Глава с так себе браком (1)

Взгляд Вевеи

Ничего не чувствовала, буквально ничего. Даже боль в плечах от того, что руки были вывернуты за спину и затянуты довольно сильно. Тело словно онемело, голову я уронила и смотрела только на лошадиную шею. Та сдержанно колыхалась перед глазами – лошадка двигалась чуть быстрее, чем шагом.

Потом последовал переход, к которым я уже почти привыкла – по крайней мере меня не выворачивало сразу – и ещё один. А дальше конь застучал подковами по булыжнику, и я всё-таки подняла голову. На меня надвигались каменные стены с грубой полигональной кладкой, странного обвода арки, потом загрохотал под копытами деревянный мост, похоже, подъёмный.

Во внутреннем дворе меня аккуратно сняли с седла и подвели к ступеням каменного крыльца. Но дальше не повели. Я осторожно огляделась. Дворик был не слишком велик, окружён сумрачными каменными стенами, в которых окна были на удивление прорезаны, кажется, совершенно бессистемно. Даже трудно было определить, сколько ж в корпусах этажей. Четыре? Пять? Вот с одной стороны вдоль стены на уровне второго этажа тянулась красивая галерея с резными арками и тонкими колоннами. Кажется, под ней располагался проход в соседний дворик. Но меня слишком плотно окружали мужчины, нельзя было разглядеть.

Потом тот, кто придерживал меня за плечо, довольно грубо развернул мою голову к крыльцу. Оказывается, на нём появился кто-то, и этот кто-то очень внимательно на меня смотрит. На первый взгляд он показался мне довольно представительным, но всё испортил взгляд – холодный, как прикосновение к рыбине, равнодушный. Он изучал меня, как воплощение проблемы, которую пора решать, хоть не особо и хочется возни.

– Вот, значит, какая, – произнёс он медленно. – Талантливая побегушница. Ясно. Отведи. – Он кивнул бойцу, который держал меня. – В камере развяжешь.

И меня повели к дверке слева от крыльца, неприметной, низенькой. За нею оказалась лестница в подвал, коридор, где пол был засыпан песком, а за двумя поворотами – настоящие камеры, отделённые от прохода частой решёткой. Меня втолкнули в одну из таких, хрустнули замком, после чего я услышала глуховатый приказ:

– Спиной повернись. Руки подставь. – Верёвка наконец ослабла и упала с запястий. – Одеяло в нише.

И сразу ушёл.

Я в растерянности опустилась на толстую охапку соломы, брошенную на пол. Камера была тесной, и здесь отсутствовало что-либо, похожее на мебель. Лежать, видимо, предстояло прямо на полу, на соломе, и сидеть на ней, и есть чуть ли не с пола. Ну что ж… Пожала плечами, потёрла ладонью лоб. Посмотрела на крохотное окошко под самым потолком, низким, сводчатым. Металлические прутья, вставленные в этот тесный проём, кажется, были и вовсе не нужны. Что вообще можно просунуть в такое окошко? Руку? Разве что до локтя, дальше застрянет.

Да, по «радушному» приёму сразу можно понять, что ничего хорошего меня тут не ждёт. Бедный мой малыш…

В камере пришлось ждать не так уж долго. Всё тот же мужчина со взглядом речного омута встал по ту сторону решётки (и трое его спутников рядом), принялся меня рассматривать. Подниматься я не спешила. Кутаясь в одеяло, исподлобья разглядывала его в ответ и ждала.

Тонкая усмешка коснулась его губ, к улыбкам не особо расположенных.

– Понятно. Ну-ка встань. Вставай, вставай, не надо меня бесить. Испытываю острейшее желание распорядиться, чтоб тебе всыпали розог. Чтоб отказаться от этой идее, мне нужна серьёзная причина. – Я, передёрнув плечами, поднялась. – Раздевайся… Не смотри на меня, а раздевайся! Живо! Иначе в камеру войдут мои ребята и разденут тебя силой. Ну, и обыщут во всех местах, разумеется. Если разденешься сама, обойдёмся без общупывания.

Я даже удивилась тому, что из глаз брызнули слёзы. Душа и теперь ощущалась заледеневшим комком, а тело всё равно было в ужасе, и сердце сжималось от отвращения. Я нервно начала расстёгивать платье. Пусть смотрит, чёрт его побери. Следом за платьем на песок полетело бельё. Мужчина кивнул и указал одному из сопровождающих, чтоб через решётку забрал мою одежду. В ответ мне был дан тёмный шарф. Пожалуй, если очень постараться, можно было прикрыть им все стратегически важные места. Я не слишком усердствовала. Мне было плевать, пялятся на меня или нет.

– Выходи. Встань сюда. – Он поднял мою голову за подбородок – двумя пальцами, словно бы брезговал. – Ты должна понять своё положение. Я не намерен играть с тобой в деликатность. Поиграл уже один такой… – Он застегнул у меня на шее узкую кожаную полоску ошейника, с которого свисал простенький на вид металлический кулон. – Знаешь, что это такое? – Я помотала головой. – Это ошейник рабыни. Попытка проявить неповиновение – и дальше от меня зависит, ощутишь ли ты пронизывающую боль, или начнёшь задыхаться, или потеряешь сознание, или что-нибудь ещё. Всё понятно? Отвечай.

– Понятно, – прошептала я.

– Иди за мной. Предупреждаю сразу – покинуть замок ты не сможешь. Соответствующие ограничения есть вот здесь. – Он коснулся пальцем кулончика, свисавшего с ошейника. – Попытаешься снять ошейник – накажу так, чтоб запомнила до конца жизни, как следует себя вести. – Взял меня за локоть и повёл за собой, в другое подземелье, чистое, выбеленное, с гладким деревянным полом, по которому грязными ногами на рефлексе было даже как-то неловко ступать. А ещё там стояла кушетка и стол, заваленный множеством самых странных предметов и инструментов. – Ложись. Вот сюда. Ты девственна?

– Нет, – прошептала в ответ. Странное состояние – я будто смотрю на всё со стороны. Это и есть шок?

Мужчина брезгливо поморщился.

– Понятно, – процедил сквозь зубы. Движением пальцев подвесил в воздухе несколько кристаллов из шкатулки на столе. Нахмурился. – Та-ак… Вот, значит, что. Любопытно. – Взглянул уже как-то терпеливее, что ли. – Понятно всё. Кто на тебе успел жениться?

– Сверад.

– Ну ты смотри, и тут эти успели отметиться. Что ж, тем проще. Ты выйдешь также и за меня. И отдашь мне свой магический дар. Настолько полно, насколько это будет возможно.

У меня округлились глаза.

– Вы же, вроде, обратили меня в рабство. И тут я должна стать женой?

– Я сниму с тебя ошейник. Со временем. Если покажешь, что не намерена создавать мне проблем, устраивать очередные побегушки и капризничать. Дамских капризов я не потерплю.

– Я не хочу за вас замуж.

– Мне плевать, чего ты хочешь. И могла бы сама догадаться, каков будет мой аргумент. Ты хочешь, чтоб твой ребёнок жил и остался при тебе? Значит, будешь делать всё, что я скажу.

Я содрогнулась. Но попыталась сбросить с себя путы шантажа. Блеф, конечно, но, может, удастся как-то… обмануть, отвести взгляд подонка от моего будущего малыша. Уж если он нащупает такой рычаг давления на меня, если уверится в его действенности, кроху уже ничто не спасёт.

В глубине души я понимала, что и так ничего не спасёт, но… Не могла не попытаться.

– А почему вы думаете, что сейчас ещё не родившийся ребёнок меня беспокоит больше, чем собственная судьба?

Мужчина лишь снисходительно усмехнулся и постучал стилом по краю стола. Дверь приоткрылась.

– Забери её, – велел он слуге, даже не оборачиваясь. – В комнате пусть запрут. И следят.

– Да, досточтимый Парда… Иди за мной.

Я неуверенно утвердилась на ногах. Господи, да что же такое со мной происходит! Словно все кости выдернули, а вместе с ними – волю к сопротивлению. Правда, при этом я могу держаться вертикально и передвигать ногами – значит, и без воли смогу бороться за себя и своего будущего кроху. «Позволь себе временную слабость, – прозвучало в голове. – Совсем немного. Просто поспи, подумай, выдохни. Может быть, в груди зашевелится что-то живое, и оно поможет тебе найти выход или хотя бы продержаться до спасения?» В спасение я не верила ни на миг. Но всё же выстраивала дальнейшие мутные планы исходя из того, что если не найду способа спастись сама, кто-нибудь меня выручит.

Ну хоть кто-нибудь.

К моему удивлению меня проводили не в тюремную камеру, а во вполне приличную комнатку. Здесь даже была кровать, а при ней столик, табурет, пустая этажерка, вешалка для одежды и дверка в туалетное помещение. Внутри последнего я отыскала подобие местного душа – малая чаша в большой и ковш на длинной ручке. В малую чашу из крана поступала тёплая вода, её можно было черпать и обливаться. Неудобно, но намного лучше, чем мыться в луже или тазу.

С трудом приведя себя в порядок, на кровати заползла под одеяло и проспала уйму часов с двумя перерывами на поесть. Еду мне приносили прямо в комнату. Никто из приходивших со мной не разговаривал, а я тому была только рада. Пища была простая: каша, жидкая похлёбка с мелко нарезанными овощами, куски мяса в подливке, лепёшки – но вполне сытная, а поили чем-то ягодным. Поедая всё это, я уговаривала себя съесть и этот кусочек, и вон тот. Моему малышу требовалось больше питания, а собственное нежелание я могу сунуть себе под отсутствующий хвост.

Выспавшись, долго лежала, глядя в потолок. Потом всё же заставила себя подняться, подошла к окну. Мда, могла бы и не трудиться. Окно было плотно зарешечено и упиралось в глухую стену. Разглядеть что-либо сверху или снизу было невозможно.

Пожала плечами, прошлась по комнате и снова завалилась на постель. Что мне делать? Ничего. Чего ожидать? Кхм… Да мужик, вроде, вполне ясно дал это понять. Ему нужна моя магия, а заодно он потешится от души над моим телом, просто чтоб не взбрыкивала, помнила своё место и вела себя покладисто. Была бы одна, постаралась бы создать мерзавцу как можно больше проблем. Опыта у меня с этим мало, но как раз был бы повод его получить.

Однако я не одна. Крошечная жизнь внутри меня ни перед кем пока не провинилась, а уже оказалась под угрозой. И я должна защитить его, моего ребёнка. Больше за него встать некому. Справедливости в этом суровом раскладе нет. Но когда и где он вообще бывает.

Вздохнула и повернулась носом в подушку… О, тут подушка есть! Уже хорошо. И матрас, кстати, довольно-таки мягкий. «Тебе плевать на себя, на своё будущее. Всё верно. А значит, тебе предстоит сосредоточиться на благополучии того, кто даже не способен решить, всё равно ему или не всё равно. Ты обязана подарить малышу шанс, даже если предстоит угождать этой гадине в мужском теле». Убедившись, что желание уступить определяется не моей трусостью, а чувством долга перед будущим человеком, я вполне успокоилась.

Чувство долга – это штука понятная. Надо – значит, надо.