землю прямо там, где стояли: он остро ощущал напрягшиеся горошины сосков, влагу, которая пропитала женские трусики и его самого. Он глухо простонал ей в рот, подчиняясь их тяге, и этот звук прошелся по ней волной острого предвкушения. Риса оторвалась от его истерзанных губ, ее пылающий взгляд встретился с таким же, и она обхватила ладонями его щеки.

— Умоляю…

— Валим отсюда, кьярра, — понимающе шепнул он, слыша молящий приказ. — Держись за меня.

Со всхлипом она уронила голову ему на плечо, целуя и покусывая кожу.

— Ну, мы пошли, — нашел Скат глазами потрясенного Астета и ухмыльнулся: — Точнее побежали, старик. У меня жена слишком соблазнительная.

— Ботинки…

— Некогда, — еще шире усмехнулся Суворов, чувствуя женские коготки на теле. Он развернулся на пятках лицом к Каме, его шаги были быстрыми и четкими. Он сразу убрался в темноту. Стоило ему оказаться вне поля зрения людей, он больше не скрывался: он побежал, бесшумно ставя ноги на землю. На нем висела Риса, ее вес не мешал и не тормозил проснувшегося воина, чья выносливость не подвергалась сомнению. Скат бежал в темноте ночи по лесу, видя все, как днем; его первобытная сущность гнала вперед, чтобы взять в бурном пылу любви жену прямо на пахнущей свежестью и влагой земле.

Супруги удалились от Уральского на приличное расстояние, исключая возможность обнаружения. Они двигались в сторону хутора, но оставили его в стороне, чтобы не мешать семье. Вася углубился вдоль правого берега Камы. Здесь лес стал еще гуще, но Скат искал подходящее для ночлега место. Его хватка на женском теле была твердой и крепкой, его тело — жестким, его габариты заставляли Рису снова чувствовать себя ошеломленной. Сейчас он казался другим в своем собственном столетии, а она изумлялась, как он мог быть мужчиной из 21 века. Он был воистину воином и охотником-следопытом. Он был с горячей кровью с большой примесью древней чистой сумарунской, которая веками не смешивалась с чужой. Он был мужчиной, способным выживать на земле, подвергшейся испытаниям. И он был тем самым мужчиной, который стал ее судьбой.

Он остановился недалеко от березовой рощи, которая красиво белела стволами при свете луны, пробивающимся сквозь темные перистые облака. Деревья росли редко, не мешая друг друга, в березняке было просторно и можно было расстелить плед, которого у них просто не было. Их ложем станет земля, поросшая густой травой.

Скат окинул одним долгим взглядом то, что их окружало. Он стоял и прислушивался к ночи: до обостренного слуха доносился шелест еще не опавших листьев, меняющих цвет с привычного зеленого на желтый и красный. Они еще не падали красивым покровом вниз, давая насладиться богатыми яркими красками. Кама утробно плескалась чуть ниже, не желая становиться спокойной. Ее бег не могли нарушить никакие катаклизмы. Она была самой природой. Ноги мужчины утонули в зеленых стеблях травы, сминая их при ходьбе. Здесь.

Риса остро осознала, что это конечная точка их стремительного пути. Она подняла голову, и муж стал спускать ее с себя, издав тихий болезненный смех, когда его твердый пах на миг вжался ей между ног. Вожделение затопило обоих до головокружительной отметки. Ее разум опустел, когда мужчина потерся об нее. Стоило ей встать рядом, она упала в его объятия дрожащая и разгоряченная, и он смял ее рот горячим диким поцелуем. Потом оттолкнул ее от себя, оставив тяжело дышащей и болезненно напряженной. Риса стояла и наблюдала за ним широко раскрытыми глазами: она чувствовала его запах — секс и вожделение, безжалостная решимость. Не важно, что она была готова для него, она отступила на шаг, полно любуясь им, давая упиваться собой. Вася подступил к ней и неторопливо обошел ее по кругу, и Риса едва не потеряла дыхание — зверя выпустили на волю, обрадованно обожгло ее. Она спокойно стояла на месте, позволяя осматривать себя со всех сторон. Воздух покинул ее легкие, она вся натянулась в ожидании, которое затягивалось. Когда Скат двигался вокруг нее, мускулы спины и широких плечах, играющие под кожей, заставляли ее еще сильнее желать его. Он снова встал перед ней, ноги на ширине плеч: он был чистейшей мужской агрессией, надменной и спущенной с цепи. С беспечной мужской развязностью он расстегнул пряжку ремня, который выдернул и уронил вниз, следом поддалась пуговица на поясе. Зверея от тупого давления в штанах, он расстегнул молнию, облегчая себе жизнь. Риса сделала судорожный вдох, когда муж начал расстегивать ширинку, и ее горячий взгляд устремился туда, вниз по его рифленому животу к выпуклости, распирающей черные трусы, которая была весьма большой и внушительной. И очень скоро он уже будет целиком в ней.

Скат видел ее нетерпение и нужду. Он смотрел на нее с насмешливым собственническим весельем, предлагая ей пуститься наутек, зная, что догонит, и надеялся, что жена так и сделает.

Но он еще не закончил: он приспустил трусы, освобождая себя окончательно, и даже с удовольствием улыбнулся, когда твердый и жесткий член обрел свободу, выпрямляясь во всю дину. Риса задрожала и почувствовала сухость во рту: Вася был великолепен. Он стоял в ночи полуголый в расстегнутых штанах с расставленными ногами, с твердым телом, на котором появлялись и пропадали золотистые дорожки лунных лучей, с полной эрекцией, нетерпеливо подрагивающей. Она никогда не забудет это вид. Перед ней стоял необузданный мужчина, его горячий взгляд блуждал по ней, словно обдумывая, с какой части ее тела он начнет свой пир.

— Ты знаешь, — заговорил он обманчиво мягким голосом, изобличая сталь под ним: — мы уже совершали ритуал: в другом времени и пространстве. Те клятвы помогли нам сейчас снова обрести друг друга.

— Я не знаю, кем мы были тогда, Вася, — проговорила она тихо.

— Не важно, кьярра, — качнул он головой. — Мы одно целое. Мы вместе. Это то, что имеет значение.

— Ты прав.

— Знаешь, как я хочу? — улыбнулся Скат одними губами, а глаза с прорвавшимся голодом пожирали ее.

— Да, — слабо ответила она.

— Дай мне это, кьярра, — требовательно произнес он и шагнул к ней. Риса уступила, давая ему все желаемое.

[1] На Древней Сумару единственная ночь, когда незамужние девушки могли танцевать и выбрать себе супруга