Глава в попытках выяснить и отыскать (2)

Взгляд Вевеи

До ближайшего посёлка добралась только к утру. Это оказалось село вполне приличного размера, но, увы, дилижансы здесь не ходили, и местные ничего мне подсказать не смогли, а слишком активно цепляться с расспросами я побоялась. Купила в лавке хлеб и убралась на окраину села, чтоб не обратить на себя лишнего внимания.

Я не знала, что делать. Просто не представляла. Понятно, что эти сволочи будут меня искать. Не отстанут. А я об этом мире знаю так мало… Да ещё и на полное нежелание как-либо шевелиться, и плевать, что будет, навалилась усталость. Наверное, просто не надо было бежать. Плыла бы по течению, как жухлый листок… Прекрати, дура! Ты беременна! Можешь сколько угодно не хотеть жить сама, но ребёнок твой не виноват, что тебя муж бросил. Ради него ты обязана сражаться с обстоятельствами до конца.

Пришлось подняться на ноги и побрести огородами к лесу на задворках села. Мне предстояло тащиться по чащобе, по зарослям папоротника и прочих трав, заткавших весь нижний ярус леса непроходимой стеной. Это не пугало, разве что заранее лишило любых остатков бодрости.

Я лишь надеялась, что смогу добрести до какого-нибудь городка, где есть службы правопорядка, которые могут заинтересоваться моей ситуацией. И согласятся помочь. В селе, да ещё так близко от трактира, боялась даже спрашивать. Вряд ли тут сидит хоть сколько-нибудь значимый гарнизон. А пока доскачут из городка (даже если их вызовут), меня уже десять раз успеют поймать бандиты.

Пришлось заночевать в лесу, благо хоть не было слишком холодно. Я наломала веток, нагребла сухой листвы и попробовала во всё это закопаться. Чувства голода не было, только тело словно бы слабело с каждым часов. Но что сделаешь. Я не умела выживать в лесу на подножном корму. И дремать, замерзая, тоже умела плохо. Так что с трудом дождалась, когда начало рассветать, поднялась и побрела дальше.

К моменту, когда в голову уже закралось подозрение, что я заблудилась, впереди замаячила прогалина, а за ней – вроде бы, домишки. Пришлось поискать в себе останки сил и тащить себя дальше. Но уже у окраины очередной деревеньки (чёрт, всё-таки не повезло!) нога подвернулась, и я просто села в траву. И уронила голову. Надо было подниматься, идти дальше. Сейчас, только посижу немного перед этим. Или даже полежу. Чуть-чуть…

– Э, ты чего? – прозвучало неподалёку. С трудом подняла голову и посмотрела одетого во что-то невнятное мужичка с тяпкой. И как его раньше не заметила? Наверное, из-за разлапистых кустов. Ну, и потому, что сил на то, чтоб замечать, не осталось тоже. – Ты жива там?

– Жива, – просипела, сама себе удивляясь. – Просто… что-то… Как-то не очень.

– Да уж вижу. – Он поспешно подошёл, нагнулся. На удивление от него пахнуло не грязным телом или хлевом, а свежим хлебом, травой и тёплым деревом. – Ты встать-то можешь, милая? Ты девка аль баба?

– А?..

– Ну пойдём, пойдём, потом поговорим. – Подхватил меня под локоть и повёл мимо плетня, защищавшего огород от скота, к домишку, завёрнутому в густую поросль черноплодной рябины. Ну, или что-то очень похожее. – Вот сюда заходи, милая… Дочка, тут у нас гостья.

– Ой! – полненькая, круглая, как яблочко, девушка в светло-сером передничке поверх чистого платья выскочила было на крыльцо, заставленное всякой сельской утварью и инструментов, и тут же спряталась обратно. – Папань, сюда её. Я сейчас тут лавку освобожу… Подушку твою возьму?

– Да бери, конечно, – хмыкнул мужчина. Довёл меня до крыльца, но подниматься не стал – видимо, разуваться пришлось бы. – Сама поднимешься?

– Конечно, спасибо…

– Папань, ну разве нельзя было помочь?! – Прозвучало это возмущённо.

– Ну да, а потом ты меня гонять тряпкой будешь, что натоптал.

– Ой, да когда это было! Один раз было-то!.. Сюда, сюда. Вот, пей. – Меня усадили в кухонке, сунули в руку кружку с молоком. Оно показалось мне таким вкусным, сладким и жирным, что я буквально глаза закатила. Ещё бы хлеба кусок… – Папань, всё равно подымайся! Расспрашивать о деле должен мужчина, а мои все в поле!

– Ох, да иду ж я, иду. – Невнятно побурчал, возясь, на крыльце, и появился в кухне уже без обуви, только в портянках, и без верхней бурой рубашки. Только в тонкой нижней, светлой. И с мытыми руками. Оглядел меня с сочувствием. – Дочка, ты ей лапши-то налей.

– Налью, не забуду. – Девушка же возилась у печи. – Где нашёл?

– В огороде. Заблудилась, что ли, милая?

– Я… Не вполне. Мне нужно добраться до Паратта.

– Ох, далеко. А кто у тебя там?

– Эм-м… У меня там муж.

Крестьянин всплеснул руками, хлопнул ладонями по коленям.

– Да как же так получилось, что он тебя оставил без присмотра?

– Да он не… Меня украли, – с трудом перехватив дыхание, призналась я. – Наверное, хотели выкуп.

– От как! Ну, тогда тебе надо к стражам. Это их дело, они и к мужу доставят в полном порядке.

– Да, очень надо. Но я просто не знаю, куда идти.

– До города-то прилично, – задумчиво проговорил мужчина, качая головой и разглядывая меня с сомнением. – Дойти-то ты точно не дойдёшь. А верховых коней у нас, сама понимаешь, почти нет.

– Да и не стоит, – промямлила я. – Езжу плохо.

– Понятно. Тогда только телега. Но это мы обсудим потом. Давай-ка кушай, что-то ты совсем белая. Твой муж ведь испугается, как увидит. – Крестьянин суетливо придвинул ко мне миску с лапшой в бульоне, которую его дочь только-только поставила на стол. – Кушай.

– Пап, ну что такое ты говоришь! – возмутилась его дочь, хмурясь. – Уж конечно, муж любит её любую!

– Да конечно, я ж не хотел обидеть. Совсем не хотел.

– Ты его не слушай, – сказала девушка, протягивая мне кусок хлеба. – Он хороший, просто болтает, не думая.

– Я совсем не в обиде.

– Добрая ты… А сколько у тебя мужей?

– Один. И ещё один собирается жениться.

– Всё равно мало. Может, было б их больше, тебя б тогда не смогли украсть!

«А у вас, смотрю, тактичность прямо семейная черта», – мысленно улыбнулась я. Уязвлённой, само собой, себя совершенно не чувствовала. Просто показалось забавным. Так же лишь пожала плечами в ответ – и понимай как хочешь.

В итоге меня накормили и даже дали помыться. Бельё я простирнула, но сушить его предстояло на себе, сменки-то не было. После хорошей еды, лохани с водой и отдыха в тело стала потихоньку возвращаться жизнь. Устроившись на лавке, прикрыла глаза. Поспать бы несколько дней, не отрывая башки от подушки… Но увы, отдохновение не светит. Верно же?

Ну да, не с моим везением.

Я пошевелилась и уткнулась носом в набитый грубым пером валик. Ещё хорошо, что беременность пока не беспокоит меня качественным токсикозом. А вот неестественная слабость тело уже настигла. Будто предупреждает, что скоро мне придётся беречься на постоянной основе – в меру работать, особо не бегать, не прыгать, риск забыть как факт и вообще нести себя как драгоценную вазу.

«Ты действительно там? – мысленно спросила, прижимая ладонь к животу. – Действительно там? Ты со мной? Я попытаюсь о тебе позаботиться. Но если вдруг что со мной случится – ты уж меня прости, зайчонок. Я ведь не всесильна».

Девушка успела ещё раз накормить меня супом, творогом и мёдом, прежде чем вернулся её отец. Слегка озадаченный, но при этом вполне умиротворённый. Из какого-то дальнего сундука он вырыл для меня широкий шерстяной плащ и несмотря на возражения решительно всучил.

– Обязательно! Не может быть и речи, чтоб отправить молоденькую бабочку в путь без хорошей верхней одежды.

Меня сперва перекривило от такого обозначения «бабочка», но потом я вспомнила, что и у нас в деревнях раньше именно так ласково обозначали замужних женщин, молодых баб, которые уже не девки. И не было в подобном именовании даже намёка на обиду. Успокоилась, заулыбалась.

– Да ну что вы, в самом деле. Я уж как-нибудь.

– Нет, и слушать ничего не желаю! Идём, я с соседом договорился, он тебя на телеге отвезёт в город и там покажет, где стражи сидят.

– Не знаю, как и благодарить вас.

– Даст Небо, оно и Магия Всевеликая сами меня отблагодарят. Идём, милая.

Поодаль от домов, за огородами двух ближайших домов и в самом деле обнаружилась небольшая телега, запряжённая в низкорослого длинногривого конька. Тот едва ли не ежеминутно встряхивал головой, отгоняя мух, и потихоньку фыркал, поглядывая на ближайшую обочину. Может, тамошняя лаковая трава казалась особенно сладкой? Телега была засыпана соломой, именно на неё мне и показал возница, мужик в картузе, очень похожий на моего благодетеля.

– Вот туда залезай. Можешь прилечь, места-то достаточно.

– Укрою тебя. – Мой сопровождающий ловко подоткнул края плаща и легонько похлопал меня по руке. – Удачного пути.

– Спасибо вам! Спасибо! – И повернулась к вознице. – Просто не знаю, как вас благодарить!

Тот лишь кивнул и бодро чмокнул губами, отвлекая внимание своего конька от придорожной травки. Телега дрогнула так ощутимо, что меня едва не подбросило. Но уже через несколько минут я приноровилась, подгребла солому под особо угрожаемые части тела и даже задремала, прикрывшись плащом от солнца.

Было до нежности приятно просто расслабиться и доверить себя течению событий, случаю. Ну должно же было мне наконец повезти! А везение в моих глазах выглядело просто – покой. Наконец-то телесный покой, к которому со временем, даст бог, присоединится внутренний, а потом, когда я сумею ощутить первые шевеления малыша, душа, глядишь, и начнёт потихоньку возрождаться из пепла.

Подрагивая на колдобинах, телега без спешки обогнула деревеньку и свернула на дорогу, ведущую, должно быть, через лес. Над ней почти смыкались кроны, защищая путников от солнечных лучей, и лёгкий ветер приносил сладкий аромат чащобы. Не надышаться было. Прикрыв глаза, я чувствовала, как по лицу гуляют солнечные отсветы, и старалась ни о чём не думать. Вот так, в моменте, жизнь ощущалась мною как робкая, хрупкая радость.

А потом глухо зазвучали и другие копыта, я с осторожностью приподнялась на локте. Телега остановилась, и её в считанные мгновения окружили конники. Все они выглядели словно чья-то первосортная гвардия – мужики как на подбор, в одинаковой чёрной одежде и с одинаковым оружием. Вот только вряд ли государственные военнослужащие стали бы в нынешних обстоятельствах аккуратно заматывать лица чёрными тонкими шарфами. Они смотрели на меня очень внимательно, и под этими взглядами я почувствовала, как только-только воспринятое ощущение жизни осыпается во мне чёрными хлопьями сажи.

Посмотрела на возницу. Тот лишь развёл руками:

– Ну а что ж ты хочешь-то? Мне моя семья, знаешь ли, дороже. Не обессудь.

Я не противилась, когда меня стянули с телеги и посадили в седло, потом крепко связали руки за спиной, и боец, севший сзади, надёжно прижал меня к себе. Не дёрнешься. Но я и не дёргалась. Просто воля, стремление к чему-то, только-только заструившиеся в моих жилах, покинули и тело, и останки души. Я ощущала только полную апатию, ядовитое равнодушие. Свесив голову, даже не смотрела, куда меня везут.

А смысл? У меня не получилось. И довериться не получилось. Господи, как же больно.