19

— Эй? Слышишь меня? Ау?! Ты же не сдохла на пару со своим дружком? Вставай, говорю, дрянь!

Закрываю глаза от яркого света фонарика. Первое, что ощущаю после принудительного пробуждения — уже не холод, не боль в ноге, не страх, а болезненный спазм в желудке. Моя голова не нуждается в пище, ей отвратна сама мысль о еде, но пустой желудок требует хотя бы воды, которая закончилась несколько часов назад. А может, дней.

Сколько я здесь сижу? Когда догорела последняя свеча?

— Ну и вонища же здесь. Давай вставай. Твое время пришло. Шевели ногами! Шевели!

Мне радоваться, что я теперь могу покинуть этот маленький ад во тьме, который делила с мертвецом? Или зарыдать от понимания, что, скорее всего, в ближайшие минуты я тоже умру?

— Ты мое терпение испытываешь? Поднимайся сейчас же! Твой проклятый любовничек и без того нарушил мои планы! Живее!

У меня почти не осталось сил. И дело не в отсутствии еды, воды и свежего воздуха в течение вечности. Внутри меня целая планета с непригодными для проживания условиями: вечный холод и ледяная земля. Пустота в густой и бесконечной тишине.

Аверьяна больше нет. Я лишилась его по собственной глупости. Богдан забрал его у меня, потому что я позволила.

— Ну что? — спрашивает, когда я с трудом выползаю из тьмы. — Наговорились, ребятки? Смотри, что твой уродец оставил мне на память. — Задрав низ свитера, псих демонстрирует мне пропитавшуюся кровью повязку на животе. — Ты не беспокойся обо мне, я восстанавливаюсь. Сам себе швы наложил. Я не сдохну, как он. На это даже не рассчитывай.

Я молчу. В печи горят дрова, и от одного взгляда на них становится чуточку теплее.

— Рот свой открывай и отвечай мне!

— Наговорились, — повторяю его слова безжизненным голосом. — Ребятки.

На полу расстелена плотная прозрачная клеёнка. Разложены инструменты: топор, две ножовки, тесак и маленький кухонный нож для чистки овощей. Эта штуковина веселит меня. На фоне всего остального этот нож выглядит жалко. Не могу сдержаться и начинаю смеяться.

— Вижу, ты немного кукушкой двинулась, просидев пару дней с трупом своего воздыхателя. Надышалась исходящими от него газами? Это тебе ещё повезло, что сейчас не лето. В противном случае…

— Дело не в нем! — перебиваю, продолжая смеяться. — Дело не в Богдане!

— Дура дурой.

— А в этом! — киваю на зону для моего убийства. — Это же какая-то жалкая пародия! Боюсь представить, какую же дешевую хрень ты читал всё это время! Нож для чистки овощей? Серьезно?

— Я вырежу им твои глаза!

— А не проще ли воспользоваться ложкой? Где твоя логика?

Я не могу остановиться. Смеюсь, как ненормальная. Теплый воздух с расслабляющим ароматом дров плавит ледяную во мне бесконечность. Мой страх остался там — в подвале — и мгновенно заледенел в ту же секунду, как я узнала, что лишилась всего. Я лишилась Аверьяна.

— И ты хочешь прославитьсяэтим ? — спрашиваю сквозь смех. — Не хочу тебя расстраивать, но ты не станешь главным злодеем, о тебе никто не станет писать и снимать фильмы. Потому что главный злодей, монстр, чудовище — там, — киваю на открытый подвал. — Его жестокость не сравнится с этим жалким дерьмом, что ты тут разложил! Расчленением никого не удивить, но любовь, подвергшаяся испытаниям и не выдержавшая их, — вот что всегда будет жестоко и актуально! Видишь, — развожу руки в стороны, — даже мне от твоих нелепых декораций смешно делается, а ведь я вроде как вот-вот умру! Думаешь, мне будет больно и страшно, когда ты отрежешь мне язык, отрубишь ноги и руки? У меня их уже нет. И не ты лишил меня их, а он, — произношу шепотом сквозь застывшие в глазах слезы. Нет, мне страшно. Я обманываю себя, ведь мне смертельно страшно! Но я делаю медленный и неустойчивый шаг навстречу. А потом ещё. — Это он убил меня, а не ты. Это он разорвал меня на части. Ты прав, люди сами создают чудовищ, потому что хотят почувствовать хоть толику ужаса, но при этом сидя в мягком и уютном кресле с чашечкой кофе. В гребаной безопасности! Но это точно не про тебя. Черта с два о тебе кто-то напишет. Черта с два какой-нибудь Андриан Монструм захочет вжиться в жалкое убожество! Ты — никто! Ты сам мне об этом сказал! Ты просто ошибка системы, которую вовремя не устранили. Бракованный! Испорченный! Твой срок годности истек в ту же секунду, что ты родился! И вот ещё, — говорю, глядя в его сверкающие яростью глаза, — как бы в доказательство того, что ты полнейший неудачник: не ты убил главного злодея в этой истории, а любовь, ставшая одержимостью.

Глаза передо мной наливаются кровью. Огонь вспыхивает в них, и в ту же секунду я вонзаю спицу в шею ублюдка, что всё это время прятала в длинном рукаве. Мной движет настоящее безумие, ведь я делаю это быстро и много раз, пока спица не протыкает глазное яблоко. От оглушительного вопля трещат деревянные стены, под тяжестью мечущегося из стороны в сторону тела прогибается пол.

— Проклятая сука! — взывает он, надвигаясь на меня. Пытается ухватиться за торчащую из глаза спицу, но выглядит так, будто он ловит воздух руками. — Я убью тебя! Тварь!

— Вперед! — кричу во все горло. — Давай же!

Я это сделала?Я?!

Хватаю ножовку и резко разворачиваюсь, полоснув ею воздух. Но освирепевший зверь уже слишком близко: острые зубцы оставляют глубокий косой порез на лице.

Кровь. Всё в крови. Она заливает его губы, глаза, течет по шее. В крови мои руки, пол под ногами. Я чувствую, как пропитываюсь насквозь её запахом, как она затягивает меня на дно!

Ножовка выпадает из моей руки. Силы, что я оставила для борьбы, на победу в которой и не рассчитывала, махом закончились. Я больше ничего не смогу сделать. Совсем ничего.

— Приготовься, мерзавка. Бесконечные муки тебе обеспечены.

«Мы можем переиграть кое-что очень важное. Например, ты та Адель, которая не боится меня и не считает чудовищем. А я тот Аверьян, который не приезжал домой целых четырнадцать лет, потому что просто строил свою карьеру и радовался жизни».

Мое сердце сжимается, пустота заполняется любимым голосом. Анестезия, наркотик — как угодно. Я не чувствую ничего, кроме всеобъемлющей, бесконечной и согревающей меня любви…

«Я не боюсь сложностей, которые могут последовать. Не боюсь быть откровенным с тобой. Мы с тобой не родня, а просто люди, которые встретились и потянулись друг к другу. Физически, эмоционально — неважно. Но нам обоим это нравится».

Громкий звук пронзает мои уши. Мне кажется, что рядом со мной проносится вихрем горячий поток воздуха. Падаю на пол и ползу в угол, в непонимании и ужасе таращась на вмиг застывшее и окровавленное лицо. На лбу круглая точка, из которой сочится кровь. Монстр смотрит на меня, открывает рот в безуспешной попытке что-то сказать, и вдруг с грохотом обрушивается, словно в нем резко сели батарейки.

Тишина густеет и растягивается. Смотрю на свои окровавленные руки, их движения слишком медленные, словно я во сне. Но вот косая дверь резво вылетает с петель. Внутрь стремительно врываются люди в черных одеждах и масках, держа перед собой оружие.

Я смотрю фильм? У меня в нем главная роль?

— Где она?! Адель? Где ты?!

Хороший фильм: в нем есть Аверьян. Он здесь, рядом со мной, обнимает мое лицо горячими ладонями, а его красивые глаза — мои самые любимые глаза — блестят от нахлынувших слез.

— Адель? Адель, милая! Ты… Адель, ты жива! Родная моя! Ты жива!

Хороший фильм: в нем Аверьян обнимает меня. Как и положено: добро побеждает зло, любовь торжествует.

— Я здесь! Я рядом, Адель! Ты слышишь меня? Милая, ты слышишь меня?

— Кажется, моя смерть была жуткой, — говорю ему с улыбкой. Всё вокруг Аверьяна тускнеет и кружится. — Хорошо, что ты пришел. Я ведь очень скучала по тебе.

— Адель, всё будет хорошо! Посмотри на меня! Родная, всё будет хорошо!

Определенно. Даже лучше, чем было при жизни.