12

Руки дрожат. Какого черта? Сигналы клаксонов не утихают, преследуют.

— Заткнитесь все! — ору и выжимаю педаль газа.

Во мне пустота, во мне напряжение в несколько тысяч вольт!

«Аверьян, что с тобой?» — слышу отдаленный голос Адель. Она повторяет этот проклятый вопрос снова и снова.

— Заткнись! — бью ладонями по ушам. — Заткнись, Адель! Не сейчас!

Я хочу пить. Во рту пересохло, в салоне нестерпимая жара. Включаю кондиционер на полную мощность и вливаю в себя остатки выдохшейся газировки.

Не то. Пить хочется ещё больше. Во всем виновата эта гребаная вампирша в белом халате. Она выкачала из меня слишком много крови, и теперь мне хреновее некуда.

Нет, постойте: что действительно со мной происходит? Как будто тело чешется изнутри… Оно по-настоящему изнывает от жажды!

Пить. Я очень хочу пить.

На экране загорается оповещение о входящем вызове: Адель. Игнорирую звонок, хотя очень хочу послать всех и всё. Чего им всем надо от меня?

Проезжаю на красный сигнал светофора, и молниеносная радость вспыхивает в груди.

— Так-то, неудачники! — смеюсь, глядя на оставшиеся за перекрестком машины в зеркале заднего вида. — Кто не успел, тот опоздал!

Весело. Почти как на американских горках. Играю в шашки на дороге, петляю, подрезаю зевак. На экране снова загорается оповещение: звонит Богдан. Посмеявшись, ударяю пальцем по сенсорному экрану.

— Чего тебе? Ау? — кричу, глядя на экран. Испортил мне настроение, ублюдок. — Чего тебе, спрашиваю?

— Привет, Аверьян.

— «Привет, Аверьян», — повторяю его идиотский и недоразвитый голос. Смеюсь. — Это всё?

Богдан тяжело вздыхает.

— Мы можем встретиться, Аверьян?

Внезапно мое тело сводит болезненный спазм. Не могу разжать пальцы, они будто намертво приросли к рулевому колесу.

— Аверьян? Прошу тебя, это очень важно. Я не отниму у тебя много времени.

Сухо. Жарко. Я чертовски вспотел.

— Аверьян? Мне нужно всего пять минут! Прошу тебя!

Дорога двоится, здания по обе стороны множатся. Опять.

— Я еду в студию, — говорю, тряхнув головой. Опускаю все стекла и жадно дышу холодным воздухом. — Приезжай туда, если так сильно надо.

Завершаю разговор, стукнув пальцем по иконке с красной телефонной трубкой. Черт возьми, как же мне хреново! Я весь мокрый, с волос стекает пот.

— Шевели ногами! — кричу сгорбленной девчонке, переходящей неширокую дорогу, ведущую на подземный паркинг. — Быстрее, мать твою! Живее! Живее!

Паршивка показывает мне средний палец и называет уродом. Гребаные детишки. Поколение бестолковых и равнодушных болванов, считающих взятые с дороги камни домашними питомцами.

С трудом иду к лифту: кости трещат, суставы ноют, кожа раздражена настолько, что одежда на мне доставляет физическую боль.

«Аверьян, что такое? У тебя что-то болит? Кружится голова?»

— Замолчи, Адель! Не лезь ко мне! — трясу головой, забившись в угол кабины лифта. — Меня каток переезжает, не видишь что ли?

От треска и боли в голове сводит мышцы лица. Голова чешется, шея горит адским пламенем.

Пить. Я хочу пить. Чертовски сильно хочу пить, мать вашу!

— Костя! — зову, когда створки служебного лифта разъезжаются. — Стелла! Воды! Дайте воды! Где вас носит? Эй?! Эй?!

«Сегодня выходной, Аверьян, — раздается нравоучительный голос Адель. –Суббота, помнишь? Субботы всегда особенные для нас».

— Где ты? — выхожу из лифта, подпирая плечом стену. — Где ты, черт возьми? Ты следила за мной, что ли?

В студии тихо, ни души. Выходной ведь. Точно.

Кулер. Вода. Пить.

Руки трясутся так сильно, что не могу ухватиться за гребаные пластмассовые стаканчики. К черту их! Наклоняюсь к крану с холодной водой и заливаю её в рот: мерзкая на вкус, со вкусом пластмассы. И как только люди пьют это дерьмо?

«Что с тобой происходит, Аверьян?»

— Оставь меня в покое! — кричу, направляясь в свой кабинет. Задеваю плечом большую рамку с фотографией, и та падает на пол. Стекло разлетается на тысячи осколков. — Это ты виновата! Ты во всем виновата!

«Ты болен, Аверьян?»

— Да! На голову! Потому что ты достала меня, поняла?

Не могу открутить проклятую крышку на маленькой бутылке воды: пальцы снова цепенеют, а запястье сводит болезненной судорогой.

«Аверьян, это ненормально».

— Хватит! Хватит!

«Аверьян, так не должно быть».

— Я просто хочу пить! Слышишь? Просто хочу пить!

Хватаю ножницы со стола и пробиваю острым концом бутылку. Пью жадно, задыхаясь и закашливаясь. Выдавливаю остатки воды себе на голову, наслаждаясь приятной прохладой и мягким вкусом на языке.

Чудесная вода. Спасительная вода. Прекрасно. Теперь всё просто замечательно.

«Так не должно быть!»

— Иди к черту, любимая, — говорю с блаженной улыбкой. — Иди и не возвращайся.

— С тобой всё нормально?

Мои глаза медленно открываются. Это не Адель. А кто же? Ах, да, её несчастный влюбленный.

— Лучше некуда, — отвечаю, медленно разворачиваясь к нему. Богдан стоит в проходе, как смерть: в длинном черном пальто, черном свитере, черных штанах. И где же он свою косу потерял? — А что такое? Беспокоишься обо мне?

— Я всегда о тебе беспокоюсь.

Его ответ веселит меня. Смеюсь долго и громко, не могу остановиться.

— Тебе плохо?

Мне снова делается смешно.

— В тебе столько образов, друг мой! Столько образов!

— Это каких же?

— Самых смешных и нелепых, — отвечаю, смеясь. — Вот сейчас, например, ты похож на осиротевшего щенка. Сидишь у обочины и скулишь, провожая слезливым взглядом проезжающие мимо автомобили. И никто тебя не замечает.

Беру из упаковки на столике ещё одну бутылку воды. Без труда прокручиваю крышку и выпиваю больше половины.

— Какого черта ты снова здесь? — спрашиваю, чувствуя, как постепенно расслабляются окаменевшие мышцы. Сажусь в свое кресло: удобная спинка, объемное седалище — кайф. — Разве любимому папочке не нужна твоя помощь? Туфли начистить до блеска или бабочку застегнуть?

— Я приезжал вчера, но ты был на выезде.

— Я и спрашиваю, — смотрю на него в упор. Богдан двоится. — Какого черта ты снова здесь? Сделать тебе фото на паспорт?

— Я здесь, потому что хочу договориться с тобой.

— М-м, — забрасываю ноги на стол. — Договориться со мной? — смеюсь снова. О, да. Мое тело расслабляется и вязнет в долгожданном наслаждении. — И о чем же именно?

«Где я в твоей жизни, Аверьян? Я есть в ней вообще?»

Девочка моя любимая. Как же я люблю её нежный голос.

Проклятье. Кажется, я был резок с ней…

— Аверьян, ты слушаешь меня?

«Думай, Аверьян! Соберись! Немедленно!»

Кручу головой, но резкость в глазах мгновенно теряется.

— Что с тобой? — спрашивает Богдан. Он стоит напротив стола, смотрит на меня и двоится. — Ты в порядке?

«Аверьян, так не должно быть! Думай! Думай!»

— Говори, чего хотел, и проваливай!

Проклятые анализы. Долбаная медичка со своими гребаными пробирками.

«Просто скажи, что происходит? Ты разлюбил меня? Ты пожалел, что связался со мной?»

— И что ты чувствуешь, Аверьян? — неторопливо спрашивает Богдан, подойдя к столу. Чувство вины сдавливает мою грудь: я обидел Адель, маму, расстроил отца. Зачем я сделал это? — Тебе нравится эта приятная и слегка обжигающая вуаль удовольствия, растекающаяся по телу, как горячий глинтвейн в морозный вечер?

— Что ты несешь?

Богдан наклоняется к столу и смотрит в мои глаза. Его глаза — голубые и яркие. Их взгляд принадлежит настоящему Богдану.

— Кайфово, скажи? Несколько минут назад у тебя болели кости и страдали суставы, как у несчастного старика, которого вышвырнули на улицу его бессовестные дети. Идет снег, дует сильный и промозглый ветер, а он валяется на обочине, как старый и никому не нужный пес. Никто не хочет его взять к себе домой и отогреть, потому что понимает, что он — большая и утомительная проблема.

Его улыбка расплывается в моих глазах.

— Вижу, тебе хорошо, Аверьян. Хорошо настолько, что даже понимая всю степень опасности для себя, ты не можешь ощутить этого чувства. Удивительно, правда? Это ведь как страшный сон, когда нужно бежать, а ноги будто не знают, как это делается.

Хочу встать, но локоть срывается с подлокотника. Ноги, как переваренные сосиски, обрушиваются на пол. В моем теле словно нет костей.

— Поразительный эффект! — выпрямляется Богдан, хлопнув в ладоши. — Ты ещё можешь говорить?

Что происходит? Я ведь кричу! Почему я не слышу себя?!

— Кажется, нет, — пожимает Богдан плечами, разглядывая мое лицо. — Изумительно. Не против, я помогу тебе расположиться поудобнее? А то ты сидишь так странно, знаешь, совсем не по-царски, как ты привык. Разговаривая с тобой в последний раз, я всё же хочу, чтобы ты был похож на себя, а не на обмякшее и потное тело. Ну, как? Получше? — спрашивает после манипуляций, которых я не почувствовал. — Отлично. То, что надо.

Богдан отходит от меня, подходит к столику с напитками и вынимает бутылку воды из прозрачной упаковки. Он поднимает её к свету, льющемуся из большого окна за моей спиной, и рассматривает каждый пузырек.

— Тебе интересно знать, что я делаю, Аверьян? Думаешь, я просто смотрю на воду? Да, я смотрю на воду. Но это не просто вода. Она волшебная! — Он ставит бутылку на стол прямо передо мной. — Знаешь, что в ней? Ох, Аверьян! — смеется он тихо. — В этой бутылке гремучая смесь удовольствий. Идеальное сочетание веществ, без которых ты уже не можешь жить. Сначала в маленьких дозах. Я бы даже сказал, в мельчайших! В течение нескольких месяцев! Знаешь, сколько раз мне хотелось влить сюда лошадиную дозу, чтобы раз и навсегда покончить с тобой? Однако, — ухмыляется он, — я понял кое-что важное. Обрел истину или что-то вроде того. Я стал слишком терпеливым человеком в той дурке, куда меня засунули, а вскоре познал все прелести томительного ожидания долгожданного конца. Твоего конца. Разделаться с тобой по щелчку пальцев — значит лишить себя удовольствия. Этого удовольствия, — указывает он на меня. — Тебе ведь наверняка интересно, как ты оказался в столь незавидном положении, да? Что ж, всё очень просто: ты теперь наркоман, Аверьян. Стал им, потому что вместо того, чтобы прекратить общаться со мной, ты старался держать меня на поводке. Тебе ведь становилось спокойнее, когда я находился рядом? Когда ты был в курсе моих дел, планов и в целом знал о состоянии моей жизни. Ты настолько увлекся иллюзией контроля надо мной, что даже не понял, как постепенно умирал, потому что это я контролировал твою жизнь. По-настоящему, — смеется Богдан. — Как незаметно травить человека? Как подсадить его на определенные вещества и сделать от них зависимым? Знаешь? Ответ очень прост: вода! — трясет он бутылкой перед моим лицом. — Это всё она. Человек не может жить без нее. Он сам на шестьдесят процентов — вода! А где современный человек, проживающий в условиях каменных джунглей, потребляет её больше и чаще всего? Я имею в виду такой человек, как ты. Правильно говоришь, друг мой! В тренажерном зале! Как ты там говорил: «Необходимо держать себя в форме, а тебе, Богдан, немного подкачаться»? Это ты предложил, а не я, так что я тут ни при чем. Ты человек привычки, Аверьян. Ты употребляешь воду одного и того же производителя, и если в баре, в магазине — да где угодно — не будет этой заветной бутылочки, ты отправишься в другое место, чтобы её найти. Не замечал этого за собой? А вот я заметил. Поэтому мне пришлось перейти на нее тоже, ведь пока ты качал свои бицепсы, я мог незаметно совершить подмену. Ох! Тебя, наверное, интересует, каким образом мне удавалось проделывать этот трюк здесь, в твоей студии? Я ведь сюда приезжал всего-то пару раз. Что ж, мой ответ тебя поразит. Пристегни ремень и держись крепче за поручень! Всё дело в Дарине. Ох, Дарина! Тупая и безмозглая курица! Перенастроить горстку помета, что она считает своими мозгами, оказалось намного легче, чем я мог себе представить. Она ведь уверена, что ты без ума от нее и вот-вот бросишь Адель. Такая внушаемая, слов нет! Короче говоря, всё, что творилось здесь, — её рук дело. Только представь, она всё это время думала, что вода в этой бутылке смешана с любовным зельем! Я ей столько сказок рассказывал, сейчас и сам не вспомню. Сочинял на ходу! Знаешь, она из тех наивных дурочек, которые поверят даже в то, что существуют феи, которые превращают бегающих собак в летающих. Правда, тот случай за городом… Идиотка едва всё не испортила. Представляешь, приревновала тебя к Адель и бахнула в твой бокал снотворное, смешанное с наркотой, только чтобы ты до кровати не добрался! Я, конечно, рад, что ты проспал всю ночь как убитый и не прикасался к моей Адель, но она же и правда могла тебя грохнуть! Ты ведь употребил ту же смесь несколько часов назад, после чего провел ночь на своей любимой работе. Ай, да бог с ней. Ей повезло, что ты не заметил, хотя я сам до конца не понимаю, как ты — Аверьян-орлиный глаз — не увидел этого прямо перед собственным носом?! Или увидел? Тогда зачем пил? Впрочем, в какой-то степени я тебя понимаю: у вас с Адель тогда возникли некоторые разногласия. Ты просто отвлекся и думал не о том. Со мной она забудет о конфликтах, обещаю. Что-то ты совсем побелел, друг мой. Меня заверили, что ты не почувствуешь никакой физической боли. Согласись, с моей стороны это более чем гуманно по отношению к тому, кто украл у меня любимую? Кто поступил как жалкий кусок дерьма, а не лучший друг. Хотя, должен признаться: у меня на тебя были другие планы. Я уже даже место нашел и всё тщательно приготовил к тому, чтобы…как бы это сказать…убить тебя. Забавно звучит. Да, я хотел убить тебя, как в культовых фильмах ужасов. Просто тут кое-что случилось. Кое-что очень важное и значимое для меня, так что пришлось всё переиграть и на радостях даже позволить тебе сдохнуть безболезненно и в сладких галлюцинациях. Мы с Адель стали ближе, — говорит он радостным шепотом. — Представь, вчера она поделилась со мной своим личным кошмаром, о котором сама и не подозревала. Она была так напугана, так одинока и ранима, Аверьян. Она ведь к тебе приехала, рассчитывала на твою помощь, поддержку, на безопасность, которой именно ты обязан её обеспечить! Но тебя не было. Упс! Ты напился волшебной воды, зарядился энергией и, заряженный на полную мощь, поехал делать любимую работу! Кстати, в этом и суть: наркотик заряжает тебя, ты полон сил и всё свое время торчишь здесь — в студии, пока твоя жена, которая вот-вот станет вдовой, ждет тебя дома. Но ты не переживай, вчера я был рядом с ней. Я оказал ей поддержку, обещал помочь. Но потом я подумал: вдруг, когда ты исчезнешь (ведь я раскромсаю тебя на кусочки и пущу по ветру), у нее останется надежда? Вдруг Адель будет верить и ждать тебя ещё очень долго? Она ведь такая ранимая, преданная и наивная. И тут я снова поразмыслил: если тебя обнаружат с передозом, что будет выглядеть намного правдоподобнее, то её страдания по тебе не затянутся надолго. Тебя нет, тебя не вернуть, твое разлагающееся тело в могилке — красота. А я всегда рядом. Я буду рядом, буду поддерживать её, но не навязываться. Пока она будет приходить в себя после кошмарной трагедии, я узнаю, кто отправил ей красную коробку, кто этот зверь, взбудораживший её страх, и тогда она окончательно увидит во мне того единственного, кто никогда не оставит её, кто ответит на её звонок в любое время дня и ночи, кто запросто отдаст за нее свою жизнь! Ты на это способен, Аверьян? Точнее, был способен? Ты ведь думал только обо мне. А когда просыпалось это чувство, м-м… То, что ты чувствуешь, словами не описать, верно? Особенно когда и сам не понимаешь, в чем вообще дело. То ли есть хочется, то ли пить, то ли содрать с себя кожу и вырвать собственные кишки. Да, Аверьян, зависимость, она такая. И теперь она с тобой. А я с Адель. Что ж, друг мой, нам пора заканчивать нашу беседу. Меня ждет прекрасная и лучшая жизнь, в которой есть самая удивительная и восхитительная девушка на свете. Не волнуйся, как я уже сказал, я позабочусь о ней — о твоей сестре, которой ты запудрил голову. Адель никогда и ни в чем не будет нуждаться, обещаю тебе. Я буду любить её до конца моих дней, уважать, ценить и оберегать от ужасов этого мира. Считаешь меня чудовищем? Из-за того что я хотел тебя на куски порубить? Да брось! В мире есть люди и пострашнее. К тому же ты это заслужил. Я перед тобой душу выворачивал, помощи у тебя просил, а ты просто взял и забрал мою Адель, присвоил себе и обрек её на одиночество. Я не такой. Ей со мной повезло. А теперь ты выпьешь ещё немного своей любимой воды. Кстати, можешь не переживать, никто не узнает, что я был здесь: камеры отключены во всем здании, потому что произошел какой-то «необъяснимый сбой». Ладно, тебе-то можно сказать: это всё я. У меня длинные руки, у меня много денег и, знаешь, я отлично научился манипулировать чувствами людей. Когда я изображаю виноватый взгляд, они все превращаются в ручных котиков! Говорю тебе! Ох, Аверьян. Ты ведь не доверял мне с самого начала. Помнишь, как ты всплакнул на своей свадьбе, а потом обнял меня? Гости были в восторге. Какое же это «трогательное» зрелище! Но мне в тот момент страшно хотелось двух вещей: рассмеяться во весь голос и воткнуть нож в твое сердце. А потом перерезать глотки всем, кто осудил бы мои действия. Ну да ладно. Хватит болтать. Ведь пришло время умирать. Наконец-то.