9

Тяжелый осадок после разговора с Богданом злоупотребляет гостеприимством моей души до самого вечера. Я просматриваю весь свой гардероб и косметичку, изучаю старые фотографии из семейного архива на флешке и выношу неутешительный вердикт: в моей жизни действительно отсутствует красный цвет. Совсем.

Хочу ли я узнать, по какой причине и с какого момента времени это началось? Скорее да, чем нет, однако у меня моментально застревает ком в горле и пересыхает во рту, ведь это недоразумение вполне может быть связано с моим прошлым. Тем, что было до семьи Кох, частью которой я стала.

Сейчас я думаю, что всегда была здесь: с Никой, Кириллом, в их доме, с их окружением. Однажды они хотели поговорить со мной о том, как я у них оказалась и почему так случилось, но я попросила не делать этого. Меня и без того называли подкидышем, внушали ужас перед неминуемой встречей с родным и настоящим сыном моих приемных родителей, а этого уже было достаточно, чтобы понять: в определенный момент обстоятельства для меня сложились таким образом, что мне пришлось искать новую семью. Детали всего этого процесса никогда меня не интересовали.

И не интересуют сейчас. Я не чувствую волнения и легкого трепета, думая о том, какой была моя жизнь до одиннадцати лет. Всё, что с ней связано, похоже на темный и погрязший в ядовитой плесени подвал, который лучше всего уничтожить вместе со старым и забытым домом. И до сегодняшнего дня, а точнее до того, как Богдан упомянул о «травме в прошлом», я была уверена, что на его месте давно ничего нет. Но если в моей новой жизни никогда не случалось того, что могло отвадить от меня красный цвет, значит, это и впрямь тянется из…прошлого.

— Это как понимать?

Поздно осознаю, что несколько секунд назад громко захлопнулась входная дверь. Я так погрязла в неспокойных мыслях, что даже вовремя не среагировала на звук.

— Аверьян! — подскакиваю на ноги. Бросаю взгляд на настенные часы. — Ты уже дома… Так рано?

— А у тебя что, были планы?

У меня спирает дыхание: передо мной слишком бледное и похудевшее лицо с серыми кругами под глазами. Волосы торчат в разные стороны.

— …Что с тобой? — произношу едва слышно. — Аверьян, ты заболел?

— Какого черта ты проводила время сним ? — спрашивает он озлобленно. — Я что, неясно выразился, Адель? Я запретил тебе с ним общаться!

— Я не «проводила время с ним», а приехала к тебе, Аверьян! — отвечаю возмущенно. Меня не на шутку ужасает его нездоровый внешний вид. — Аверьян, что с тобой? Почему ты так…

— Ты находилась с ним в одном лифте, — говорит он сквозь зубы, не дав мне закончить. — А потом вы долго и оживленно о чем-то беседовали внизу.

— Ты слышишь себя вообще? Что ты говоришь? Ты в зеркало себя видел?

— Мое терпение на исходе, Адель, — рычит он, не слыша меня. — Я чувствую, что вот-вот сорвусь, и тогда твой дорогой дружок очень пострадает!

— Ты пугаешь меня, Аверьян! Ты можешь успокоиться? Что с тобой происходит, черт возьми?!

— Вы мило общались. Он так о тебе заботился, да? Бегал вокруг тебя, как щенок, — хмыкает он и поджимает губы. — И как? Понравилось тебе?

— Я тебя совсем не узнаю, — качаю головой, потирая ладони. — Аверьян, ты…выпил?

— Хочешь знать, что со мной происходит? — внезапно повышает он голос. — Сама не понимаешь, что ли? Я говорю тебе не делать этого, но ты делаешь! Говорю делать так, но ты поступаешь по-своему! Я этому радоваться что ли должен?

— Я приехала к тебе! Не к Богдану, а к тебе, Аверьян! В чем я виновата, скажи? В том, что он тоже искал тебя? Мы оказались не где-то за городом, не в магазине, не в ресторане, не на улице, а в твоей студии, потому что оба приехали к тебе! И я уточню, так, на всякий случай: приехали мы отдельно друг от друга!

— Ты могла позвонить мне, — рычит он, двигая крыльями носа.

— Да, могла, но не стала, потому что всё равно никто мне не отвечает! И мне нужен был не твой голос, а ты — весь ты, Аверьян! И ничего не изменилось бы, позвони я тебе: Стелла сказала, что ты уплыл на остров, и связи там нет, так что это бессмысленно! Я всё равно приехала бы в студию!

— Мне что, телохранителя к тебе приставить?

— А может, хоть на один день ты им станешь? Или тебе проще кому-то денег заплатить, чтобы он приглядывал за мной и просто был рядом, потому что ты уже на это не способен?!

Мне нужно успокоиться, иначе, клянусь богом, я разобью всю посуду в нашем доме.

— Мне не хватает тебя, — говорю как есть. — Понимаешь? Ты постоянно где-то: то на работе, то на различных мероприятиях, связанных с работой…

— И поэтому ты нашла утешение в Богдане, да? — смеется он не по-доброму.

Это выглядит ненормально, пугающе и как-то…психически не спокойно.

Обнимая себя за плечи, делаю осторожный шаг вперед и тихим голосом спрашиваю:

— Где я в твоей жизни, Аверьян? Я есть в ней вообще? Тебя Дарина видит чаще, чем я… — Мои глаза наполняются слезами. — Тебя нет, но при этом ты налетаешь на меня, упрекаешь и злишься, потому что я случайно встретилась в твоей студии с Богданом. Я этого не планировала и никак не ожидала. Я думала, что после выходных, после всего, что случилось, ты хоть немного побудешь рядом со мной. Захочешь стать этим телохранителем, — смеюсь и смахиваю слезу. — Но вместо этого ты решил поиграть в молчанку и делать вид, будто меня не существует, но при этом вспоминать обо мне, когда…когда вдруг на горизонте появляется Богдан. Просто скажи, что происходит? Ты разлюбил меня? Ты пожалел, что связался со мной и… Я в полнейшем замешательстве.

— Прости меня, — говорит Аверьян в ту же секунду. Он так смотрит на меня, словно я растворяюсь в пространстве, и всё, что от меня останется, — перламутровая пыльца. — Я знаю, что виноват. Знаю, что отдалился.

— Тогда почему ты это делаешь? — спрашиваю шепотом. — Ты хочешь этого?

Уставший и почти страдающий взгляд темных глаз замирает на моем лице. В этот момент мое сердце сжимается так сильно, что мне становится больно и страшно: Аверьян выглядит иначе. Не так, как раньше. Не так, как ещё несколько дней назад!

— Никогда, — произносит он, глядя в мои глаза. — Никогда не хотел, не хочу и не захочу этого, Адель. Я люблю тебя до самой моей смерти. И даже после нее где бы я ни оказался, я буду любить тебя.

Мне становится не по себе: чем дольше смотрю на него, тем больше замечаю, насколько он постарел. Не понимаю, в чем дело? Может, в осунувшемся лице? Бледной с пугающей серостью коже? Или в движениях, ставших неестественно медлительными? Вены на кистях рук стали более выпирающими и темными. Ещё чуть-чуть, и они будут сливаться с татуировками.

— Не знаю, — с трудом пожимает он плечами и опускает голову. — Не знаю, что происходит. Я просто чувствую, как что-то ест меня изнутри.

Теперь он смеется.

— Как это понимать? — стараюсь заглянуть в его глаза. — Что это значит?

— Не знаю. Я хочу есть, — говорит он, продолжая смеяться. — Но еда, питье — ничего не помогает. Я не могу избавиться от чувства голода и заглушить мысли о вас с Богданом. Они… Они разъедают меня, и единственное, что помогает мне со всем этим дерьмом справиться, — работа. Там всё приходит в норму, понимаешь? Там я не хочу есть, не хочу спать, не думаю о том, как вам весело друг с другом. Работа возвращает мне меня.

Стараясь держаться уверенно и не показывать своих опасений, смысл которых мне пока не достаточно ясен, я осторожно подхожу к Аверьяну и обнимаю его. С прошлых выходных прошло всего несколько дней, а его объятия уже ощутимо изменились: слабые, как будто закостенелые… А дыхание над моим ухом… Оно слишком частое и поверхностное.

Что-то не так. Я чувствую это, медленно понимаю, признаю.

— Я люблю тебя, — шепчу, прижимаясь к нему сильнее. — И это неизменно.

Обычно Аверьян делает так же, но сейчас его руки не двигаются: он не сжимает меня в ответ, не перебирает пальцами мои волосы, а просто обнимает, как может. Проклятье…Как может?

— Я люблю тебя, Адель, — произносит он над моим ухом. — Навсегда и бесповоротно.

— Поехали к родителям? — предлагаю, прижимаясь лбом к его груди. — Давай проведем несколько дней за городом? Останемся там, пока не почувствуем себя…лучше?

— «Лучше»?

— Я имею в виду, что нам необходимо сменить обстановку, и будет лучше, если мы поедем туда, где, если и есть люди, то только самые родные и любимые.

— Это ты верно подметила.

Отвожу голову назад, чтобы взглянуть на него. Аверьян улыбается, но не так, как раньше: в его глазах необъяснимая пустота и обреченность. А ещё что-то по-настоящему болезненное на физическом уровне.

— Ну так что? Как ты на это смотришь? Возьмем немного вещей и просто уедем отсюда.

— Мне нравится.

— Отлично. Ты ведь…давно не видел родителей, да?

— Пожалуй, да. — Он задумывается. — Месяца два, а может, и больше.

С трудом проглатываю твердый ком в горле.

— …Они будут очень рады тебя увидеть.

С Аверьяном что-то не так, и Кирилл бы это заметил. Он определенно обратил бы внимание на нетипичный внешний вид своего сына задолго до сегодняшнего дня.

— Ты чего? — заглядывает он в мои глаза, в которых снова застывают слезы. — Я ведь согласен. Поехали.

Улыбка дается мне с огромным трудом. Я не понимаю, что происходит с моим мужем, но что-то явно происходит!

— Я просто очень рада. Кхм. Тогда дай мне немного времени, я соберу наши вещи… А ты пока…пока сообщи в нашем домашнем чате, что мы собираемся приехать. Уверена, все обрадуются.

— Ещё бы, — безмолвно смеется он. — Адель, почему ты так смотришь на меня?

— Давно не видела, — отвечаю с улыбкой, которая тут же испаряется. Поднявшись на носочки, целую Аверьяна в кончик носа, а потом медленно направляюсь в спальню и как бы невзначай спрашиваю: — Как там у Архипа дела?

— Да вроде бы ничего.

— Давно его не видела. Уже несколько месяцев! — делаю вид, что удивлена. — Вот время летит.

— Я тоже его давно не видел.

— Разве? Вы ведь…встречались как-то в баре или где-то ещё?

— Ну да, месяца два назад, — отвечает Аверьян и медленно садится на диван. На мгновение его лицо искажает болезненная гримаса. — В тренажерный зал он стал ходить по другим дням из-за работы. Да и в последнее время у нас у обоих не было времени для посиделок в баре.

— Что это сейчас было? — смотрю на него внимательно.

— Что именно? — не понимает он.

— Ты садился, и мне показалось, что тебе как будто больно? У тебя что-то болит?

— Ничего у меня не болит, — улыбается он мне и, устремив взгляд на экран телефона, начинает печатать сообщение. — Только кости немного ломит, как при простуде.

— Может, стоит обратиться к врачу? — предлагаю деланно непринужденным тоном. — Сейчас столько…вирусов ходит вокруг.

— Нет. Никаких врачей и больниц, — бубнит он себе под нос, стуча пальцем по сенсорному экрану телефона. — Да где этот чертов чат?!

Переменчивое настроение. Вспышки агрессии… Ни родители, ни Архип не видели Аверьяна больше двух месяцев. Но, черт возьми, видела я и неужели не заметила, как что-то изменилось в нем?

Нет, постойте-ка! Неделю назад он выглядел иначе! Не так, как сейчас. Всего одна неделя…

— Адель?

— М-м? — прихожу в себя.

— Ты сегодня приехала ко мне на работу. Что-то случилось?

— Нет, — качаю головой, предчувствуя что-то нехорошее. — Я просто очень соскучилась, и мне надоело это проклятое молчание между нами. Хотела…обнять тебя.

Посмотрев на меня с любовью и нежностью, Аверьян вновь переключает внимание на сотовый и с тяжелым вздохом сообщает:

— Зоя счастлива. Просит заехать в магазин, если нас это не затруднит. О! Мама отписалась! Пишет, что сама заедет в магазин. Забавные они, правда?

Ничего не понимаю: это всего лишь игры света или у него и впрямь настолько темные круги под глазами?

— Адель? Ты где витаешь?

— Я думаю, что нас ждут хорошие дни! В родительском доме всегда хорошо и спокойно.

Аверьян согласен со мной, и об этом говорит его болезненно-улыбчивый взгляд.

* * *

— Мы можем заехать в гипермаркет на пять минут? Я забегу в аптеку.

— Что-то случилось? — спрашивает Аверьян и сворачивает на большую парковку.

— Нет, мне просто нужны кое-какие средства личной гигиены. На всякий случай. Подождешь меня?

— Зачем это? — усмехается он, остановив машину у самого входа. — Сейчас высажу тебя и поеду дальше. Номер такси знаешь?

— Придется искать, — изображаю грусть.

— Не торопись, — целует Аверьян мои пальцы. — Я буду ждать тебя, сколько потребуется.

Подмигнув любимому мужу, выхожу из машины. На протяжении половины пути я судорожно представляла себе нашу встречу с родителями, которая рискует пройти не так радостно, как они себе представляют. Так что эта короткая остановка — вынужденная мера во благо каждого из нас.

Оказавшись внутри большого здания, не знающего тишины, прохожу мимо аптеки и останавливаюсь у большого окна рядом с другим входом. Набираю Нику и нервно барабаню пальцами в глубоком кармане короткого пальто.

— Алло? Ника, ты слышишь меня? — говорю сразу, как только она отвечает на звонок.

— Я вот-вот буду дома, милая! Папа с Зоей встретили вас?

— Мы ещё не приехали. Послушай меня, пожалуйста, это очень важно, — говорю быстро и серьезно. — Я должна кое-что сказать. Точнее, предупредить.

— О господи. В чем дело, Адель? Я уже начинаю волноваться!

— То, что я скажу сейчас второпях, может показаться тебе странным. Но, поверь мне, пожалуйста… — Нервно озираюсь, опасаясь, что Аверьян может здесь появиться. — Просто… Просто предупреди об этом папу и Зою, хорошо? Это важно.

— Боже мой, да что такое случилось, Адель? Говори уже, милая!

Сделав короткий выдох, как снайпер перед выстрелом, говорю:

— С Аверьяном не всё в порядке. Его внешний вид может вас насторожить.

— То есть?

— Что-то происходит. Я не знаю, что именно, но с ним точно что-то творится…

— Что с ним? О чем ты говоришь? — тревожится Ника.

— Просто слушай! У меня мало времени. Вот что ты должна передать остальным: встретьте нас как обычно. Не удивляйтесь и не спрашивайте Аверьяна о его…внешности. Просто порадуйтесь, что мы наконец приехали к вам. Мы поговорим, когда он ляжет спать, хорошо? Я отвечу на все ваши вопросы. Просто сделайте вид, что не заметили никаких изменений, договорились? Это важно, Ника. Ника? Ты слышишь меня?

— Да, я… Я просто не знаю, что и думать.

— Всё нормально, не переживай. Просто не подавайте виду.

— Я мало что понимаю, но…хорошо. Я всё скажу, и мы всё сделаем.

— Отлично. Мы приедем через двадцать минут. Всё, мам, пока.

Завершаю разговор и быстрым шагом направляюсь к противоположному выходу. Понимаю, что неосознанно назвала Нику мамой, а это значит, что всё серьезнее некуда.

* * *

Взгляд Кирилла на мгновение застывает, а Ника сглатывает так громко, что Аверьян, услышав этот звук, начинает смеяться.

— Кажется, мама в шоке! Привет, красота наша! — обнимает он её.

Прильнув к сыну, Ника вытаращивает глаза и смотрит на меня с вопросительным ужасом. Подношу указательный палец к губам, напоминая ей о нашей договоренности.

— Адель, милая, — обращается ко мне Кирилл и обнимает. — Как ты? Как…поживаете?

— Хорошо, пап. Всё…хорошо. Кхм. Зоя! — обнимаю молчаливую даму в забавном розовом фартуке. — Как же я по тебе соскучилась!

— …И я, милая моя. Я уже столько всего…наготовила. Аверьян! — обращается она и нерешительно подходит к нему. — Мальчик мой, ты что, забываешь есть? Похудел-то как!

— Ты всегда так говоришь, когда долго не видишь меня, — улыбается он и притягивает её к себе. — А ты всё продолжаешь хорошеть с каждым новым днем! Умница.

Всем, кроме Аверьяна, сложно долго улыбаться через силу. К счастью, он отвлекается на телефонный звонок и, извинившись, что вынужден уединиться на десять минут в кабинете Кирилла, оставляет нас четверых в прихожей.

Ничего не говоря, иду в гостиную, а за мной непременно следуют три пары ног. От нервозности потираю ладони и подхожу к камину, в котором горят и ласково потрескивают поленья.

— Адель, девочка! — ахает шепотом Зоя. — Что с ним случилось? Почему он такой…такой…

— Адель, он что, заболел? Он чем-то болен? — подходит ко мне Ника. Она встревожена, обескуражена и, наверное, злится на меня. — Аверьян заболел? Скажи уже что-нибудь?!

— Я не знаю, что с ним, — отвечаю тихо, оглядев каждого. — Я потому и настояла на этой поездке, чтобы поговорить с вами и попросить вас о помощи. Мы должны подумать вместе над тем, что с ним происходит и как ему помочь. Потому что сама я… — Мои губы предательски вздрагивают. — Мои предположения абсурдны и подлежат немедленной критике. Как-то так.

Ника судорожно вздыхает и прижимает ладони к груди.

— Батюшки родные, — шепчет напуганная Зоя. — Неужели снова нас постигла страшная беда?

— Адель, — обращается ко мне Кирилл. Он встает передо мной и осторожно опускает ладони на мои плечи. — Аверьян выглядит нездорово. Давно у него такие синяки под глазами? У него бессонница?

— Нет, — отвечаю шепотом, глянув в сторону прихожей. — Я заметила синяки только сегодня…и в целом весь его нездоровый вид. Пап, я всё расскажу, но позже. Только ведите себя, как ни в чем не бывало, прошу вас. У него очень переменчивое настроение.

— Хорошо, милая, — обнимает он меня. — Как скажешь. Поговорим об этом позже.

— Кирилл, всё плохо? — подходит к нам Ника. — Скажи мне, это…это что-то связанное с…онкологией?

— Ника, я не могу дать ответ на этот вопрос, не зная ничего о состоянии его организма.

— Он никогда не был таким худым и бледным! — кричит она шепотом.

— Человек теряет вес по самым разным причинам. Это необязательно связано с онкологией, Ника.

— Но это Аверьян! — не унимается встревоженная мать. — Адель, просто скажи, у него что-то болит? Его что-то беспокоит? Голова, живот — что-нибудь?

Сглотнув так же громко, как Ника несколько минут назад, тихо и виновато отвечаю:

— Да. Кое-что его беспокоит. — Кирилл настораживается, а Ника, пискнув от ужаса, прижимает ладони к губам, запрещая себе кричать. — Точнее сказать, кое-кто. И это…Богдан.