18

Спички и свечи нахожу наощупь. Не знаю, радоваться или нет, но они достаточно большие, чтобы долго согревать мои руки и напоминать, что в этом мире ещё существует свет. Впрочем, ещё неясно, чья жизнь продлится дольше: их или моя.

Подвал невелик: одна стена заставлена мешками с перьями, а другая — отсыревшими коробками, в которых лежит всякое барахло.

Чем дольше стою на ногах, тем сильнее становится боль в бедре. Кожа вокруг раны посинела, кровь превратилась в корку. Глядя на ровный огонек свечи, я понимаю, что надежда на спасение во мне угасает с каждой минутой. Я продолжаю слышать безумные речи монстра в своих ушах и терять связь с реальностью, где есть моя семья, моя счастливая жизнь и любовь. Вдыхая холодный и отдающий затхлостью воздух, я всё больше отдаляюсь от нее и начинаю сомневаться во всем, что было в моей жизни до этой минуты.

А вдруг я уже умерла? Вдруг я действительно не заметила этого и прямо сейчас мое тело разбирается по частям, потому что никто не знает, где я. Потому что никто так и не смог меня найти.

Но есть эта стонущая боль в ноге. В вечном сне не бывает больно, а значит, всё реально: ледяные стены, сырая земля под ногами, тепло свечи… Почему я просто не могу уйти? Почему не могу отключить боль, парализующий страх и устрашающий голос, раздающийся эхом?!

— Я хочу домой, — шепчу, сотрясаясь от тихих рыданий. — Пожалуйста. Я просто хочу домой.

Смотрю на мешки: они похожи на большие перьевые подушки, только с запахом земли и старости. Кладу два мешка на землю, чтобы сесть на них, а потом бросаю взгляд на коробки: что, если в них есть то, чем я смогу вооружиться?

Нет, не смогу. Этот тип огромный, сильный и безжалостный! Я не смогу защититься старой сломанной неваляшкой и юлой! Этим игрушкам лет сто.

Подношу свечу ближе к коробке, пытаясь разглядеть что-то сверкающее на самом дне. Просунув руку между выцветшими кольцами пирамидки и разломанной машинкой, нащупываю длинный и гладкий предмет… Похоже на спицу для велосипеда. Острая. Упругая.

Что я могу с ней сделать? Проткнуть ему ногу, брюхо? Выколоть глаз?

Я не смогу… Я никогда не отличалась боевым духом и смелостью! В детстве меня унижали, бросали в озеро, привязывали к дереву, а я даже закричать не могла!

Спица… Что я с ней сделаю?!

«Жалкий подкидыш!»

«Не обольщайся! Скоро тебя бросят в грязь, из которой достали!»

«Как и тогда: жалкая, трусливая и вонючая девчонка! Мне стоило перерезать тебе горло в тот же день!»

«Это из-за тебя Аверьян не вернулся домой!»

«Из-за тебя все мои беды!»

Хватит! Пожалуйста, хватит!

«Как тебе вечер субботы?»

Аверьян?

«Вечер субботы довольно приятный».

«Субботы вообще особенные стали. А как тебе конкретно эта?»

«Хорошая».

«Серьезно?»

«Похожа на выпускной в школе».

«Точно! А я-то всё думаю, что этот вечер мне напоминает».

Продолжай, любимый. Говори со мной. Мы танцуем, и ты обнимаешь меня. Рядом с нами наши близкие и друзья. Я счастлива… Говори, говори, говори!

«Я люблю тебя до самой моей смерти. И даже после нее где бы я ни оказался, я буду любить тебя».

И я тоже.

* * *

Умиротворяющий и защищающий мое сознание сон рушится, как огромная стена под натиском свирепого врага. Грохот над головой настолько громкий и тяжелый, что мне на голову сыплется столетняя пыль. Доски трещат и кажется, будто вот-вот треснут.

Вжавшись в угол, пытаюсь расслышать хоть что-то, чтобы понять происходящее. Шум, грохот, возня — наверху есть кто-то ещё…

— Эй? — вскрикиваю. — Помогите мне! Я здесь! Прошу, помогите мне!

— Адель? Адель?

Мое имя. Кто-то назвал мое имя! Это не сон?!

Это полиция! От радости я смеюсь и плачу. Поднимаюсь на несколько ступеней и стучу ладонями по крышке.

— Я здесь! Я внизу! Вытащите меня отсюда!

Всё кончено! Господи, неужели этот кошмар закончился!

Внезапно раздается громкий и пронзительный вопль. Я замираю. Секундой после следуют грубые ругательства и настолько мощный грохот, словно с огромной высоты свалилась каменная глыба.

Что такое? В чем дело?

Шорохи, сопровождаемые тяжелым дыханием, становятся громче и ближе. Успеваю отскочить назад за мгновение до того, как поднимается крышка. Наступает мертвая и леденящая кровь тишина, всё вокруг как будто умирает в одно мгновение. Свет, проникающий из маленького оконца, кажется мне ослепляющим. Делаю осторожный шаг вперед, чтобы взглянуть наверх, как вдруг в подвал с тяжелым грохотом падает чье-то тело. Его сбрасывают, словно мешок, набитый мусором.

— Вот же тварь поганая! — рычит обозленный монстр наверху. — Но ничего! — пыхтит он, запыхавшись. — История становится всё интереснее! Сюжет развивается, и мне это нравится!

Крышка захлопывается с такой силой, что можно получить сотрясение. Несколько секунд стою, не шелохнувшись. Смотрю на мужское тело, кажущееся в этом маленьком пространстве невероятно огромным.

Это полицейский? Неужели он приехал сюда один? Сюда — это куда? В лес?!

— Вы слышите меня? — шепчу сквозь громкий стук зубов. Мужчина лежит на животе, голова повернута в сторону. Я хочу подойти к нему, но чертовски боюсь, ведь, скорее всего, он уже мертв. — Пожа…пожалуйста, очнитесь. Вы слышите меня?

— М-м.

Мне показалось? Мне послышалось?

— Я с тобой.

Живой! Он живой!

Ставлю свечу на пол и, опустившись на колени, помогаю ему осторожно перевернуться на бок, но, увидев лицо, моментально отскакиваю назад.

— Какого черта? — спрашиваю, таращась на окровавленное лицо Богдана. — …Это ты? Что ты… Что здесь делаешь? Ты с ним заодно? Ты с ним?

— Нет, — с трудом произносит он, жмурясь от боли. — Нет, Адель. Нет. Я пришел за тобой… Я здесь ради тебя.

Я не понимаю, что чувствую. Меня должно хоть немного радовать присутствие другого человека, не говоря уже о том, что он мне хорошо знаком. Но Богдан… Человек, за улыбкой которого скрывалось настоящее зло?

— Адель, ты в порядке? — спрашивает он, прижимая руку к правому боку. — Он ранил тебя? Черт… Не смотри сюда. Не смотри, Адель, — говорит и притягивает к себе мешок, чтобы прикрыть им стекающую на землю кровь. — Скажи, ты в порядке?

— Я не понимаю… Откуда ты здесь? Почему?

Богдан так смотрит на меня, словно хочет забрать себе всю мою боль. И от этого мне нехорошо. От этого я вязну в жалости и словно начинаю забывать, что он едва не убил Аверьяна.

— Адель… — произносит Богдан мое имя сквозь боль. — Скажи, ты в порядке? Он ничего не сделал с тобой?

— Богдан, — произношу едва слышно, — у тебя…у тебя рана в боку.

— Ничего страшного. Это всего лишь царапина. Ты только не смотри сюда. Не нужно лишний раз беспокоиться…

— Я так не думаю. Тебе нужна помощь.

— Я искал тебя! — горят его глаза. — И я нашел. Ты жива, и это главное. Я очень переживал, Адель. Ты прости, что задержался. Добраться сюда оказалось немного сложнее, чем я себе представлял. Но я с тобой. Я с тобой.

Я не думаю, что Богдан до конца понимает происходящее. Он видит только меня, его тело стонет от боли, но всё, что его интересует — это я.

— Прошу, скажи, что с минуты на минуту сюда приедет полиция? Ты ведь здесь не один, правда? — спрашиваю, сквозь застывшие в глазах слезы. — Ты здесь не один?

Взгляд Богдана медленно опускается. Нет необходимости озвучивать ответ.

— Какой-то бред, — шепчу, качая головой. — Не может этого быть. Просто не может.

— Что с твоей рукой? — смотрит он на меня. — Ты ранена! Как это случилось? Что он сделал с тобой?

— Ты серьезно сейчас? — От злости поджимаю губы и стискиваю челюсти. — Нас с тобой запер в подвале настоящий психопат. Он ранил тебя. Из твоего тела течет кровь, и если не оказать первую помощь, ты умрешь, Богдан!

— Мы выберемся, — говорит он так, словно в этом нет ничего сложного. — Моя рана не смертельна, но вот его, — усмехается он. — Ему недолго жить осталось.

Как так могли сойтись звезды на небе, чтобы однажды я оказалась в старой хижине посреди леса с двумя абсолютными психами?

— Ты замерзла. Возьми мою куртку…

— Оставь, — перебиваю, обнимая себя руками. — Как ты нашел меня? Где я вообще?

— Думаю, когда-то это был охотничий домик. Через сорок километров находится крупнейший природный заповедник.

— Значит, — задумываюсь, — мы сейчас в двухстах километрах от города.

— Почти.

— Ты не ответил на вопрос. Как ты нашел меня? — повторяю.

— Я уже был здесь.

— …Что это значит?

— Когда ты рассказала мне о той коробке, я сразу же начал искать отправителя. Я нашел его по уличным камерам. В тот вечер он несколько раз менял арендованные тачки. Так делают, чтобы запутать следы. Я следил за ним до глубокой ночи, пока он не пересел на фургон и не приехал сюда. Он столько сил потратил, чтобы остаться незамеченным, столько нарядов сменил, а всё зря, — тихо смеется он. — Я почистил все записи, так что все его телодвижения напрасны.

— Зачем ты это сделал?

— Я хотел быть единственным, кто сможет тебе помочь.

— Ты хоть понимаешь, что так нас, возможно, никогда не найдут?! — вскрикиваю шепотом. — Что ты наделал?!

— Главное, что я тебя нашел, Адель. Я! И я вытащу нас отсюда, ты только не переживай.

— Я сейчас с ума сойду. Это просто немыслимо. Невозможно. Невозможно.

— Я понял, что он что-то задумал насчет тебя. Но мне пока не удалось выяснить, кто он такой. Я думал заняться этим после свадьбы родителей, но, как видишь, не вышло. Ты его знаешь?

— У тебя с собой телефон?

— Он говорил, что хочет от тебя? И что подразумевали те его подарки?

— Богдан, у тебя есть телефон?!

— Я его выбросил, когда сбежал. Меня бы в два счета отследили.

С трудом сглатываю и поднимаю на него глаза. Я совсем забыла, что в последний раз, когда видела Богдана, его окружили полицейские…

— …Откуда ты сбежал?

— Я сам не понял, что случилось. К нам с тобой подошел Архип, ты помнишь? На свадьбе родителей. Он ударил меня, повалил на пол, а потом ворвалась полиция и на меня надели наручники. Но я видел, как этот тип уводил тебя за собой, я кричал и звал на помощь, но никто меня не услышал. Представляешь, насколько люди глухи и слепы? Я не мог поступить иначе, Адель. Я уверен, произошла какая-то ошибка или это просто козни Аверьяна, но я знал, что тебе нужна моя помощь. И вот я здесь. Так ты знаешь его?

— Я знаю, что ты сделал с Аверьяном, — говорю, смахнув слезу.

— В каком смысле?

Меня поражает то, как ему хватает сил и наглости улыбаться.

— Ты хотел убить его.

— Адель, о чем ты говоришь? Я никогда не…

— Заткнись, Богдан! — перебиваю его, злясь и тихо рыдая. — Ты мерзавец! Сколько времени ты травил его наркотиками и антифризом?!

Наигранное непонимание сползает, как грязь с ботинок. Богдан пыхтит от боли, усаживаясь поудобнее, а его глаза замирают в глубокой задумчивости. Он отбрасывает мешок в сторону и снова прижимает рану рукой. Кровь обволакивает его пальцы.

— …Какой ещё антифриз? Я не понял.

— Я ведь доверяла тебе. Я верила, что ты изменился, что ты хочешь наладить свою жизнь, но ты оказался настолько бессовестной и бессердечной сволочью, что мне даже здесь — в чертовом подвале какого-то психопата — противно находиться с тобой! От того, что ты здесь, мне легче не стало: был маньяк наверху, а теперь ещё и внизу — здорово!

— Адель, я ничего не знаю ни о каком антифризе, — шипит Богдан, и его лицо заостряется от негодования и раздражения. — Не знаю, о чем ты, но я этого не делал!

— Да что ты, — тихо смеюсь, вытирая ладонями мокрое лицо. — В крови Аверьяна обнаружили это вещество. И ещё кучу всякой дряни! Это яд, который действует очень медленно. И ты травил им моего мужа! Ты думаешь, почему за тобой приехала полиция? Просто так, что ли? От нечего делать? Аверьян чуть не умер из-за тебя! Но, слава богу, его вовремя нашли и оказали необходимую помощь, но тебе теперь точно не избежать наказания. Если тебя этот псих не прикончит здесь, то остаток своей жизни ты сгниешь в тюрьме. Что такое? — спрашиваю, видя, как его игра в невиновного стремительно теряет краски. — Ты правда думал, что тебе по ошибке наручники надели? Аверьян столько раз говорил мне, что ты лжешь, но я не соглашалась с ним. Мы спорили, даже ругались из-за тебя! А ты нанял актрису, счастье и любовь с ней изображал. За тобой бы не приехали, не будь у полиции веских для этого оснований. Аверьян наверняка рассказал им многое о тебе. Я уверена, у него есть не мало доказательств, чтобы упрятать тебя за решетку. Сволочь ты, Богдан, а не спаситель чертов.

— Вот же сука, — выдает он шепотом через несколько секунд. Усмехается, задумчиво глядя в сторону. — Курица безмозглая, — говорит, продолжая размышлять.

— Мне неприятно это слышать, но я рада, что ты, наконец, показал свое истинное лицо.

— Я не о тебе говорю, Адель. Ты для меня навсегда останешься той единственной, с которой я хочу быть и за кого я готов уничтожить любого. Ты самый неповторимый в мире бриллиант, Адель!

— Господи, хватит уже, я прошу тебя!

— Я говорил о Дарине. Эта сука решила, что может самостоятельно принимать решения.

— Дарина — смотрю на него. — При чем тут Дарина? Вы что, вместе это всё делали?

Богдан поджимает губы от боли. Его окровавленная рука слегка дрожит, прижимая рану.

— Вы просто конченые люди! — Злость противостоит человечности. Закрываю глаза и опускаю голову. — Тебе срочно нужно в больницу, Богдан.

— Не волнуйся обо мне, Адель. Рана не серьезная.

— Что? — поднимаю на него обозленный взгляд. — Ты думаешь, я волнуюсь о твоем здоровье? Да мне начхать на тебя! Я просто хочу, чтобы на этот раз ты сел в тюрьму за то, что сделал! Но для этого ты должен быть живым!

— Я буду жить. Ты не думай об этом.

Хватаю бутылку с водой и свечу. Сажусь ближе к нему, сама толком не понимая, что собираюсь делать.

— Убери руку.

— Нет, не могу, — говорит он, тяжело дыша. — Ты не выносишь вида крови, а я не хочу…

— Убери сейчас же!

Он опускает руку. Плотная ткань куртки пропиталась кровью. Поднимаю низ кашемирового свитера, и у меня тотчас спирает дыхание: рана слишком глубокая, кровь сочится. С каждым вздохом Богдана она словно выплескивается из узкого отверстия.

Отвернувшись, слегка откручиваю крышку и осторожно промываю рану.

— У тебя есть носовой платок или что-нибудь, чем можно прижать рану?

— Ты заботишься обо мне. Для меня это бесценно.

Мне противны его слова. Обыскиваю все карманы куртки и обнаруживаю во внутреннем черный носовой платок. Промыв рану ещё раз, прикладываю платок и опускаю на него прохладную ладонь Богдана.

— Прижимай. Пить хочешь?

Богдан с улыбкой кивает, и я помогаю ему сделать несколько глотков.

— Я мечтал об этом.

— Я просто хочу выиграть немного времени. Я всё же очень надеюсь, что в самые ближайшие минуты нас найдут, и ты ещё будешь жив.

— Всё, что я делал, это только ради тебя.

— Замолчи.

— Я просто хотел быть с тобой. Ты создана для меня. Разве ты не помнишь, как мы остались одни? Ты подарила мне себя, выбрала меня первым мужчиной в твоей жизни.

— Я была пьяной и ничего не соображала. А первым мужчиной для меня стал Аверьян. Я влюбилась в него с первого взгляда.

— Я не верю тебе.

— Это твои проблемы.

— Он всё равно никогда бы не сделал тебя счастливой. В его жизни была только работа. Всё остальное — так, декорации. Даже ты. Он никогда не видел тебя настоящую. Ему просто нравилось обладать тем, что у других вызывает раздражение, потому что им это неподвластно. Ты ведь была его сестрой: красивая, молодая, желанная многими. Но сестрой. Аверьян всегда любил шокировать людей…

— Перестань, — перебиваю, проговаривая каждую букву. — Перестань говорить о нем в прошедшем времени.

Богдан беззвучно смеется и закашливается. Когда он снова поднимает на меня обессиленный взгляд, мое сердце, будто предчувствуя плохое, почти останавливается.

— Аверьяна нет, Адель, — говорит он хриплым шепотом и снова кашляет. На его губах блестит кровь, и он снова усмехается. — Кажется, мои дела и впрямь плохи, да?

— Не неси чушь, — качаю головой, отказываясь верить его словам. Я потрясена и растеряна: передо мной умирает человек, а я, даже если бы и имела под рукой аптечку, не смогла бы оказать ему помощь. Потому что он этого не заслужил. — С Аверьяном всё хорошо. Он знает, что ты… Он всё рассказал и…

— Нет, милая, нет, — с трудом качает он головой. — Поверь, я очень постарался, чтобы его больше не было. Плюс ещё этот антифриз, о котором я ничерта не знал… Милая, он был накачан по полной. Если тебе сказали, что с Аверьяном всё хорошо, тебя точно обманули. Но я говорю правду, потому что люблю тебя. Черт, ты права, любимая…я, кажется, умираю. Но я уйду со спокойным сердцем и душой, ведь теперь я уверен, что ты не достанешься ему. Ты моя… Моя Адель. И я пришел сюда, чтобы спасти тебя.

Не верю.

Не верю.

Не верю!

— Машина, — шепчет Богдан, кашляя кровью. — Тут недалеко…машина. Ключ в траве под…под левым ко..

— Богдан? — смотрю на него сквозь слезы. — Ты сволочь… Ты просто…ты сволочь, Богдан!

Я рыдаю и совсем не слышу сама себя.

— Я люблю тебя, Адель… — Его рука падает на землю. — Всегда. Люблю.

Его взгляд замирает. Из приоткрытых губ стекает вязкая струйка крови, смешанная со слюной. В одно мгновение здесь становится ещё холоднее.

— Б…Богдан? — дрожат мои губы. — Нет…нет. Вернись… Сейчас же. Вернись! Богдан!

Тишина режет уши. Ещё минуту назад в четырех стенах звучали наши голоса, а теперь так пусто и мертвенно тихо.

Архип обманул меня?

Богдан умер.

Архип не сказал мне правду?

Богдана больше нет.

Архип не знал, как мне сказать, что Аверьян…

Богдан мертв!

Аверьян тоже! Аверьян тоже мертв, и поэтому Ника умчалась, ничего мне не сказав!

Мои ноги становятся ватными. Ударяюсь спиной, бьюсь плечом и, наконец, проваливаюсь в темноту, где нет чувств, мерзких запахов и боли. Там нет вообще ничего, и даже меня.