7

В четверг после работы еду в торговый центр, где мы с Настей договорились встретиться. Мне нужен наряд для свадебного торжества в субботу, а ей — несколько новых костюмов для поездки в Париж в сопровождении Оскара — владельца галереи, в которой выставляются её работы. В последнее время его имя стало звучать непривычно часто в наших разговорах, но, поскольку моя голова забита нашими с Аверьяном проблемами, у меня — да простит меня негласный кодекс подруг — нет никакого желания узнавать о переменах и новостях в личной жизни Насти.

Увидев её на лавочке у большого фонтана, заставляю себя улыбнуться. Очень надеюсь, что мои глаза сияют от радости встречи. За эти три дня Настя несколько раз предлагала вместе пообедать, но я находила отговорки и ограничивалась обещаниями про следующий раз. Я ведь не выдержу и непременно расскажу ей о том, что случилось в прошлые выходные. Учитывая её недоверие и неприязнь к Богдану, она точно согласится с Аверьяном, что сделает мое чувство вины ещё глубже и болезненнее.

Мы с Аверьяном не говорим друг с другом на протяжении нескольких дней. Он уезжает из дома раньше меня, а возвращается поздно. Я либо сплю, либо делаю вид, потому что всё ещё злюсь на него. А ещё я постоянно замечаю его хмурый, недовольный и будто слегка нетрезвый вид. С таким вести беседы не особо хочется. Я точно знаю, что Аверьян не сел бы за руль в нетрезвом состоянии, и потому объясняю это физической и эмоциональной усталостью. Я серьезно подумываю над тем, чтобы поговорить с родителями: попросить их ненавязчиво предложить ему взять паузу и поехать куда-нибудь отдохнуть. Ну или на крайний случай провести пару дней в их доме подальше от большого города и рабочих забот.

Шопинг отнимает у нас не больше пары часов. Покупаю наряд на вечер в первом же бутике, а вот Насте приходится обойти весь этаж, прежде чем выбрать несколько базовых вещей и два классических брючных костюма.

— Ну всё, осталось только собрать чемодан! — плюхается она в мягкое кресло уютной кофейни на первом этаже. — Ты будешь что-нибудь есть?

— Нет, только кофе.

— Мне кажется, или ты похудела?

— Кажется, — отвечаю с улыбкой и делаю заказ.

На этой неделе мне не особо хотелось есть. Я хоть и зла на Аверьяна, но всё же переживаю за нас, а от этого еда теряет для меня всякий смысл.

— Я тебе сейчас сообщу умопомрачительную новость, — начинает нашу беседу Настя. — После Парижа, где Оскар представит меня своим друзьям, коллегам и серьезным деятелям искусства, я попробую себя в качестве ведущей познавательной программы о современном искусстве!

Вытаращиваю глаза.

— Серьезно?

— Ага, — улыбается Настя. — Со мной связалась личная помощница Алексис Монструм и предложила с ней встретиться.

— Алексис Монструм? Та самая? — удивляюсь я ещё больше. — Чьи братья — голливудские любимчики?

— Да, — смеется Настя. — Та самая. В общем, она будет продюсером программы и хочет, чтобы ведущей была не какая-нибудь светская львица с пластмассовым личиком и миллионом подписчиков, которая прославилась за счет громкой связи с известным музыкантом и теперь мнит из себя крутую бизнес-леди, знающую толк в искусстве, при этом не имея должного образования! — тараторит она, закатив глаза. — Алексис в восторге от моих работ! Наши взгляды и интересы совпадают!

— Прекрасно. Рада за тебя.

— Администрация канала во главе с её умопомрачительно привлекательным отцом пришла к выводу, что зрители буквально лишены возможности знакомиться с… Адель? — смотрит она на меня. — Что такое? Ты меня слушаешь?

— Да, — говорю, тряхнув головой. — Конечно! Как же мне не слушать тебя? Ты так много и интенсивно…говоришь.

— Ну-ка, ну-ка, — подается она к столу. — В чем дело? Говори же!

— Я очень рада за тебя! — говорю снова и стараюсь улыбнуться. — Ты большая молодец.

— Это я и так знаю! А у тебя-то что приключилось? Не юли и говори прямо.

Теперь и я стала той плачущей гадиной, которая перетягивает одеяло на себя в момент, когда у её подруги случается радостное событие. В свое оправдание могу лишь сказать, что мой пересказ событий прошедших выходных проходит быстро, четко и без огромного количества ненужных деталей.

— Надеюсь, Аверьян ему хорошо по морде прошелся, — первое, что говорит Настя, когда я замолкаю. — А вообще, конечно, рукоприкладство — это не есть хорошо.

— Ага, — говорю, бросив на нее скептический взгляд. — По тебе заметно.

— Значит, Аверьян до такой степени не доверяет ему, — задумчиво произносит она. — Может, зря он так все карты выложил? Теперь Богдан точно знает, что его лучший друг ненавидит его. Они не будут больше вместе ходить в тренажерный зал или ещё куда, так что теперь у Аверьяна нет возможности держать своего врага ближе к себе.

— Я знала, что ты ничего другого не скажешь.

— А что я должна сказать, по-твоему? Аверьян правильно делает, что не доверяет ему. С чего ради это делать? Я тебе столько раз говорила об этом!

— Я думаю, что Аверьян превращается в параноика.

— Даже если и так, на то есть причины. Сама подумай: разве не странно, что этот тип спутал свой домик с вашим? Почему не с любым другим, а именно с вашим, Адель?

— Не знаю.

— Почему бы не поехать в другое место? Например, сесть на катер и высадиться на каком-нибудь острове? Их здесь очень много! Загородных развлечений — пруд пруди, но эта парочка выбирает именно то место, что и вы. Случайно или нет, но это подозрительно. Ещё и срок ему отменили! — качает Настя головой. — Это нормально вообще? Черт возьми, он же сталкер! Он преследовал тебя, нападал, следил и даже похитил! И что? Вместо должного наказания — «идите с богом, вы свободны»? Бред какой-то.

— А ещё Дарина была влюблена в Аверьяна, — напоминаю и делаю глоток горячего кофе. — Выходные выдались на редкость насыщенными и информативными.

— Только не говори, что ты думаешь, будто между ними что-то есть!

— По правде говоря, я не знаю, что именно об этом думаю. Когда Богдан сказал мне, а потом ещё и всплыли эти совместные походы в тренажерный зал, меня чуть от злости не разорвало на части. Аверьян сказал, что просто не хотел меня беспокоить, но если так подумать, то что в этом такого?

— Действительно.

— Что такого в том, чтобы сказать мне: «Знаешь, мы тут с парнями в тренажерный зал ходим, и к нам присоединилась Дарина»?

— И не говори.

— Я-то уже привыкла к тому, что они вместе работают. И скажи он мне про это, я бы даже ничего такого не подумала.

— Угу.

— Но он умолчал об этом. Плюс ко всему эти её прикосновения, — ёжусь от отвращения. — Ты бы видела это!

— Да я бы ей просто кисть в обратную сторону выкрутила, и дело с концом.

— Рукоприкладство — не есть хорошо, да? — поднимаю бровь.

— Ну, я же не бить её собралась, а всего-то прокрутить конечность.

— Аверьян просто сидел, — продолжаю, засмотревшись в одну точку. — Как будто это нормально, так и должно быть. А своей грудью она просто тёрлась о него, представляешь?

— Почему молча проглотила это?

— А что мне следовало сделать? Мы находились в ресторане, вокруг люди, семьи, а я что, бешеная, громкая и ревнивая?

— Ты права, — виновато улыбается Настя. — Ты не такая. Ты очень нежная и женственная девушка, а это удел таких, как я — импульсивных и громких.

— Ты не импульсивная и громкая.

— Ох! — зловеще смеется Настя. — Ты просто не знакома со всеми сторонами моей личности! А вообще, знай ты, что твой муж всё равно поднимет на уши весь ресторан, то наверняка пару волосинок этой гадине точно выдрала бы, — заговорщически подмигивает мне подруга.

— Ну да, — бросаю усталый взгляд в сторону, — закати я скандал, то он, возможно, и не напился бы до такого состояния.

— А ты не думаешь, что Аверьян прав? Может, Богдан и правда подмешал ему что-то в вино?

— Нет! — отвечаю решительно. — Я так не думаю. Что за нелепые и абсурдные предположения?

— Ага, — закатывает она глаза, нарочно раздражая меня.

— Официант открыл бутылку у нас на глазах, наполнил бокалы! Мы немного выпили, а потом Богдан с Викой решили отойти. Мы с Аверьяном снова повздорили, я ушла, чтобы воздухом подышать, а он остался.

— Один, — поднимает Настя бровь.

— Да, один. Я не знаю, сколько и чего он выпил, но медики сказали, что отключился он от алкогольного опьянения.

— Он что, три литра водки в себя влил, чтобы внезапно отключиться? — фыркает Настя.

— Я не знаю! — развожу руки в стороны. — Об этом я его спросить не успела, поскольку после пробуждения он ударил Богдана, а потом мы снова поругались!

— Черт, — задумывается Настя. — Вам нужно было сдать кровь на анализ.

— Если бы мы находились в оздоровительном санатории, например, с собственной лабораторией, то я непременно бы настояла на этом!

— А вдруг это сделала Дарина? — распахивает взгляд Настя. — Что, если она, увидев, как все вы вдруг вышли, и Аверьян остался один, подошла к нему и, скажем, незаметно подбросила в его бокал снотворное? Не смотри на меня, как на идиотку. Если она сиськами своими тёрлась о него на твоих глазах, значит, у нее точно есть на него планы. Аверьян в отключке, а значит, никакого секса с тобой. Всего одна ночь, но только представь, как ей было приятно это осознавать.

— Аверьян помешался на Богдане, а ты на Дарине, что ли?

— Сейчас весна, и люди сходят с ума, — пожимает она плечами. — И я всего лишь делюсь вариантами, предположениями и мыслями. К тому же, мы обе знаем, на кого время года может оказать особое влияние.

— Настя!

— Просто подумай логически: у Аверьяна нет проблем с алкоголем! Он ведь знает свою меру, так?

— Так.

— Когда ты оставила его, сколько тебя не было?

— Минут десять, не больше, — отвечаю с неохотой.

— Для снотворного маловато будет, — раздумывает Настя. — Да и если это таблетка, она должна успеть раствориться, а когда она растворяется, то на поверхности жидкости образуется бурление. Аверьян бы заметил. Что тогда? — смотрит она на меня, не на шутку заинтересовавшись этой абсурдной темой. — Порошок? Но его нужно высыпать, а это ещё заметнее.

— Я надеюсь, ты сейчас не всерьёз это всё?

— Что может вырубить взрослого мужика за считанные минуты? — спрашивает сама себя Настя, а я невольно вспоминаю слова Аверьяна после ночи, проведенной в студии. Он сказал, что уже собирался выезжать, как вдруг просто отключился и проспал всю ночь. — Это что-то, что действует почти мгновенно и, очевидно, так же быстро растворяется в жидкости. Знаешь, у моего папы были периоды жуткой бессонницы. Это началось после смерти мамы. Невролог прописывала ему столько лекарств: и таблетки, и травы, и бальзамы. У нас дома был отдельный ящик для всего этого, но ничего из этого не имело мгновенного эффекта.

— А я и не знала об этом. И как твой папа сейчас? Удалось наладить сон?

— Это значит, что Аверьяну могли подмешать какой-то наркотик, — продолжает она свою тему. — Другого варианта нет.

— Мне надоело, — вздыхаю, чувствуя очередную волну раздражения. — Я сваливаю.

Настя смотрит на меня то ли задумчиво-серьезно, то ли вопросительно-серьезно.

— Что? — спрашиваю. — Мне правда уже надоело это!

— А что ты думаешь по этому поводу?

— Думаю, что мне пора, — достаю из сумки наличные. — А тебе стоит сменить детективные сериалы на что-нибудь легкое и незатейливое.

— М-да, сдать кровь вам точно не помешало бы, — говорит она задумчиво. — Если подобное случится ещё раз, обязательно это сделайте.

— «Ещё раз»? — усмехаюсь, нервно перебирая пальцами бумажки в кошельке.

Если я скажу ей, что этот раз в ресторане — уже второй, Настя точно разовьет свою теорию до невероятных масштабов. Мне уже и от этой неспокойно на душе, даже несмотря на то, что я считаю её абсурдной.

— Ты сама-то что думаешь по этому поводу, Адель? Разве ты не знаешь своего мужа? Он хоть когда-нибудь напивался за то время, что вы вместе?

— Нет, — кладу деньги на стол. — Но всё бывает впервые. К тому же перед тем ужином мы поссорились. — Резко выдыхаю и натягиваю вынужденную улыбку. — Мы до сих пор не разговариваем друг с другом. Просто спим в одной кровати. Он уезжает рано, а возвращается поздно. Не знаю, что будет дальше. Может, на грядущих выходных что-то изменится, но, учитывая, что они с Богданом не в ладах, я не думаю, что Аверьян согласится присутствовать на свадьбе его родителей.

— В таком случае он навряд ли позволит отправиться туда тебе. Там ведь будет Богдан.

— Либо мы поедем вместе, либо я поеду туда без него! — заявляю уверенно, вспомнив о поведении Дарины, в котором он не увидел ничего предосудительного. А ещё о её влюбленности, о которой я и понятия не имела. Как и то, что дети для нас пока — лишь воздух. Так он сказал за тем ужином. — Я домой. Полежу в горячей ванне, включу любимый фильм — всё, как раньше, когда я жила одна. Хорошее было время.

— Адель, все эти проблемы — временные, — осторожно говорит Настя, наблюдая за моими поспешными сборами. — Это наверняка какой-нибудь типичный маленький кризис в отношениях. Всё будет хорошо.

— Когда так говорят, значит, ничего хорошего не будет. Люблю тебя, — целую подругу на прощание. Теперь вот думаю, что нужно было и эту нашу встречу перенести на другой день. — Мы ведь ещё увидимся до твоего отъезда?

— Обязательно, — улыбается моя подруга. — Если, конечно, в воскресенье у тебя не будет похмелья.

* * *

Моя рабочая пятница заканчивается к часу дня. Складываю все учебники и тетради в шкаф, делаю заметки в планировщике на следующую неделю и, выключив ноутбук, на экране которого больше десяти вкладок с информацией о различных наркотических веществах, беру в руки свой телефон.

Не могу вспомнить, что я хотела сделать с ним: то ли позвонить кому-то, то ли написать. Пропущенных сообщений и звонков нет, а это значит, что уже который день подряд Аверьяну на меня наплевать. Правда, до той поры, пока на горизонте не появится его дорогой лучший «друг».

Я спятила, наверное, но со вчерашнего вечера упорно пытаюсь найти в Интернете то, чего не существует: волшебное вещество, способное без вреда здоровью за считанные минуты отключить сознание человека. Это всё из-за Насти, однозначно! На форумах для страдающих бессонницей о таком мечтает чуть ли не каждый, ведь то, что назначают врачи, многим почти не помогает. Эффект многих снотворных наступает в течение часа: у кого-то получается отключиться на 6–8 часов, другие же слоняются по дому, как заторможенные зомби, и никак не могут уснуть. Мне не хочется думать, что моя подруга оказалась права, но, изучив информацию о многих снотворных препаратах, я пришла к выводу, что только наркоз может за считанные секунды отключить сознание человека. А если его не было, значит, на это способны только неизвестные и небезвредные вещества, то есть наркотики.

Но это невозможно. В фильмах — да. В жизни — нет. А если и так, то кто бы это мог сделать и зачем?

Дарина? Это глупо. Во-первых, нужно знать, где их достать, а она не похожа на таких девушек. Впрочем, мне неизвестно, как именно они должны выглядеть, и тем не менее, Дарина не из таких.

Во-вторых, необходимо правильно рассчитать дозировку во избежание трагедии. Дарина на это не способна просто потому, что она в принципе не знакома с миром наркотических веществ.

В-третьих… Да зачем бы ей вообще это делать?!

Но почему тогда она так паниковала, когда медики осматривали Аверьяна? Ходила туда-сюда, как заведенная, и без конца спрашивала: «Всё ли с ним будет хорошо?»

Испугалась, что допустила ошибку?

Страшилась последствий своих действий?

Ещё и появилась там вдруг ни с того ни с сего.

Ещё и так раскованно и смело вела себя.

Она вполне могла подойти к нашему столику, когда Аверьян остался один…

Нет, я не могу думать об этом всерьез! Тогда я ничем не отличаюсь от Аверьяна, который видит в Богдане хитроумного лжеца с самыми злыми намерениями. Дарина не настолько умна, чтобы провернуть чуть ли не целую шпионскую операцию по выслеживанию и устранению объекта своего наблюдения.

Устранению объекта? Господи, да о чем я вообще?!

Уж кто и знает о наркотиках, так это Богдан.

Знал.

— Адель? К тебе можно? — появляется голова Ксюши сквозь приоткрытую дверь.

Слава богу! Отвлекающие обстоятельства как раз вовремя!

— Да, проходи! Только не говори, что через сорок минут на собеседование приедет семья, которая перенесла встречу на понедельник?

— О, нет! — смеется она и заходит, держа в руках ярко-красную подарочную коробку с белым бантом. — У тебя сегодня никого больше не будет.

— Ладно, — смотрю на нее. — А это что?

— Это тебе, — отвечает Ксюша с довольной улыбкой и вручает мне коробку. — Только что курьер привез.

— Мне? — оглядываю яркую странность в своих руках. — От кого она?

— В документах не было никакой информации. Но мы обе знаем, кто её отправил, — играет она бровями и мечтательно поднимает взгляд. — Вот бы и у меня был такой же внимательный и заботливый муж!

Аверьян отправил мне подарок?

— Интересно, что там внутри? — любопытствует Ксюша.

Не знаю, почему, но я не думаю, что Аверьян выбрал бы коробку настолько яркого цвета. Она не просто края, а огненно-красная! Словно пылает, горит и пульсирует, как открытая рана.

— Адель?

— М-м?

— Так ты будешь её открывать?

Почему красный? Почему Аверьян выбрал настолько агрессивный и кровавый цвет, чтобы наладить со мной отношения?

— Да, я собираюсь её открыть, — отвечаю с задержкой. — Но я сделаю это в одиночестве.

Расстроившись, Ксюша пятится к двери.

— Ну ладно, тогда я оставлю тебя.

— Да, — говорю, завороженно таращась на коробку. — Спасибо.

Ксюша закрывает за собой дверь, а я снова возвращаюсь к рабочему столу. Ставлю коробку и сажусь в кресло, испытывая необъяснимое отвращение к этой пугающей штуковине. Да что за цвет-то такой жуткий?

Достаю ножницы из органайзера и разрезаю широкие белые ленты. Большой бант падает на стол, а мне кажется, будто это девушка в белом платье: легкий шелк, взлетев волной в воздухе, неизбежно тонет в огромной луже алой и густой крови…

Что за чепуха?

Трясу головой.

Что за ерунда только что пронеслась в моих мыслях?

Кошмарный цвет! Кошмарная коробка! Сбрасываю твердую крышку и раздражаюсь ещё больше, ведь внутренности обшиты красным и блестящим шелком, и под ним же прячется содержимое.

Мое дыхание неровное. Я почему-то не могу заставить себя убрать всю эту ткань и достать то, что скрывается под ней. Да что уж там: я, кажется, в принципе боюсь прикоснуться ко всей этой чертовщине, больше напоминающей окровавленное месиво, а не гребаный подарок!

Немного погодя беру коробку за низ и просто вытряхиваю на стол её содержимое: за тяжелым звуком следует быстрый и короткий.

Бросаю коробку на пол и смотрю наподарки : флакончик с красным лаком для ногтей и разорванная, потрепанная и пострадавшая от времени книга сказок.

— Что это? — спрашиваю шепотом, таращась на странные вещи несколько долгих секунд.

Подарок? Это подарок?

Осторожно беру флакон с лаком. Долго смотрю на него, разглядываю со всех сторон. Что-то есть в этом цвете, что-то приковывает мой взгляд, всасывает его в вязкую и пахнущую кровью субстанцию. Я вижу, как кисточка касается маленькой ногтевой пластины и неумело проводит по ней неровную красную линию.

«Это не навязчивость, — слышу я отдаленный мужской голос. –Я люблю тебя, Адель ».

— Это же просто невыносимо! — говорю шепотом, видя одно и то же: кисточка красит маленькие ноготки.

«Не могу. Разбуди меня».

— Уходи. Я не могу тебя выносить.

«Адель, я люблю тебя. Я опьянен тобой».

Я вижу, как кисточка задевает кожу, и чувствую запах крови: он в воздухе и у меня на языке.

— Я не люблю тебя. Не любила, не люблю и не полюблю. Мы. Никогда. Не будем. Вместе.

Колебания в груди. Мое лицо вспыхивает. Медленно касаюсь его пальцами и вижу Богдана: удивленный, напуганный, но внушающий страх! Стеклянный флакон выпадает из моей руки, и громкий звук возвращает меня в реальность. Резко отталкиваюсь от стола, и спинка кресла громко ударяется о подоконник.

Что за дьявольщина здесь происходит? Смотрю на потрепанную книгу: на разорванном корешке почти черное с легким оттенком бордового пятно. Опускаю глаза на коробку: она валяется на полу у моих ног.

Этот красный…этот особенный красный триггерит меня. Он вызывает жуткие ассоциации: мясо, кровь, звук стали, вонзающейся во что-то живое…

Богдан ударил меня. Прямо сюда, по лицу. Это его руки на моей шее? Я чувствую его руки и не могу дышать…

Проклятая коробка! Пинаю её ногой и хватаю со стола свой телефон. Беру сумочку с дивана, видя боковым зрением этот чертов красный: коробка у шкафа, в шкафу — мое пальто. Проклятье!

— Я не могу дышать! Я не могу дышать! — кричу глухим голосом.

Красный — он везде. Из коробки сочится кровь, я чувствую её запах, её стремительное приближение. Мои ноги тяжелые, непослушные, я с трудом тащу свое тело к двери, задыхаясь от крепких рук на моей шее. Их ведь нет! Их нет! Что-то режется, стучит, бьется в моих ушах. Звон, стук, грохот, скрип — всё красное и вонючее: смесь крови, пота и мочи.

Хватаюсь за дверную ручку, чувствуя огромное давление и то, как лопаются сосуды в моих глазах.

Всё: светло, свежо и как будто нереально. Дети шумно пробегают мимо меня, за ними движется подросток на инвалидной коляске. Молодая мама с трехлетним сыном сидят на диване и смотрят мультики на телефоне. Из динамика звучит веселая детская песенка.

Здесь продолжается настоящая жизнь, но за дверью моего кабинета торжествует парализующий меня ужас.

— С вами всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает меня мамочка с телефоном.

— Да, — качаю головой, проглотив тяжелый ком. — Всё хорошо.

Отхожу от двери подальше и дрожащей рукой набираю Кирилла. Со мной произошло что-то странное, и мне необходимо сообщить об этом именно ему –папе . Моему папе. Потому что с тем, что я ощутила сейчас, способен побороться только он. Я так думаю.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — сообщает автоматический голос.

— На операции, — бормочу себе под нос. — Он на операции.

Набираю Нику: вызов идет, идет, идет и автоматически сбрасывается.

— Адель! Ну что? — раздается громкий голос Ксюши, которая появляется слишком внезапно. Из моих рук выпадает и сумка, и телефон. — Упс! — бросается она собирать мои вещи. — Я не хотела тебя напугать.

— Ника… — с трудом сглатываю, нервно озираясь по сторонам. — Ника у себя?

— Она уехала около часа назад, — отвечает Ксюша, виновато вручив мне мои вещи. — Я не хотела тебя напугать, честное слово!

— Да всё нормально. Кхм. Я поеду. Хороших тебе выходных.

— Адель? — бежит она за мной к выходу. — Адель, что-то случилось? Тебе не понравился подарок?

— Я сегодня не завтракала, — вру, проходя через турникет. — Немного не по себе стало.

— Так и куда ты собралась в таком состоянии? Иди в столовую, поешь что-нибудь!

— Всё в порядке, не беспокойся. Я поеду к Аверьяну, пообедаем с ним вместе.

— М-м, — улыбается она довольно, — значит, подарок от любимого мужа пришелся тебе по душе, да?

— Ага, — улыбаюсь с трудом. — Так и есть.