Глава 46

Открытый космос, месяц спустя, звездный крейсер «Рутбер»

Каюта была залита тусклым неярким светом, тонкая грань между темнотой и светом. В ней находились двое. У стены стояла широкая постель, в которой под тонким одеялом спала женщина. У большого иллюминатора в половину внешней стены стоял абсолютно голый мужчина, задумчиво глядя в однотипную тьму за бортом. Сейчас Скат знал, что первый сложнейший пункт плана выполнен: крейсер нашли, на его борт в тайне доставили пассажиров, о которых гн должны были узнать. Да еще им позволили вылет. На «Рутбере» разместились абсолютно все Виореллы, Индор с девочкой и врач, которого Ленута твердо потребовала взять с собой. Да и Джола настаивала на том же: никто в семье никогда не имел дела с больными, а с сердечниками тем более. А перегрузки космоса могли ухудшить состояние Насти, поэтому им был необходим врач из местных, ни один сумарунец ничего не знал о заболеваниях землян.

На борту был медицинский отсек, и с его техникой могли разобраться едва ли не все. Врача искали очень осторожно среди пленных и искали именно женщину. Да и объяснение, зачем в долгом пути нужна доступная женщина, Нелу взял на себя, скрипя зубами. И ему пошли навстречу, правда, задачка была сложная: найти врача, да еще такую, чтобы поверили, что он станет пользовать ее по прямому назначению. Слишком взрослые и опытные не подходили вообще. Посоветовавшись сжившими среди землян, Нелу сообразил, что ограничение по возрасту должно быть от 25 до 35 лет: и образование закончено, и опыт работы есть. С этого он и начал: но на базу, где устроили бордель, не сунется: там уже сломленные женщины и помощи не найдет. Вот он и искал по лагерям-поселениям.

И он нашел через три дня, почти отчаявшись в успехе. Так на борту оказалась Полина, русоволосая и светлоглазая женщина двадцати девяти лет. Она-то и взяла на себя заботу о Насте, мучительно преодолевая себя в присутствии ненавистных сумарунцев. Сейчас за ребенка почти не волновались. Полина не могла ей навредить и делала все возможное, чтобы помочь.

Теперь перед беглецами стояли две сложные проблемы — лечение Насти и обустройство на мирной планете. Вася остро осознавал, что с детьми и беременной женой на борту постоянно жить нельзя. Хотя «Рутбер» был приспособлен для долгого нахождения на борту в открытом космосе, но планета была необходима.

— Вася? — мягко окликнула его проснувшаяся Риса, и он сразу улыбнулся, чувствуя ее кожей. Она вылезла из постели и подошла к нему, становясь за спиной. Ее знойное тело прижалось к нему, тонкие руки обняли мужчину за талию. Ее щека прижалась к спине, а глаза любовались правой лопаткой. Они носили обручальные кольца, но и дань традициям Сумару отдали. Сейчас на их спинах темнели татуировки — родовой герб семьи. Вася улыбнулся, чувствуя теплое дыхание на коже, его ладони накрыли ее руки на своем животе.

Чуть раньше они выдержали бурный спор, отстаивая свое мнение, но пришли к компромиссу. Вася настаивал на гербе Виореллов, ведь по законам сумарунцев он имел право на имя жены, а Эрно бурно доказывал его право на принадлежность к Затанам, учитывая знания мужчины и его способности. Вот они азартно без злобы выдвигали аргументы, наслаждаясь противостоянием, доводя до мигрени родных. А вот решение пришло неожиданно и безоговорочно, что с ним даже не спорили. Малыши мирно спали в каюте родителей в кроватках под присмотром систему безопасности крейсера.

А в кают-компании собрались все, кроме Криспина, который находился в рубке управления, следя за автопилотом. Но видеть и слышать по внутренней связи все мог.

— Заткнулись оба! — заорал выведенный из себя Индор, вскакивая на ноги. — У меня от вас уже мигрень!

Эрно и Вася недоуменно взглянули на него, не впечатленные рыком, вызвавшим смешки женщин и благодарный кивок Акоса: он сам уже мечтал выкинуть спорщиков за борт, чтобы проветрились.

— Не мешай разговаривать, Индор, — укоризненно поцокал языком Скат, — у Эрно почти закончились аргументы.

— Не закончились! — буркнул он. — Я прав! И ты это прекрасно знаешь, вот и споришь.

— Решать буду я, — заявил Индор, глядя на обоих. — Вы так до второго пришествия препираться будете.

— Я все же принадлежу правящему дому, — напомнил Эрно, — а этот баран мой родственник.

— Вы оба бараны! — приласкал их Букур, чувствуя изумленный взгляд Полины: нормальная семейная разборка ее удивляла и вызывала острое любопытство, как и у Насти. — Родственники! И напомню, Эрно, я тоже принадлежу правящему дому. Я Букур! И старше вас обоих! Заглохните и слушайте, что говорит еще вменяемый человек! Потом вколочу решение в обоих!

— Без рукоприкладства, — заухмылялся Вася. — У меня жена не выносит вида крови. Так что нам делать, Индор? Хотя ты сам засранец! Обломал такой кайф разобраться с Эрно.

— Васька! — душевно предупредил Букур. — Прибью!

— А его нельзя, — услужливо напомнил Затан: — жена беременна.

— Вы оба Затаны! — ткнул в них пальцем Индор весьма грозно. — Не обсуждается. Я сказал! Вы услышали! Разговор окончен. Татуировки сделать сегодня же. И не трепать мне нервы!

— Слушай, — задумчиво изучил Букура Скат, — а он теперь всегда будет приказы бросать?

— Да нет, — успокоил его Эрно. — Как доведем, так и начнет наводить порядок. А терпения у Букуров никогда не было: нетерпеливые, быстрые на расправу и вредные.

— И рука тяжелая, — усмехнулся, показывая ровные белые зубы, Индор. — Кажется, у меня намечается разминка.

— Будет интересно, — хохотнул Суворов. — Я моложе на двенадцать лет. Кажется, кто-то потерял покой. После спарринга будешь спать, как младенец.

— Вон! — шикнул Букур, сообразив намек: он и Нелу одни были без женщин, вот эти и ухмыляются. — В медблок, клоуны. Лично проверю наличие у вас татуировок.

— Яснее ясного, — кивнул Эрно, поманив жену пальцем. — Мы вчетвером справимся, Индор. Можешь не напрягаться.

Так на их телах появились одинаковые родовые знаки. С Васей и женщинами проблем не было, их тела были чистыми, а вот Эрно сначала пришлось свести один герб, чтобы на его место нанести другой. Теперь все встало на свои места: мужчины взяли имена, принадлежащие им по праву. Но на этом Скат не остановился. Он помнил, кем изначально является — воин света, кулак Ану. Над сердцем в левой части груди он набил простой и понятный знак из полос, который ни для кого не нес никакой информации, только для единиц, помнящих свои истоки. По боку левой руки от локтя до запястья он пустил надпись из витиеватых букв, несущую смысл для него и Рисы: «Так было. Так есть. Так будет». И окончательно, чтобы уже не возникало вопросов на правом бицепсе он нанес широкий браслет, определяющий его принадлежность к спецназу. Почти все черные знаки находились под одеждой, а Риса могла любоваться ими постоянно.

— Ты что вскочила, кьярра? — мягко спросил он.

— Волнуешься? — произнесла она уверенно.

— Есть от чего, — ответил мужчина. — Мы вырвались, Риса: первый уровень квеста пройден, — и она понимающе улыбнулась его словам. — Теперь следующий. И мы оба осознаем, что с каждым шагом будет сложнее.

— Но не невыполнимо, — поддержала она. — Я всегда с тобой, Васенька. Мы справимся.

— Люблю тебя, девочка, — повернулся он к ней лицом и приподнял подбородок, изучая темнеющим взглядом приоткрывшиеся губы. — Днем будем решать проблемы. А сейчас ночь.

— И что ты хочешь? — ее ладони поползли по его спине вверх от поясницы, лаская теплую кожу и перекатывающиеся мускулы.

— Тебя! — наклонился он над улыбающимися губами. — До сумасшествия, кьярра.

— Так возьми, — щедро предложила она.

Взгляд серых глаз пылал расплавленным серебром и легким вызовом. Губы слегка разомкнуты. Он ждал ее движения, остро осязая их беременность, которая доставляла не только наслаждение, еще и изумление тому, что он чувствовал в женщине. Риса улыбнулась, как глубоко в ее животе стало нарастать желание — острое и горячее, растекающееся по всему телу. Она опередила мужа, и сама бросилась на него. Одно неуловимое движение, и Риса в мгновение ока оказалась на кровати под его горячим телом, а Суворов, прижав ее руки над головой, свободной ладонью обхватил ее лицо и нашел ее губы своим ртом. Он требовательно проник языком между ее губ, овладевая ею, и она наслаждалась его силой, чувствуя ее всем телом. Его поцелуи утекли вниз по подбородку, по горлу. Сейчас его пальцы ласкали ее грудь, губы медленно спустились к ложбинке у основания шеи. Он потерся об эту ямочку кончиком носа, затем его губы потекли еще ниже: каждой груди достался поцелуй и нежное покусывание, а обоим соскам ласковое посасывание. Бедра Рисы сами по себе начали раскачиваться и двигаться в такт движениям его рта.

— Не дергайся, кьярра, — теплое дыхание и улыбка опалили ее. Вася уже добрался до пупка и опустил туда язык, затем начал целовать мягкий живот, неутомимо лаская каждый миллиметр. — Какая ты сладкая, кьярра, и полна сюрпризов: моя и мои дети!

— Твои, — шепнула она, снова изогнувшись на постели и млея под ним.

Вася провел кончиком носа по линии между животом и лобком, нежно дразня языком. Он резко опустился на колени и развел ее ноги в стороны, устраиваясь между ними весьма основательно. Он медленно начал обводить языком ее клитор, придерживая руками ноги и слушая ее безудержные стоны.

— А-а-а! — от прикосновения языка ее тело изгибалось и билось в конвульсиях. Вася крутил языком все быстрее и быстрее, не ослабляя пытку. Риса утратила все чувства, кроме тех, что исходили из маленькой точки у нее на лобке. Ее ноги напряглись, и в этот момент мужчина засунул палец ей во влагалище. Его хриплый стон едва не убил ее.

— О-о, кьярра! Как же мокро!

Суворов раз за разом проводил пальцем по кругу, растягивая, проникая в нее, его язык повторял круговые движения. Ее тело требовало разрядки, Риса больше не могла терпеть и кончила. Оргазм накатывал, лишая способности мыслить, снова и снова скручивая все внутри. Она кричала, мир затуманился и исчез, становясь нематериальным. Очень медленно Вася вошел в нее и начал двигаться: это было приятно и больно, нежно и грубо одновременно. Через миг он уже двигался быстрыми, сильными толчками, снова и снова неумолимо, безжалостно, пока Риса опять не оказалась на грани.

— Кончай! — хрипло сказал он на ухо жене, и она распалась на тысячи кусочков вокруг него, крича взахлеб. Еще одно сильное движение, и он замер, достигнув высшей точки. Он выпустил горячую струю семени, испытывая наслаждение и освобождение. Он хохотнул.

— Что?

— Ты иссушишь меня, кьярра, — засмеялся он, беспечно возобновляя движения в ее жадном теле. — Но я сам хочу.

— Люблю и хочу!

— Хочу и люблю, кьярра! — поправил он, и женщина не возразила.