Глава 9

Риса и Василий вышли из ресторана и отправились к границе отеля, которая не была обнесена забором. Они оставили за собой въезд для автобусов и пошли дальше по неширокой дороге, которая сначала петляла между магазинчиками, кафе, заправками и экскурсионными бюро. Здесь же располагались соседние отели, точки проката машин и водного транспорта, все же море раскинулось в шаговой доступности.

Но они прошли мимо, не обратив внимания ни на одну точку. Мужчина знал, что они идут в небольшие горы, поросшие кустарниками и деревьями. Здесь хватало разнообразных деревьев, даже пальмы виднелись то тут, то там. Они шли вдоль полосы дороги по обочине, удаляясь от цивилизации, и Риса первой ступила на сухую каменистую землю, уходящую в сторону от дороги на плоскогорье, поросшее буйной растительностью. Вася шел рядом, удерживая молодую женщину за талию и руку, тревожно глядя на сабо — очень уж неустойчивая обувь для пеших прогулок по пересеченной местности, но подруга шла уверенно, и он расслабился, но оставался на чеку.

Дорогу, которую интуитивно выбирала Риса, была известна ей одной: ни одной протоптанной тропинки вообще не наблюдалось, но это и к лучшему — не встретишь праздных зевак. Они углубились в горные массивы Кавказа, который раскинул свои вершины еще глубже от берега моря, но его пики виднелись в голубой дымке горизонта. Здесь наблюдался большой перепад высот: у воды, конечно, простирались равнины и низменности, облюбованные людьми, а дальше начинался подъем вверх.

Риса шла дальше и остановилась через пару километров, осматриваясь по сторонам. Вася встал рядом: место выглядело уединенным. Если сюда и доходили туристы, то явно выбирали другие маршруты. Прямо перед ними высилась скала метров в восемьсот, дальше виднелись близнецы вершин, разбросанные в непонятном порядке без всякой системы. За спиной простиралось плоскогорье с небольшим наклоном, идущим равномерно и аккуратно. Спецназовцы стояли на плато, обильно поросшим травой и деревьями, делая его еще более отдаленным от всего остального мира.

Риса сбросила сабо, и ее босые ноги зарылись в мягкую траву. Она не боялась пораниться об острые края камней, их было немного, да и она видела темные камни причудливой формы. Дамская сумочка упала на землю, где сейчас ей было самое место.

— Мы одни, — сообщила ему сумарунка и села на прогретую землю прямо у его ног. — Сядь рядом со мной, Вася.

— Хорошо, — свободно ответил мужчина и устроился очень близко, касаясь ее плечом и коленом. — Рассказывай, что навеяли мои слова. Я чувствую, что ты не просто удивлена.

— Ты прав, — созналась она, уже придя в себя и не найдя ни одной лазейки: Скат отрезал их все, приняв решения. — Это не удивление. Это потрясение и легкое помешательство, Вася.

— Давай по порядку, — попросил Суворов. — Меня интересует абсолютно все, что ты успела надумать с обеда.

— Сразу и много, — призналась она, внимательно изучая мужчину, которому верила и доверяла. Тем более их желание и страсть вспыхнули честно и ярко: Скат уже изменился, подстраиваясь под нее, под ее изменения, которые незаметно произошли в ней, стоило раскрыться перед ним. Между ними появилась незримая связь, которая крепла, привязывая их, а еще они легче стали понимать друг друга, словно спала какая-то пелена. Это радовало и пугало одновременно. Радовало, что наконец-то произошло, пугало, что из-за Вирага они оказались в реальной опасности.

— Начинай, — хмыкнул Скат. — У меня появляются догадки, хочу услышать их подтверждение.

— Ладно, — Риса собралась с мыслями, — по порядку так по порядку. Наши миры очень отличаются своими традициями и культурой. Не стану тебе сейчас утомлять религией и верой, начну с другого. Твой мир более прост и открыт, чем мой. Сначала меня путало такое поведение мужчин и женщин, но я разобралась и даже привыкла.

— Дальше.

— В моем мире касаться друг друга могут лишь супруги или члены одной семьи, Вася, — посмотрела ему прямо в глаза сумарунка. — Ни один мужчина на людях не коснется женщины, и женщины делают так же. Связи есть, но их не афишируют. Мы не пытаемся лезть в чужую личную жизнь. Наедине все происходит, как у всех, но репутация не должна пострадать.

— То есть, — медленно сказал он, — я тебя оскорбляю…

— Нет! — схватила его за щеки ладонями девушка, преданно глядя в его глаза. Она бурно опровергла идиотское предположение, и он расслабленно улыбнулся. Он тоже смотрел в нее, и она шепнула: — Тебе можно. Я же выбрала тебя.

— И что это значит? — горячая мужская ладонь властно легла ей на бедро, пробравшись под юбку. Он тоже цепко смотрел на нее.

— Сейчас дойдем и до этого, Васенька, — ее тонкие пальчики ласково поглаживали его кожу. — Не спеши. Я все расскажу.

— Продолжай.

— У нас существовали лазейки, — ответила она. — не супруги могли и могут вести себя откровенно, если заключают договор: женщина становится официальной любовницей. Это не возбраняется, но так уже давно не делают. Они потом могут разойтись или пожениться. Так делали в старые времена ради достижения политических целей. Сейчас необходимость отпала, ведь многие запреты давно сняты.

— Ты твердо ответила, что свадьба была, — напомнил Суворов. — И была слишком убедительна. Скажи, по твоим законам мы любовники или супруги?

— Что думаешь сам?

— Второе, — провел он уже давно все логические рассуждения. — Но как?

— Ты связал нас древней клятвой, — проговорила она, — слова которой, не зная, легко произнес за столом. Я не ставила ловушек, Вася. Для тебя это ничего не значит…

— Позволь решать мне, — уверенно перебил он. — Когда я сказал это?

— Моя жизнь в твоих руках, а твоя в моих, — тихо повторила она. — Так было! Так есть! Так будет! Это очень древние слова, Вася. Даже мы стали забывать их.

— На сколько древние? — он обнял ее и притянул в свои объятия, испытывая непреодолимое желание касаться ее и чувствовать ее тело рядом со своим.

— Очень, — Риса расслабилась и привалилась к его груди спиной, сплетая их руки. — Мы тогда сами были язычниками, зависящими от щедрот земли. И это давало силу. На Сумару тоже были Темные времена, Вася. Нас поглотила тьма кровавого культа Тиамата: кровавые храмы, алтари, где в муках гибли люди, и фанатики-жрецы. Представляешь, сколько можно истязать человека, способного самоисцеляться? Это был ад!

— Кошмар, — дрогнул он и крепче прижал ее к себе. — Что вы сделали?

— Когда горы окрасились в бардовый цвет,

Вода в реках стала красной,

Земля корчилась от страданий,

А с неба шел кровавый дождь -

Пришли Воины Света, чтобы рассеять мрак

И имя им Гилеон — равновесие, правосудие.

Так было! Так есть! Так будет!

— Это просто присяга-клятва, — Вася остался спокоен, слушая древние слова силы. Они не напугали, наоборот, он почувствовал правильность и отклик: это напоминало то, чему присягал он сам.

— Да, — кивнула сумарунка. — В древности создали Орден сильнейших Воинов Кулак Ану. Ану был богом Неба, Вася.

— Символично, — не стал иронизировать мужчина. — Так откуда пришли первые воины на самом деле? С неба?

— Наверное, — пожала она плечами. — Я уже не удивлюсь, Вася. Вряд ли они без посторонней помощи смогли совладать с уничтожением всего живого. Нам нужна была помощь и поддержка. Мы ее получили, или наши предки оказались сильнее и тверже нас: смогли разобраться сами.

— Ладно, — отмахнулся Скат, — уже неважно, Риса, как все началось. Главное Орден появился.

— Именно, — кивнула она. — В него отбирались самые лучшие воины. Принцип отбора хранился в строжайшей тайне. Только наставник-учитель знал, как увидеть правильного человека, и, конечно, всегда отбирали мужчин.

— Твои предки?..

— Да, — с законной гордостью ответила Риса: — Дейваз Виорелл был удостоен чести стать одним из Воинов. Он сражался с Культом Тиамата, смог уцелеть, Вася, а это было сложно: фанатики были сильнее обычных сумарунцев, не чувствовали боли. Считай, их зомбировали, делая невосприимчивыми к чувствам машинами извращенных убийств. Со временем Орден исчез, будто его и не было.

— Но?

— Знание ведь нельзя просто выбросить, Вася, — призналась она. — Так появились Хранители Древнего Знания и Силы. Первым был праправнук Дейваза Виорелла, Криспин. Ему от деда досталось все, что он знал. Он записал, что мог, и спрятал древние книги в тайнике дома. Только старший сын знал тайну нашего рода. Женщины знали, с кем живут и свято хранят молчание.

— Таких семей много?

— Понятия не имею, — пожала она плечами. — Когда ночью Воины Ордена покинули свой замок, они растворились на нашей планете. Но они четко потребовали, чтобы знание не выходило за рамки избранных. Дейваз нарушил слово, чтобы у людей был шанс получить защиту, если снова понадобиться. Жизнь слишком непредсказуема, а такая сила способна менять почти все. Если и есть еще Хранители, они тем более не выдадут себя. Мы молчим уже тысячи лет.

— Скажи, Риса, — задал правильный вопрос Скат, — твои родные просто Хранители или еще и Воины?

— Они знают весь механизм тренировок, — призналась сумарунка, — но никогда не учили, не передавали знания, да и сами не шли до конца. Это слишком опасно, Вася, пытаясь обрести силу, не зная, кого она примет. Просто они умеют чуть больше остальных.

— С этим разобрались, — кивнул Суворов. — Значит, в тебе эта сила чисто теоретически тоже есть?

— Наверное, — произнесла Риса. — Но я не умею ею пользоваться, не умею призывать ее. Женщины не допускались в ближний круг.

— Как обычно, — не рассердился Скат. — Вас защищали, Риса, ведь именно женщина приводит в наш мир детей и не дает сгинуть роду человеческому. Не станет женщин, все умрет. Так откуда взялась клятва?

— Опять же из тех времен, Вася, — ответила сумарунка. — Предлагая женщине совместное будущее, и, если она соглашалась, так говорили. Те воины очень ценили своих жен. Они искали их, сражались и никогда не позволяли причинять им вред. Они умирали за них, чтобы жили они. Даже сейчас это работает: любой мужчина сначала бросится спасать женщину, если у него не сбился радар.

— Значит, — мужская щека прижалась к ее макушке, — я ненароком женился на тебе, не сделав предложения?

— Типа того, — замерла она, не слыша в его голосе осуждения и обвинения. — Это было давно, Вася. Сейчас так уже не делают.

— Оставив пока эту тему, Риса, — предложил он. — Мы решим позже, что это значит для тебя и для меня. Я не шутил, когда сказал, что ты моя надолго. Наверное, я не захочу отпускать тебя, но я дам тебе право выбора, которое нечаянно отобрал. Если ты захочешь и примешь меня полностью, мы все сделаем правильно, Риса.

— Я согласна, Вася, — услышал он ее ответ. — У нас слишком стремительно. Мы не успеваем за меняющимися обстоятельствами. Мы знаем. Потом примем решение.

— Кажется, — хмыкнул он, — мы уже и так понимаем, что сделали.

— Наверное, — улыбнулась сумарунка, — но пусть немного тумана останется.

— Так что тебе пришло в голову, чтобы защитить меня?

— Ты должен знать, — повернулась Риса к нему, глядя очень серьезно, — что шанс уцелеть есть. Надеюсь, Вираг не докатился до последней мрази и не переступит единственную черту, которая сдерживала даже врагов, заставляя заключать перемирие.

— Какой?

— Ребенок, — просто сказала она. — Ты уже знаешь, как у сумарунок проходит беременность. Ребенок всегда спасал жизнь мужчине. Супругов оставляли в покое навсегда, там уже была семья, Вася. Это билет в один конец. Я не врала. Для кого-то это ловушка.

— И ты сделаешь это для меня? — негромко спросил землянин. — Чтобы защитить?

— Это не жалость! — вспыхнула она. — Я очень хочу, чтобы ты жил. Долго жил, Вася… и был рядом со мной. Это эгоизм с моей стороны, ведь ты прав. Мне давно пора завести не просто семью, детей. С тобой я бы попробовала, но настаивать не буду. Ты просто должен знать обо всех лазейках.

— Пока не уничтожим Вирага, — сказал он рассудительно, — о детях думать безумие, Риса. Если он напал на тебя, он просто озвереет, поняв, что ты беременна, уничтожит меня, чтобы ты уж точно умерла в страшных муках. А наш сын или погибнет, или, не зная своего прошлого и предрасположенностей, станет приманкой для спецслужб. Его просто уничтожат или изуродуют, извратят правду так, что он станет безвольным оружием в чужих руках. Нельзя искать легких путей, девочка. Знаю, как ты боишься, что инъекция навредит мне, но это правильнее, чем бросать беззащитного малыша в пасть тех, кто охотится на тебя. Я просто уверен, что создали целый секретный отдел, который точно не вышивает крестиком.

— Значит, ночью пробуем привить тебя. — спокойно сказала Риса.

— Не удивлена моему решению, девочка?

— Нет, Вася, — сказала сумарунка. — Я знала, что ты поступишь именно так.

— Тогда зачем мы пришли в горы? Есть что-то еще?

— Да, — улыбнулась она, изучая его лицо, которое постоянно было перед ее взором и в мыслях, и наяву, затмевая все другие. — Я хочу быть уверена, что ты уцелеешь.

— Что ты предлагаешь?

— Установить между нами прочную связь, Вася, — просто ответила женщина, — чтобы я могла полностью чувствовать тебя, а ты меня. Это возможно. Если мы сделаем, я буду понимать, что с тобой происходит и облегчу симптомы. Мы останемся собой.

— Звучит интригующе. Что это?

— Замкнутый круг, — призналась Риса. — Я знаю лишь один способ связать нас.

— Кажется, я тоже, — всмотрелся в нее Скат. — Мы окажемся навсегда друг с другом.

— Ты будешь зациклен на мне, а я на тебе, — приоткрыла она завесу: — Другие партнеры уже не понадобятся. Тебе нужна такая головная боль?

— Я уже вроде как, — успокоил он, не пытаясь сбежать, — сам все организовал. Значит, решать все придется здесь и сейчас.

— Никто ничего не будет знать, — снова повторила сумарунка, — только мы. В ЗАГС бежать совершенно не надо. Не захочешь быть связанным со мной, просто сделаем вид, что ничего не произошло.

— Не выйдет, Риса, — негромко поправил он ее. — Сама знаешь, что мы ступили на дорогу с односторонним движением.

— Я просто пытаюсь дать тебе время и не давить, — проговорила женщина. — Не хочу, чтобы ты стал задыхаться, будто ты на глубине, а воздуха нет. Я помню себя в твои годы: я очень боялась пут и ответственности. Я хотела романтики, свободы. Так почему у тебя должно быть иначе?

— Давай сделаем это, Риса, — решил он, понимая снова больше, чем она говорила: она уже приняла его мужем и будет вести себя как его жена, отойдя от всей другой жизни: не будет ни знакомств, ни свиданий. Так зачем обрекать обоих на одиночество, если они подходят во всем, да и любовь между ними есть, только они еще боятся назвать вещи своими именами. Ксилла Виорелл действительно выбрала его, а он ее. Будет мелко и стыдно прятать голову в песок.

— Точно? — испытывающе посмотрела на него женщина.

— Точно, Ксилла Виорелл, — сейчас ее имя звучало правильно и торжественно. — Выйдешь за меня замуж? Примешь мужчину из народа, который точно натворил больше, чем знает, по отношению к твоему народу?

— Принимаю, — четко ответила сумарунка, отбросив все сомнения и голос разума. Она встала, молча глядя на него. Суворов медленно выпрямился, вырастая рядом в полный рост. Он тоже сбросил мокасины, чувствуя ступнями теплую землю, которая будто дышала и пульсировала, но это было дыхание и пульс Рисы, стоящей рядом. — Сними футболку, Вася, — тихо попросила она, и он резко сдернул ее через голову, заведя руку за спину, находя ворот. Он остался полуголым и напряженным. Вася терпеливо ждал ее движения, удерживая себя на месте силой воли, хотя хотел обладать женой, но знал, что еще рано.

— Сделай это, — поторопил мужчина, заставив дернуться от хриплого от желания мужского голоса.

— Сейчас, — задыхаясь, ответила Риса, пожирая глазами его торс и желая уже коснуться именно его, а он нуждался в ее руках и губах. Между ними наэлектризовался воздух, но это было лишь досадным недоразумением. Скат продолжал стоять, и незаметным для глаз движением Риса потянулась к нему, отбрасывая весь защитный кокон, который оберегал ее. Его обдало теплом, опалило ее огнем, который, горел для него одного, и он потянулся к нему, принимая и приветствуя.

Сумарунка взглянула ему в глаза и испытала виток нетерпеливого возбуждения: Вася был взъерошен внутри, отзываясь на ее призыв и сам требовал ее ответа. Его серые глаза блестели диким огнем охватившего его желания, которое вырвется и обретет первозданную красоту и силу через несколько биений сердца.

— Мне нужно все! — напористо выдал он. — Прими меня, Ксилла, — это был приказ, требующий подчинения. Знали оба, и она подчинилась с радостью и восторгом. Ксилла дернулась, как от разряда тока, во рту пересохло, его требование ее не коробило, наоборот, она хотела продолжения.

Глаза Рисы вобрали его полуголую фигуру, на которой играли лучи солнца, перенося их в другое пространство и время, где существовали старые законы. Через миг застывшие фигуры ожили: их руки синхронно поднялись и легли в старом, как мир, жесте, соединив два начала — мужское и женское: правые ладони легли на их собственные сердца. Левые же оказались на сердцах избранника, и женские пальчики были под мужскими, и оба вздрогнули, слыша громкий, оглушающий стук сердец.

Они простояли так несколько долгих минут. В их глазах отражались они сами, а еще связь начинала действовать интересным образом: она затягивала обоих в глубины прошлого, дающего ответы. Оба услышали бой барабанов, не имеющие никакого отношения к горам Большого Кавказа, простирающихся на километры вдоль побережья. Но Вася и Риса слышали тот простой, навязываемый ритм ударов, идущий буквально из недр земли, словно она знала все.

Перед их взором появились похожие горы, но в ночной темноте, а посреди огромного двора замка, который Суворов просто не мог никогда видеть, но он не только узнавал его, знал внутреннее устройство, горел большой костер, возле которого стояли загорелые мускулистые мужчины с татуировками на телах. Они, как и он, носили одни штаны, просторные, мешковатые с веревками вместо ремней. Они стояли босиком на твердой утоптанной земле, ставшей каменным покрытием, которое не мог размягчить даже дождь. На крепких запястьях виднелись широкие кожаные браслеты на шнурках. Поодаль стояли женщины в легких откровенных одеждах, и к ним относились с уважением, не смея оскорбить ни взглядом, ни движением.

У костра стояла такая же застывшая пара, собирающаяся провести древний ритуал бракосочетания. Василия буквально ошарашило, когда он внутренним взором узнал мужчину — Дейваз Виорелл, предок Рисы. А кого они еще могли увидеть? Парень не пытался понять, за какие заслуги он видит то, что не имело отношения ни к его прошлому, ни к его культуре. Но он видел, понимал и принимал изменения, от них зависела его жизнь, и жизнь женщины, в которой он уже нуждался, как в воздухе.

Ритуал взывал к ним, требуя своего завершения, уж если его начали. Они очнулись от легкого наваждения, которое продолжало окружать их. Риса смогла вдохнуть воздух и покачнулась, почувствовав пьянящий мужской запах возбуждения и разгоряченного тела. И ее собственное тело давало ему ответ, который он тем более видел. Риса начала обходить мужчину по часовой стрелке, оказалась возле правого плеча, с жадностью любуясь загорелой кожей, к которой легко прилип загар еще весной, стоило только начать тренировки на свежем воздухе рядом с заливом.

Невеста оказалась у него за спиной, гладя тонкими пальчиками правую лопатку: если бы Вася был из ее народа, здесь бы ярким пятном чернели татуировки и герб рода, который она с гордостью нанесла бы на собственное тело. Но у землянина, тем более спецназовца, вся кожа была чистой. Мужчина повернул голову, следя за женщиной, снова угадывая мысли: они умели воспринимать несказанное, и сейчас в них смешалось два мира, давая понимание, чтобы просто жить. Он прикрыл глаза, чувствуя удар тока, когда жена прижалась влажными полураскрытыми губами к его спине. Она целиком принимала его, как он и хотел. Он понял это именно в тот момент, когда почувствовал тепло дыхания и кончик языка на коже. С улыбкой сумарунка пошла дальше, скользя ладонями по голой спине и упиваясь литыми мускулами под ней. Одна ладонь скользнула ему на ягодицу, прошлась по бедру и остановилась на животе над косточкой таза. Другая рука поползла вдоль груди, царапая ноготками напряженную кожу, неся виток удовольствия, и легла на крепкое плечо, сжимая его. Риса терпеливо ждала его решения.

Василий выждал положенный срок, натягивая их нервы, и обнял жену, заставив задрожать от бурной обжигающей волны, которая зародилась в глубине ее живота, прокатилась по всему телу, швыряя ее обессиленную и слабую, к нему. Суворов удержал безвольное тело, повисшее на нем в поисках опоры, которой служил ей именно он. Ее голова упала ему на плечо, и Риса дрожала словно в лихорадке. Дыхание было прерывистым, как после долгого заплыва на глубину. Она приподняла трепещущие веки и увидела над собой суровое лицо мужа, заслонившее от нее все небо. Он впился в нее пронизывающим взглядом, делая ее слабой и покорной его рукам и желаниям.

— Назад пути нет! — размеренно с огромной уверенностью заговорил он, отрезая все пути к бегству. — Ты сделала свой выбор!

— Я знаю, Вася, — не возмутилась она его диктату: он был мужчиной, а она просто его женщиной, предназначенной ему одному. Она уже перестроилась, свободно сбросила все регалии и чины, отдавая всю власть мужу, как было предопределено самой природой еще с сотворения всех миров. — Давай, утверди свою власть надо мной!

— Риса! — задохнулся он, чувствуя всепоглощающее желание, возросшее после ритуала, удивляя глубиной и силой, а еще каким-то диким, животным и примитивным желанием, затопившем его. Он должен был немедленно взять жену, чтобы утолить безумную агонию, потушить пожар, чтобы он мирно тлел в теле до следующего раза.

Риса видела раздирающие его желания, видела, как он становится буйным и неуправляемым, сбрасывая оковы цивилизованности, но в нем не появилась жестокость. Она надеялась, что справится и совладает со штормом, который нагнал и поглотил обоих.

— Я хочу тебя, — шепнула она в его пылающие серебром глаза. — Пожалуйста…

— Раздевайся! — прогремело у нее над ухом, и она снова задрожала в предвкушении, — пока я не разорвал в клочья твои шмотки.

— Сейчас, — закусила она губу и быстро отстранилась от мужчины, чувствуя боль от его отсутствия рядом с ней. Обеими руками она подхватила подол сарафана и сдернула его, не глядя бросая в сторону. Вася почувствовал, как кровь в жилах закипела при виде обнажающегося тела жены, которое через миг будет принадлежать ему навсегда. Он уже избавился от шорт и плавок, смутно удивляясь, каким возбужденным и буйно твердым он стал, изголодавшись по вкусу Рисы. Пока она избавлялась от платья, Вася начал действовать сам: ее ладони обожгли ее бедра, вырывая крик-всхлип, и нашел пальцами завязки, дернул их, развязывая бантики, и трусики свалились вниз. Через миг он набросился на женщину, опрокинул на землю и пригвоздил своим горячим и жестким телом, упиваясь ощущениями. С лифчиком он поступил так же, швырнув его на камень.

Риса задохнулась от его напора, осознавая, что он придет в себя, лишь присвоив ее себе навечно. Со вздохом она расслабилась под ним, млея от тяжести разгоряченного мужского тела. Губы Васи смяли ее губы, подчиняя и поглощая их, пожирая с вновь вспыхнувшим голодом. Риса радостно выгнулась под ним, подставляя свои губы под его рот, и обняла руками за шею, перебирая волосы на затылке. Она обожглась об мужчину и снова вскрикнула: ее ноги послушно раздвинулись под его жесткими бедрами, беря в колыбель напряженное тело, чтобы хоть как-то удовлетворить его. Но вышло наоборот, он захотел еще сильнее. Риса страстно и исступленно ответила на его поцелуй. Суворов изо всех сил прижал ее к себе и принял ее язык в рот настолько же глубоко, насколько она примет его член через несколько минут. Ее руки сжимали его плечи и шею, а его уже вцепились в ее бедра, удерживая их на месте, чтобы он мог тереться об них своим членом напористо и жадно.

Сжав его лицо ладонями, жена заставила прервать поцелуй, и он посмотрел ей в глаза, опаляя и пригвождая еще сильнее. Она видела румянец на скулах, влагу губ, и притянула его голову к своей груди, и он охотно подчинился, найдя в своем безумии толику здравого смысла. Он провел языком от одного остроконечного соска к другому, легонько потянул за него, перед тем как сомкнуть на нем губы. Риса вскрикнула, забывая обо всем, и так сильно прижалась к его паху, что ее теплые складочки вобрали его твердую головку, обжигая, как каленое железо. Он утробно зарычал, глубоко всасывая ее соски в рот, изощренно лаская их по очереди языком. И она снова выгибалась навстречу жадному рту, подставляя под него свою грудь. Ее бедра делали волнообразные движения, желая целиком вобрать его в себя. Васе не надо было уговаривать ее, она уже была готова для него, поэтому его руки приподняли ее таз, и он рванул вперед, насаживая на свой член. Она закричала, когда твердая горячая пульсация врезалась в нее, расправляя ее мягкую влажную плоть под толщину и размер.

— Вася! — ее ноги сцепились у него на пояснице, не позволяя выскользнуть из огненного тела, которое буквально обвилось вокруг, как гибкая лиана. — Еще!

— Горячо! Узко и тесно! — простонал он, получив ее для себя в полное пользование. Находясь глубоко внутри нее, он начал мощно двигаться, выходя из нее едва ли не полностью, чтобы вновь вонзиться до конца.

— Как же приятно! — блаженно улыбнулась она, крепко обнимая мужчину и двигаясь вместе с ним, не зная никаких ограничений и запретов. — Ты…

— Что? — умудрился уточнить он, не прекращая своих рывков, которые буквально врывались в ее тело, заставляя его испытывать бурный шторм, от которого его трясло, но Вася был тем якорем, держащим ее.

— Горячий и твердый, — выдохнула она, цепляясь за него и притягивая нежными и ласковыми оковами. — Ты великолепен! Ты мой!

— Это ты моя! — прошептал он, продолжая неистово владеть ею, наполняя до конца и распирая так, что ей становилось неудобно. Словно почувствовав это, Суворов резко врезался в нее, обрушиваясь всем весом на стройное тело. Его руки расцепили ее ноги у себя на талии, и он закинул их себе на плечи, бесстыдно распахивая ее, заставляя чувствовать себя уязвимой на фоне его разгоряченного большого тела. Она чувствовала, как он выкладывается до самого конца, чувствуя под руками огромного выносливого хищника, в которого превратился мужчина, стремясь все без ограничений.

Сейчас ее бедра оказались раздвинуты еще шире и ему было удобнее двигаться в ее влажном лоне, ведь ее таз оказался приподнят под другим углом, что облегчало его проникновения, но Риса испытала легкий налет боли, которая сразу растворилась в волнах ее удовольствия, которое затапливало с каждым новым толчком. Вася действительно стал твердым и толстым для ее тела, но она не собиралась отступать, желая всего без ограничений.

Суворов делал ее только своей, и она этого хотела, забыв все, что с ней было до него, а он давно выкинул из головы свое прошлое.

— Моя! — хрипло пророкотал он, нанося еще один глубокий мощный удар. Риса вскрикнула, чувствуя, как он впаялся в нее целиком, и она мечтала, чтобы он пометил ее. Она знала, что и его обуревают те же чувства, вот и замирала, ожидая того, что ускользало от нее слишком долго. Скорость его атак увеличилась, он наносил беспощадные удары, лишая женщину дыхания. Их тела блестели от пота, но они не останавливались. Риса задыхалась и металась под ним, становясь такой, какой хотел ее видеть именно этот мужчина. Они просто стали одним целым, полностью открывшись и доверившись друг другу.

— Еще! — ее крик блаженства подстегнул его, и мужчина стал собой окончательно: он словно добрался до своей первобытной сущности, диктующей свою волю! И она этого хотела, тоже став раскованной и приземленной чувственной язычницей. Его агрессивность стала просто неуправляемой, он требовал своего по праву, став непристойным. Им снова руководили примитивные побуждения, он уткнулся лицом ей в шею и прихватил губами кусочек кожи, глубоко вобрав его в себя, оставляя страстную метку на ее теле. Риса закатила глаза и закричала тонко и пронзительно, испытав наслаждение, достигнув оргазма. Ее тело сильно содрогнулось и начало исступленно сокращаться вокруг толстого стержня, продолжающего таранить ее без конца. Вася попал в огненный шквал, который поглотил и его: он тоже закричал и бурно кончил, врезавшись в жену еще глубже и сильнее, заставив их потеряться друг в друге. Риса слабо ахнула и взорвалась, на миг теряя сознание от ослепительной вспышки экстаза, когда горячая струя семени попала в нее. И она вбирала, впитывала его в себя, чувствуя, как он, сделав ее целиком своей, успокаивается. В этот миг между ними упали все границы, они увидели друг друга, и от них потянулись крепкие теплые ленты, окутывающие их и соединяющие в одно целое.

Сейчас он нежнее двигался в ее гроте, полностью освобождаясь от спермы, чувствуя разрядку, освобождение и наслаждение еще более яркое и полное, от которого он уже никогда не избавится. И Скат знал, что лишь Риса сможет постоянно давать его ему, как и он ей.

Он обмяк на ней, постепенно приходя в себя. Ненавязчиво Риса опустил ноги с его плеч и снова обвила ими его бедра, даже не поморщившись от неудобной позы, твердой земли под спиной и горячего тяжелого тела сверху, которое еще оставалось соединено с ней. Вася пришел в себя и сразу почувствовал под собой женские изгибы и ласковые руки, гладившие его спину.

— Жива, русалка? — лениво с доброй усмешкой спросил он, приподнимаясь на локтях.

Риса открыла счастливые светящиеся глаза, и Скат залюбовался их честным любящим выражением, которое не могло врать. Сейчас он видел то, что ускользало от него, пока он не раскрылся целиком, получив в ответ такой же дар.

— Еще бы, — улыбнулась она. — А ты?

— Жив и бодр.

— Я чувствую, — улыбнулась она и осторожно сжала еще твердый член, заставив Суворова дернуться и сразу стать серьезным.

— Что ты делаешь, девочка? — низким голосом спросил он, хотя прекрасно понимал ее движения. — Нам стоит вернуться. Мы самовольно покинули…

— Знаю, Вася, — ответила она, — но у нас одна проблема: ты не застегнешь шорты, если…

— Ясно, — согласился он с ней быстро и радостно, делая пробное движение бедрами. — Тогда мы повторим все еще раз, а ночью продолжим.

— Конечно, продолжим, мой муж, — послушно ответила она. — Возьми меня еще раз, дорогой. Очень хочу тебя опять.

— Как и я, — ответил мужчина, быстро и жадно рассматривая ее знойное тело. — Снова!

— Тогда начинай, Вася! — простонала женщина, и Скат не стал затягивать. Он снова обнял Рису и сильно задвигался в ее влажном и горячем теле, которое обволакивало его. Сейчас он чуть лучше контролировал себя, получив разрядку. Вася осознал, что эта женщина действительно создана именно для него одного. Он медленно вышел из нее и мощно затолкнул себя обратно. Он возвращался в нее именно тогда, когда она больше всего нуждалась в этом. Риса сжимала его, сотрясаемая безудержной дрожью, будто в нее ударяли раскаленные электрические разряды. Она снова двигалась с ним, слаженно и пылко, царапая ноготками кожу спины. Она целовала его плечи, шею и грудь, оставляя на нем маленькие ожоги. Она водила губами по его телу, заставляя его стонать, продолжая делать резкие рывки. Риса прижалась ртом к его плечу и снова поддалась оргазму, который взорвался в ней интенсивно и внезапно, и плечо мужчины поглотило ее крик. Она захныкала ему в плечо, крепко обняла, дрожа от волн удовольствия, принимая все, что он отдавал ей своими сильными движениями. Ее горячего, плотного жара, сокращающегося вокруг него, было чересчур много. Он больше не мог сдерживаться и перестал пытаться. Склонившись вперед, он обхватил ее, еще сильнее прижимая к груди.

— Моя жена, — удовлетворенно выдохнул он ей на ухо. — Моя!

— Твоя! — выдохнула она, содрогаясь под его мощными движениями, которые делали ее живой. Вася врезался в нее еще дважды, не сдерживаясь, изо всех сил входя в нее, чтобы обрести удовольствие. Он испытал незамутненное блаженство, когда из его члена вырвалась еще одна струя семени. Он излился в нее горячим сильным фонтаном, испытывая чувство правильности того, что он двигался в ней, заполняя собой. Он затих на ней, успокаиваясь и приходя в себя. Осторожно он выскользнул из женского тела, скатился на землю и уставился на небо, беззаботно улыбаясь.

— Удовлетворен? — заботливо уточнила сумарунка, повернув голову на бок, чтобы лучше видеть мужа.

— До ночи продержусь, — хмыкнул он. — А как ты?

— До ночи потерплю, — важно заявила она и села на земле, подтянув к себе ноги. Она изучала мужчину, который вольготно лежал на примятой траве, расслабленный и удовлетворенный.

— Сейчас нужно встать и одеться, — проговорил он лениво, не делая никаких движений, — а так не хочется вставать.

— У нас будет время отдохнуть, Вася, — пообещала она и потянулась за вещами. — Теперь у нас все дни и все ночи, чтобы обладать друг другом.

— И это звучит музыкой для моих ушей, — он тоже гибким движением сел рядом, дотянулся до шорт с плавками, начиная одеваться. Они привели себя в порядок за пять минут, дорога в отель заняла еще с четверть часа. Они сразу вернулись в номер, приняли душ, сменили купальники, взяли чистые полотенца и отправились на пляж с соседями.

На сей раз Скат был в других плавках, как трусы, подчеркивающих поджарую фигуру. Риса переоделась в лимонное бикини, которое притягивало взгляд мужа, и она это чувствовала. Жанна снова отдала предпочтение красному цвету, а Малахов отдал предпочтение свободным шортам. Спецназовцы осмотрели пляж и воду: все было спокойно и безопасно, и они позволили себе отдых. День на пляже прошел быстро, они плавали и загорали, как обычные люди, какими почувствовали себя на юге.