16

— Я этого не одобряю, — в который раз предупреждает доктор, хмуро оглядев моего отца и Архипа. Из-за дряни, что сейчас течет по моим венам и подавляет гнев, я не могу даже посоветовать ему прикусить язык и просто исчезнуть. Я думаю об этом, но вслух сказать почему-то не получается. — Вас вообще сейчас не должно быть здесь. Любые контакты с внешним миром противопоказаны.

— Мы поняли, — говорит Архип. — Мы знаем это. Но, как вам известно, у нас критическая ситуация, и нам необходима помощь.

— Ваш друг сейчас нестабилен, — предупреждает он напоследок. — Хорошенько подумайте, прежде чем будете говорить.

— Вы мне столько дерьма вкололи, что мне будет всё равно даже на умирающую беременную собаку, которую переехал какой-то чёрт. Не волнуйтесь, док. Я вряд ли что-то почувствую, когда услышу историю о том, как мою жену похитил психопат, из-за которого я здесь и оказался. Кстати, он сделал это уже во второй раз. Видите, — улыбаюсь ему, — я даже нахожу это смешным.

— Это плохая идея. Потом может стать ещё хуже, — хмуро говорит он и, глянув на отца, выходит из палаты.

— Пессимист, — комментирую, пожав плечами. — С таким настроем доктором быть опасно: всегда предполагаешь только худшее. Ну, а теперь расскажите мне, как это случилось? Ну и? — смотрю на обоих. — Так и будете молчать?

— Мы с Адель были на свадьбе, когда Том отправил мне сообщение, — понурым голосом начинает Архип и тут же получает от меня в ответ протяжное «м-м». — За несколько минут до этого я попросил её задержать Богдана, потому что мы с Кириллом подозревали его…в том, что случилось с тобой. Полиция уже работала в твоем кабинете, в машине, у вас дома, — вздыхает Архип. — Нам оставалось лишь надеяться, что найдется хоть что-нибудь, связывающее Богдана с произошедшим. Но мы с Кириллом опасались, что каким-то образом Богдан мог узнать об этом и постараться скрыться. Ведь ты жив, а значит, есть вероятность, что тебе будет что рассказать.

— М-м, — затягиваю снова. — И поэтому ты предложил моей жене «задержать» психа, который повернут на ней? — усмехаюсь, глядя на его напряженное лицо. — По правде говоря, я бы сейчас живого места на тебе не оставил, поэтому советую не попадаться мне на глаза, когда закончится действие этой волшебной жидкости.

— …Всё не так, как ты думаешь, Аверьян.

— Ага.

— Я находился поблизости, когда Адель и Богдан общались.

— Мне стало легче! — смеюсь и смотрю на отца. — Слышал? Он был поблизости, когда урод снова похищал мою жену! Вместо того чтобы вырубить его и спокойно ждать приезда полиции, он просит её позаботиться о нем! Это так по-мужски, друг.

— То, что случилось с тобой, для всех нас оказалось шоком, Аверьян, — объясняет отец.

— Для таких ситуаций нет четких инструкций. Я действовал инстинктивно.

— Что сказать, — пожимаю плечами. — Твой дерьмовый инстинкт позволил ублюдку снова обвести всех вокруг пальца, — смеюсь, потирая глаза пальцами. — Хреново же ты находился поблизости. Возможно, Адель сейчас очень напугана, может, она снова впала в летаргический сон, а может…

— Аверьян, — предупреждает отец.

— А может, она уже давно мертва, потому что никто из вас целую неделю понятия не имеет, куда всеобщий любимчик снова её увез! Поразительно! — продолжаю смеяться. — А я всё удивлялся, почему в кино полиция такая нерасторопная! Так ведь и в жизни всё точно так же: им на блюдечке приносят информацию и даже доказательства, но без толку! Им всё равно! Никто и не торопится ловить преступника, пока не появится труп.

Я чувствую, как злость внутри меня противится действию успокоительного. Как жгучее пламя врезается в ледяную стену и плавит её.

— Это сделал не Богдан, — говорит отец и смотрит на Архипа. Его взгляд обрушивается к ногам, потом медленно и виновато возвращается ко мне. — Это не он.

— Не понял?

— Адель похитил не Богдан.

— И кто же? — смеюсь, стуча пальцами по груди. — Маньяк с кожаным лицом? А может, Андриан Монструм, воплотивший столько жутких и жестоких личностей, что многие считают, будто он на самом деле и есть зло во плоти? Его даже собственный отец побаивается, представляете?

Что за чертовщина здесь вообще происходит?

— Не Богдан, да? Вы опять начинаете эту муть?

— Аверьян…

— Единственный человек, кто верил мне, кто не сомневался в моих словах, был Том, — говорю, массируя виски. — И черт возьми, он безукоризненно выполнил свой дружеский долг, чего совсем не скажешь о вас. Вы все — безалаберные и легкомысленные идиоты, которые не смогли справиться даже с тем, чтобы просто вырубить гребаного психа и затолкать его в камеру! Вы позволили ему уйти, продолжать разгуливать на свободе и причинять страдания моей жене! Если вы хотели именно этого, то что я могу сказать? Вы отлично справились, ребята!

— Адель находится с человеком, который отсидел четырнадцать лет за убийство собственной сестры! — перебивает меня отец громким и пропитанным отчаянием голосом. — Проклятье! — взрывается он и бьет ногой стул. — Она с ним сейчас! С ним!

Я никогда ещё не видел отца настолько обреченным и уязвимым. Даже когда Адель не просыпалась несколько дней, он выглядел собранным и будто готовым к любому исходу событий. Но сейчас он не в себе: бьет ногой стул до тех пор, пока Архип, навалившись на него сзади, не уводит к окну.

— То есть? — спрашиваю, ощущая неприятное покалывание под кожей во всем теле. — Какой ещё человек? Какое убийство, я не понял?

— Когда полиция приехала на задержание, Богдан с Адель находились в холле, — говорит Архип намного живее. — Я попросил Адель вернуться в зал, чтобы она не видела, как его уводят в наручниках. Она собиралась уйти, но тут Богдан оживился: он хотел пойти с ней, и я ударил его, чтобы удержать. В здание ворвалась полиция, гости испугались, стали кричать — начался хаос. Богдану с трудом удалось надеть наручники, он кричал что-то непонятное, звал Адель, говорил странные вещи, я не понял тогда, что он имел в виду. Я решил, что он просто сошел с ума, потому что осознал, что теперь ему деваться некуда. Я был уверен, что Адель вернулась в зал. Когда Богдана увели в полицейскую машину, я поспешил в зал, но Адель там не было. Я звонил ей бесконечное количество раз, но она не отвечала. Она просто исчезла. Мы посмотрели камеры видеонаблюдения и увидели, как…как за несколько минут до появления полиции один официант уронил поднос с приборами, проходя мимо их столика. Те рассыпались по полу, он начал собирать их, а потом Адель подняла нож и вручила ему. И тут нагрянула полиция, началась шумиха. — Архип громко сглатывает. — Этот официант приставил к её животу нож и что-то сказал ей. А дальше, они покинули здание через служебный выход, потом прошли через лесок, примыкающий к восточной стороне комплекса, и вышли на дорогу, где их, судя по следам шин, ждал автомобиль. Полицейские обнаружили её туфли на овраге и…следы.

— Я не понял, это бред в моей голове? Какой, к черту, официант? — спрашиваю, испытывая болезненные прострелы в висках. — Какой, к черту, нож? О чем ты, мать твою?

— Это был Игорь Сычук, — говорит отец безжизненным голосом. — Ему дали четырнадцать лет за убийство сестры Ксюши, которая была подругой родной матери Адель. Он вышел полтора года назад и, судя по имеющимся у полиции данным, несколько месяцев следил за Адель. Его лицо неоднократно попадало в камеры видеонаблюдения.

— Постой-ка, — трясу затуманенной головой и стараюсь сфокусировать взгляд на отце, — ты говоришь о том мужике, который расчленил тело своей сестры? Который запер Адель в шкафу и… — У меня заканчивается воздух. — Это он?

— Да.

Сон. Сон. Сон.

Просто ночной кошмар.

— Что? — прыскаю со смеху. Ладони моментально начинают чесаться, и я так сильно тру их друг о друга, что кожа загорается. — Что за… Ты серьезно сейчас?

— В прошлую пятницу курьер доставил подарочную коробку на её имя. Ты знал об этом? — спрашивает Архип.

Нет. Кажется, реальность.

— Какую коробку? Куда доставил?

— На работу. Администратор приняла её и вручила Адель. Она сказала, Адель решила, что это отправил ты, и, к большому сожалению девушки, вскрыла её одна в своем кабинете.

— Я ничего не отправлял. И Адель ничего не говорила мне об этом.

— Администратор сказала, что через несколько минут Адель покинула центр и выглядела при этом совсем другой: ей показалось, что она была чем-то напугана, но очень старалась этого не показывать. Адель сказала, что поедет к тебе.

— В пятницу, говоришь? — чешу затылок, пытаясь вспомнить. — Я тогда…кажется, был за городом. Стелла позвонила и сказала, что Адель приезжала. Не помню, что было потом… — Мой мозг постепенно закипает. Я вижу лишь обрывки прошлого, которые так сложно собрать воедино. — Черт, я не помню, как вернулся. Мы ведь приехали к вам с мамой, верно? В тот самый день?

— Адель приехала в студию, и там же оказался Богдан, — рассказывает Архип, а пробелы в моей памяти начинают постепенно заполняться. — Стелла позвонила тебе, сказала, что они искали тебя, а потом вместе ушли. Ты очень разозлился на нее, грозился уволить. Стелла очень испугалась и тебя, и того, что сделала что-то не так. Она спустилась на первый этаж, чтобы догнать Адель, но увидела, как они с Богданом сидели в лобби и общались. Богдан уехал первым, через несколько минут здание покинула Адель. Стелла позвонила тебе и отчиталась.

— Да, что-то такое было…

— В тот день ты был на острове Эрнеста Монструма, и компанию тебе составляла Дарина, — говорит отец, глядя куда-то перед собой. — Она напоила тебя «любовным зельем» от Богдана и добавила в воду антифриз. Дарина изредка делала это в тайне от Богдана.

У меня сейчас точно крыша поедет. Нет, это всё какой-то бред. Точно же! Я сейчас сплю, а мама с Адель рядом и смотрят идиотский фильм по телеку про похищения, отравления и убийства!

— Она в кино увидела, как героиня подмешивала в еду антифриз, чтобы мужчина, испытывая недомогание, нуждался в её заботе, — объясняет отец.

Смотрю на Архипа, испытывая тошноту.

— Наша семья в ужасе, Аверьян, — произносит он с опущенной головой. — Я не знаю, что сказать.

— Она утверждает, что делала это всего несколько раз, — говорит отец.

— Вы серьезно сейчас? — мне становится смешно. — Я точно нахожусь…здесь? — смеюсь, оглядев светлое пространство вокруг себя. — Убийцы, психопаты, похищение и антифриз? Что здесь вообще происходит, а? У меня галлюцинации, что ли?

Мой смех превращается в какой-то безжалостный и короткий стон. Как бы я ни старался схватить мысль и крепко держаться за нее, она ускользает, как случайно выпрыгнувшая из лунки рыба.

— В той коробке был красный лак для ногтей и потрепанная книга сказок с пятнами крови. Но экспертиза показала, что это пищевой краситель, — рассказывает Архип. — Сама коробка была ярко-красного цвета, внутри обшита красным шелком, и его так много, что можно сшить платье.

— Помедленнее. Я ничерта не понимаю, — трясу головой, которая раскалывается на части. — Что это значит? О чем ты говоришь вообще?

— Следователь полагает, что Сычук нанес красный краситель на книгу не случайно. Он хотел вызвать определенные ассоциации у Адель с этим цветом: красная коробка, красный шелк, красный лак для ногтей. Его дело снова изучили и обнаружили в вещдоках пузырек с красным лаком для ногтей, на котором была кровь жертвы. В тюрьме он любил читать психологические детективы и несколько раз становился читателем месяца в местной библиотеке. Ему удалось воплотить в жизнь сцену из одной книги, — напряженным голосом говорит Архип. — Девушка садится в машину, сдает назад и случайно сбивает мужчину. Она чувствует себя виноватой, предлагает ему помощь, но он убеждает её, что в этом нет её вины. Для преступника в книге это был момент приветствия с будущей жертвой: он хотел увидеть её вблизи, почувствовать её запах, коснуться одежды, что она носит. Несколько недель назад…

«Я выезжала на работу, сдавала назад и сбила его. Знаю, мое паршивое настроение вовсе не оправдание, и мне следовало быть внимательнее».

Идиот.

«Какой-то мужчина. Он шел в кондитерскую, чтобы успеть купить любимые булочки для внука, но тут на его пути возникла я и… Мне пришлось отдать ему твои солнцезащитные очки, потому что его разломались».

Какой же я идиот!

— Хватит, — бормочу, сдавливая руками голову. — Заткнитесь все!

Мои губы пересыхают, безвкусный бульон, который здесь считается полноценной едой, просится наружу.

— Иначе говоря, Адель на протяжении целой недели находится в лапах монстра, который начитался гребаных книжек про маньяков и психопатов, а вы понятия не имеете, где её искать? Так получается?! — смотрю на них, сжимая кулаки. Мои кости болят и трещат под кожей, гнев разрушает искусственное спокойствие. — Безмозглые! Какие же вы все безмозглые! Вы мне полчаса какую-то хрень в уши заливали, чтобы подвести к этому? А?!

— Аверьян, мы делаем всё возможное. Задействованы сотни людей…

— И что именно они делают, а? — испепеляю взглядом Архипа. — Ориентировки рисуют и по лесу с фонариками ходят? А ты чего молчишь, папа? Из тюрьмы выходит убийца, с которым твоя дочь находилась несколько дней в одной квартире! Которая вообще ничерта не помнит об этом! Адель сама не знает, что пережила тогда, а вы и понятия не имели о том, что этот псих уже на свободе?! Это как так? — Мои губы и тело начинают дрожать. — Разве вас не должны оповещать о таком? А что, если тогда он просто не успел с ней разделаться, а? Что, если всё это время он только и думал о том, чтобы разобрать её по кускам?!

— Аверьян, хватит!

— Что хватит? — срывается мой голос. — Он ей подарки отправляет, чтобы о прошлом напомнить — просто так, что ли? Черт бы вас всех побрал!

— Ты первый, кто должен был защитить её! — вспыхивает отец. — Ты её муж! Где был ты?!

— Прости, папа! Я, если ты помнишь, чуть не сдох, потому что вы все повели себя, как стадо баранов! Вы меня не хотели слушать, и о прошлом Адель позабыли, потому что вам постоянно нужно просто кого-то спасать на радость публике!

— Аверьян, остынь! — вмешивается Архип.

— Вы о ней вспоминаете, когда уже всё пылает вокруг и потушить невозможно! Да, я её муж! И я делал всё от меня возможное, чтобы оградить от Богдана, потому что он — моя главная проблема! Ну, а ваше — её детство! Её прошлое, о котором мама поведала мне лишь однажды!

Моя голова разламывается, сердце разрывается на куски!

«А я всегда рядом. Я буду рядом, буду поддерживать её, но не навязываться. Пока она будет приходить в себя после кошмарной трагедии, я узнаю, кто отправил ей красную коробку, кто этот зверь, взбудораживший её страх, и тогда она окончательно увидит во мне того единственного, кто никогда не оставит её. Ты на это способен, Аверьян?»

— Богдан, — шепчу одними губами. — Богдан знает. Он знает об этом! Спросите его! Он ведь говорил мне про коробку! Это точно слышно на записи!

— Так и есть, — подтверждает Архип всё тем же приглушенным и напряженным голосом. — Вероятнее всего, в прошлую пятницу Адель приехала к тебе в студию, чтобы сообщить о странной посылке. Тебя не оказалось на месте, и она поговорила с Богданом.

Я спрашивал её. Да, точно, я ведь спрашивал, почему она приехала ко мне. Что она сказала? Что ответила? Вспоминай!

— Обыск в квартире и офисе Богдана ничего не дал по этому поводу. Нет никаких зацепок, что ему об этом хоть что-то известно. По словам администратора в центре, коробку доставил мужчина средних лет. Его лицо она не смогла описать, поскольку он был в бейсболке и капюшоне. Он вручил ей документы, но там нет никаких данных. Бумажка — подделка, напечатанная на принтере. Просто отвлекающий маневр.

— «Вероятнее всего, Адель поговорила с Богданом»? — смотрю на него, как на придурка. — Какие, к черту, вероятности?! Что он сам говорит об этой чертовой коробке?! Вы ведь спрашивали его об этом?

«Ты сегодня приехала ко мне на работу. Что-то случилось?»

— Архип?! — тороплю его.

«Я просто очень соскучилась, и мне надоело это проклятое молчание между нами. Хотела обнять тебя».

— Богдан сбежал из-под стражи в прошлую субботу.

— Что? — поднимаю на него спутанный взгляд. — Что он сделал?

— Правоохранительные органы предпринимают все меры для…

Из меня рвется смех. Сначала короткий, потом настолько продолжительный, что я начинаю задыхаться от невозможности вдохнуть воздух.

— Он сбежал. Он сбежал! Я только осознал, что он не причастен к похищению Адель, как ты говоришь, что… Поверить не могу! Это же театр абсурда какой-то! И что там вы делаете? — смеюсь, аж слезы льются из глаз. — Предпринимаете все меры для его обнаружения?

— Аверьян…

— Нет, постой-постой! И сколько уже вы их «предпринимаете»? Неделю?

— Весь город на ушах стоит! — вставляет отец, впервые в жизни вызывающий во мне столько гнева. — Всё въезды и выезды перекрыты!

— Ещё бы! Ещё бы, ведь вы не смогли уследить за двумя особо опасными преступниками! Или что? Тот, который уже отсидел свое и всего-то похитил мою жену, таким ещё не считается? Сколько ему светит? Три года условно, да? Разумеется, это в том случае, если он не расчленит её тело на несколько кусков, ведь только тогда он станет считаться особо опасным, да?

— Не говори этого! — звереет отец. — Не говори!

— А ты привыкай! — кричу во всё горло и закашливаюсь. — Привыкай, потому что это случилось только из-за вас! Как вы могли?! Как вы могли так облажаться?!

— Зови медсестру, Архип!

— Хватит пичкать меня этой отравой! Я должен выйти отсюда и найти свою жену!

— Аверьян, не делай этого! — держит меня отец за руки. — Не делай этого! Ты только навредишь себе!

— Вы бесполезны! — воплю от боли в груди. В палату влетают доктор и перепуганная медичка. — Не подходите ко мне! Я всех вас ненавижу! Я никогда вам этого не прощу!

— Я предупреждал, Кирилл.

— Неделя! Целая неделя прошла! Неужели ты не понимаешь, что этот зверь мог сделать с ней?! — из моих глаз льются слезы. — Это ведь Адель… Это моя Адель, и я не уберег её! Я не защитил её!

— Мы найдем её, слышишь? Найдем, сынок… С ней всё будет хорошо.

Я смотрю на него. На его исказившееся от душевной боли и страданий лицо.

— Ничего хорошего уже не будет, — шепчу, ощущая окутывающий сознание туман. — За неделю она вполне могла пережить всё самое страшное, на что способен мозг безжалостного зверя, просидевшего в клетке много лет. Ты просто представь это на минуту и хорошенько подумай: разве после такого действительно может быть что-то хорошее?