21

5 месяцев спустя

— Ты меня не обманываешь? Нет, я серьезно! Ты ведь не собираешься так подло со мной поступить?

Настя хмурится и слишком сильно сжимает ножку бокала с мартини.

— С чего бы мне обманывать тебя? И вообще, разве я когда-нибудь так делала?

— Не хочу возвращаться в дурное прошлое, но да, такое уже случалось.

— Например?

— Ты сообщила мне о вашем первом поцелуе с Аверьяном через бог знает сколько времени, хотя должна была тут же позвонить! Так гласит кодекс лучших подруг, если что. И это не умалчивание, — опережает она меня, — а ложь с запоздалым признанием! Ладно, а теперь ещё раз: вы правда вернетесь из этого вашего Нью-Йорка? Точно? Даешь слово?

— Из «этого нашего»? И когда он успел им стать? Я там вообще никогда не была.

— Вот именно! Сейчас Аверьян покажет тебе лучшую его часть, если, конечно, она существует, и однажды утром ты позвонишь мне и скажешь: «Всё, дорогая, я остаюсь здесь!»

— У меня ученики, — напоминаю. — Я не могу их бросить.

— Они и в вашем Нью-Йорке могут запросто найтись! Я понимаю, вы с Аверьяном абсолютно неразлучны и даже сейчас он сидит в трех метрах от нас и делает вид, что очень заинтересован болтовней Архипа. Но Нью-Йорк? — делает она брови домиком. — Черт, Адель, это же на другом континенте! Ну что ты смеешься?

— Мы летим, потому что у Аверьяна там работа.

— Да, да, — закатывает упрямица глаза. — Ужасный и неподражаемый Андриан Монструм и его новый жуткий фильм. А ничего, что этот парень из нашего города? Его родители здесь живут и сестра с братом. Нельзя поработать с ним в этой локации? К тому же мне Алексис говорила, что после премьеры в Америке он приедет сюда. Хочет сделать небольшой перерыв или что-то вроде того.

— Ого. Вы с Алексис стали подругами?

— Мы сейчас активно работаем над программой. Часто видимся и просто обедаем вместе.

— Ага.

— Речь вообще не обо мне! Я о том, что с Андрианом вполне можно поработать и здесь.

— Ну, когда Алексис познакомит тебя со своим жутким братцем, ты можешь высказать ему свое возмущение. Тебе известно, что существует план, график, расписание? У таких, как Андриан Монструм, каждый день расписан по часам на месяцы вперед.

— Да знаю я! — восклицает Настя и делает вид, что вот-вот заплачет. — Я просто… Просто не хочу, чтобы ты уезжала. Да, у тебя есть муж, семья, и вообще ты, тьфу-тьфу-тьфу, очень счастлива, но я… Я просто переживаю.

— Со мной всё будет хорошо, ясно? — улыбаюсь, тронутая её словами. — Теперь только так и никак иначе.

Смотрю на Аверьяна. Шумный вечер субботы, танцевальный бар, а они с Архипом пьют черный чай с шоколадным тортом, потому что алкоголь для Аверьяна пока под запретом. Настя нарочно преувеличивает: их столик не в трех метрах, а почти на другом конце зала.

— Адель, послушай, — с сокрушительным вздохом произносит Настя, — я сойду с ума, если ты сюда не вернешься. Моя жизнь закончится, если ты решишь остаться в Америке.

— Не говори глупости! Мы не собираемся там оставаться! С чего ты вообще взяла это?

— Ну, может, с того, что вы оба пережили настоящий ад в этом городе и хотите убежать от него подальше? Черт, — опускаются её плечи, — прости. Я не хотела напоминать об этом. Просто мне будет так одиноко без тебя.

— А мне без тебя, — говорю и беру её за руку. — У меня ни с кем нет такой связи, как с тобой.

— Ой, ну всё! — отмахивается она и часто-часто моргает.

— Да, мы многое пережили здесь, и наверное, без должной помощи и поддержки, я бы действительно предпочла отсюда сбежать. В Америку, например.

— У-ух! — хмурится Настя. — Издеваешься, да?

— Но я не убегу, — качаю головой. — Здесь мой дом. Но я очень хочу увидеть другой мир, понимаешь? Мне интересно, где жил Аверьян, где он учился, где развлекался, и всё такое. А ещё я очень хочу наконец познакомиться с Томом. И он, кстати, тоже.

— Том! — восклицает Настя так громко, что Аверьян с Архипом поворачивают головы в нашу сторону. — Ещё одна причина не доверять твоим словам.

— То есть?

— Когда ты собиралась сказать мне, что этот Том под два метра ростом и похож на Джейкоба Элорди?

— И кто это такой?

— Когда-нибудь ты сведешь меня с ума! — вздыхает Настя. — Я тут зашла в его профиль и увидела столько горячих фото, что у меня во второй раз за месяц разыгралась овуляция!

— Не ты ли говорила, что между вами с Оскаром что-то намечается?

— Оказалось, что он не в моем вкусе.

— Вот как! И ты сообщаешь мне об этом только сейчас, — поднимаю бровь.

— Между нами ничего не было, в отличие от вас с Аверьяном, который однажды поцеловал тебя поздней летней ночью. У твоего мужа есть супердруг, его спаситель, настоящий половой гигант, а ты молчишь об этом!

— Я надеюсь, между «его спасителем» и «половым гигантом» ты подразумевала запятую?

— Иди ты, — смеется Настя, качая головой. — Я серьезно не переживу, если ты не вернешься!

— Божечки! Меня не будет всего-то один месяц, — повторяю и салютую фужером с газированной водой. — Прекращай паниковать.

— Целая вечность!

— Возможно, мне удастся уговорить Тома приехать к нам на новогодние праздники. Он очень хотел побывать здесь.

Проглотив мартини, Настя начинает стучать пальцами по столу:

— Продолжай.

— Мы с Аверьяном планируем переехать за город к тому времени, — говорю и с улыбкой смотрю в его сторону. Обожаю свою подругу и проводить с ней время, но я чертовски сильно хочу оказаться дома в его объятиях. — Присматриваем дом.

«Посмотри на меня», — отправляю мысль в воздух, глядя на безупречный и гордый профиль самого обаятельного мужчины на свете.

Кивнув Архипу в ответ на его вопрос или просто суждение, Аверьян поворачивает голову в мою сторону, и я тотчас попадаю в плен его обворожительных глаз — черных опалов, сверкающих, как самые звездные ночи.

— Присматриваете дом? Ого! Вот так новости!

«Я люблю тебя», — говорят мне его глаза.

«Это взаимно», — отвечает моя улыбка.

— Ну-ка, хватит! — машет Настя рукой перед моим лицом. — Дома друг на друга насмотритесь. И чем же обусловлено столь внезапное решение?

— Точно не бегством из «опасного города». Мы просто поняли, что в собственном доме нам будет намного лучше, уютнее и спокойнее. По-настоящему домашняя обстановка, свежий воздух и простор. Вечерние прогулки летом и посиделки у костра. Будет чудесная детская комната и гостевая, где остановится Том.

— Я тоже там остановлюсь! Я приеду к вам в гости в снегопад, метель или ураган, чтобы вернуться обратно в город не представлялось возможным! И можете отключить отопление в гостевой, — коварно улыбается Настя, — хочу, чтобы меня согрел Том и его стальное… Детская?

— Ну да. Это ведь дом, — поднимаю бокал с газировкой и салютую подруге, — там обязательно должна быть детская комната. Через пару месяцев мы будем точно знать, в каких цветах её сделать, а пока оставим нетронутой.

— …Через пару… Господи боже! Ты беременна! — восклицает Настя и подскакивает на ноги. — Ты бе… Ты беременна!

Гости бара начинают аплодировать и поздравлять меня, а заводилой становится Аверьян. Я понимаю это по его хитрой физиономии и смеющейся улыбке. Настя обнимает меня и плачет от счастья.

— А я-то всё думаю, какого черта в твоем бокале пузырьки плавают! — смеется она и садится за стол, продолжая держать меня за руки. — Это не джин!

— Это газировка.

— Господи, Адель, — вытирает она слезу, — ты беременна.

— Ага.

— Ну всё! — смеется Настя. — Теперь-то я точно спокойна! Вы не останетесь в Америке, когда у тебя под сердцем долгожданный внук Кирилла и Ники! Божечки, я сейчас лопну от счастья! Расскажи, как ты сообщила об этом Аверьяну?

Только открываю рот, как моя подруга моментально меняется в лице и недовольным голосом выдает:

— Ну и сучка же ты! Ты снова нарушила кодекс лучших подруг!

— Я ничего не нарушала. Мы с Аверьяном хотели сообщить близким, когда нам будет два месяца.

— Ты всё равно его нарушила! Мы здесь уже второй час сидим, я страдаю из-за вашего отъезда, душу перед тобой выворачиваю, а ты сообщаешь мне невообразимую новость почти в самом конце! Это же как с вашим поцелуем!

— Ты мне этого никогда не простишь.

— И не надейся. Возьму с тебя пример, чтоб знала, каково это.

— Ты так не сделаешь.

— Разумеется, не сделаю, ведь я с уважением отношусь к кодексу лучших подруг. Ну, а ещё я не смогу промолчать, когда красавчик Том попадет в мой плен, — играет она бровями, заставляя меня улыбаться. — Черт возьми, как же я рада за вас! Родители уже знают?

— Мы сообщим им, как вернемся. Аверьян так захотел. Лёд тает очень медленно, — объясняю, закатив глаза.

— Ну, его сложно в этом винить.

— Я верю, что всё наладится и будет как прежде. Он знает, что они ни в чем не виноваты, просто ему сложно свыкнуться с мыслью, что однажды он не смог мне помочь.

— Раз уж на то пошло, то этого никто не смог сделать! Кроме…ненормального и на голову больного Богдана. Я знаю, что о мертвых плохо не говорят, но он… — Возмущение на её лице плавно сползает на стол невидимой пленкой. — Его неадекватность спасла тебе жизнь. Да, — признает она неохотно. — Спасибо им обоим. Черт, я же не хотела говорить о нем!

— Не думаю, что это возможно. Богдан был частью нашей жизни, так что это нормально.

— Это тебе твой психотерапевт говорит? — бросает Настя скептически. — Кстати! А как же ваши сеансы? Ты что, прервешь их?

— Существует такая вещь, как интернет и видеосвязь, — изображаю фальшивую высокомерность. — Знакомо?

— Кажется, гормоны превращают тебя в сучку. — Пробежав по мне внимательным взглядом, Настя уверенно выдает: — Будет девочка.

Я смеюсь и снова смотрю на Аверьяна. Не знаю, чутье это, привычка или просто совпадение, но уже в следующую секунду он поворачивает ко мне голову.

«Поехали домой?» — спрашивают его завораживающие глаза.

«С радостью».

* * *

Я вижу беспокойство в его глазах, и меня это умиляет. Откинув назад голову, я интенсивно двигаю бедрами, приближаясь к долгожданному взрыву. Любимые руки сжимают мою грудь, которая стала намного чувствительнее, чем когда-либо. Больно, но чертовски приятно и особенно, когда я чувствую, как во мне разливается его горячее желание и встречается с моим.

Прячась в нежных объятиях приятной слабости, я наклоняюсь к Аверьяну и оставляю чувственный поцелуй на его губах. Наслаждаюсь острой щетиной, царапающей мой подбородок, спускаюсь к ароматной шее и целую горячую кожу.

— Ты сводишь меня с ума.

— Будешь так делать, и мы точно опоздаем на рейс, — шепчет он, запустив пальцы в мои волосы. — Не дразни меня.

— Наш рейс через двадцать четыре часа.

— Мне этого не хватит.

— Звучит заманчиво, — подмигиваю и нарочно двигаю бедрами. — Я не люблю опаздывать, но если оно того стоит…

Аверьян смеется и резко переворачивает меня. Теперь он нависает надо мной.

— Из-за гормонов ты очень активная в постели. Это не опасно?

— Что может быть опасного в том, что мамочка испытывает счастье и радость?

— Мамочка, — усмехается Аверьян и убирает прядь волос с моего лица. — Тебе идет. Я просто не хочу сделать тебе больно или, того хуже, навредить нашему ребенку. Ты обсуждала это с доктором?

— Да, и она сказала, чтобы я на правах беременной женщины делала то, что хотела.

— Так и сказала?

— Ага, — тяну с улыбкой и раздвигаю ноги пошире. — Я спросила её: «Уважаемый доктор, это нормально — что я жажду близости со своим мужем каждую минуту?».

— Каждую минуту? — Аверьян делает вид, что удивлен, и устраивается поудобнее между моих ног. — Вот это заявление!

— Да, я так и сказала.

— И что она ответила?

— Сказала: «Если вам так хочется, если ваше тело испытывает мучительную потребность в сексе с мужем, то вы просто обязаны дать ему это». Телу, имеется в виду.

— М-м, — изображает он задумчивость и приятно ласкает меня пальцами. — Мучительную потребность, говоришь?

— Очень мучительную.

— И это не вызвало у доктора никаких опасений?

— Ничуть. Видишь ли, мое желание обусловлено рядом факторов, — произношу, облизав губы. — Во-первых, я ждала твоего возвращения из клиники целых три месяца. Мне, конечно, было чем заняться, да и последний месяц нам, наконец, позволили общаться друг с другом, но сам понимаешь, никакого секса.

— О, да. Я тебя прекрасно понимаю.

— Ну, а во-вторых, мои гормоны как автоматические зажигалки: вспыхивают моментально, как только я вижу тебя. Неудивительно, что мы забеременели.

— Совсем неудивительно.

Аверьян медленно входит в меня, и всё мое тело буквально трепещет.

— Я так люблю тебя, Адель, — шепчет он, проникая в меня всё глубже. — Люблю всё, что связано с тобой.

Обхватив его лицо ладонями, провожу пальцем по приоткрытым губам и целую их с такой страстностью, что начинает кружиться голова.

— Это… — шепчу, задыхаясь. — Это взаимно. А теперь сделай меня счастливой. Ещё разок, и будем собирать вещи… Наверное.