Глава с так себе браком (2)

Взгляд Вевеи

Комнатка, где меня держали, оказалась неплохой – здесь было сухо, тепло и даже скудость обстановки особо не беспокоила. Пробыла в ней безвылазно три дня (кормили просто, но сытно), потом меня снова отвели к Парде.

– Можно всё-таки хоть какую-нибудь одежду?

Он оглядел меня с ног до головы и хмыкнул.

– А зачем? Мне нравится.

– Прохладно.

– Заворачивайся в одеяло. – Снова кривоватая усмешка. – Ладно, скажу, чтоб принесли рубашки. А пока снимай платок. – И взялся за свои кристаллы.

Он снова занялся проверкой моего состояния – видимо, именно это и происходило, так-то знать я не могла. Обследование затянулось, время от времени мужчина задумчиво хмыкал и косился на меня. Его взгляды мне не нравились, но я благоразумно молчала, сидела или лежала на кушетке и терпеливо ждала.

– Любопытно, – произнёс он наконец. – А твой дар уже обследовали?

– Да, – честно ответила я. – В Параттской академии что-то такое делали.

– И каков результат?

– Я не очень поняла…

– Ну естественно, – пробормотал он раздражённо.

– …Но, вроде бы, сказали, что способности практически отсутствуют, и вообще они спят.

– Чего делают?

– Спят. Но, может, я что-то неправильно поняла.

Он высокомерно фыркнул. Но комментировать не стал.

– Понятно. А ребёнок твой любопытный. Кто отец?

Я покраснела от гнева. Но, поколебавшись, решила всё же ответить:

– Муж.

– А ты у нас, значит, благочестивая особа?.. Значит, ребёнок зачат уже здесь? Интересно. Ладно, пусть будет, посмотрим. Я распоряжусь выпускать тебя во дворик, но если хоть что-нибудь вычудишь, будешь сидеть взаперти и дальше. И, возможно, получишь розог. По моему настроению. Поняла?

– Да.

– Иди.

В замке меня пускали далеко не везде, но это меня не обескураживало совершенно. Я прошлась по коридорам, долго измеряла шагами галерею, которая понравилась мне чрезвычайно, потом спустилась во внутренний дворик. То, что там было, нельзя было назвать садиком и даже на клумбы тянуло едва-едва. Так, несколько чахлых растений на кучах земли, оформленных булыжниками, пара кустиков и одно случайно выжившее деревце. Впрочем, судя по торчащим сучьям, в его сторону уже алчно поглядывали, раздумывая, не превратить ли это недоразумение в охапку дровишек для кухни.

Присела у одной из «клумб» и в задумчивости начала дёргать сорняки. Мне, в общем, была безразлична судьба здешних культурных растений, тем более что на культурные они уже не особо смахивали, трудно было даже понять, что это вообще за цветы такие. Но хотелось занять руки чем-то привычным, а голову освободить от лишних мыслей.

Это хорошо, если переживать за себя не будет времени. Всё-таки ситуация располагает скорее к дикой панике, к беготне кругами с криками «А-а-а-а!» Бесперспективное занятие. Может, мне на местную кухню напроситься овощи чистить? Вряд ли в этом разглядят коварный план побега с кухонным ножом наперевес. Но если даже и воспримут именно так, можно попросить метёлку, например. Пока меня не слишком сильно штормит токсикозом, и пузо не перевешивает, могу чем-нибудь заниматься.

Интересно, меня вообще смогут найти? И будут ли искать? Я понимала, что, скорее всего, муж и жених всё-таки не прочь будут получить меня обратно, но станут ли рвать жилы в поисках? Да и этот, как его… Парда, похоже, непростой мужик. С сюрпризом.

Вздохнула и немного переместилась вбок, взялась за следующую порцию травинок. Эх, мне бы железку-рыхлилку. Земля будто каменная. Неужели тут клумбы даже не поливают? А если нет, то на черта они вообще нужны? Поставили бы на освободившемся пятачке земли полезный курятник…

И даже не заметила, что лично Парда подошёл и встал надо мной, словно заинтересовался, качественно ли я пропалываю местные особо ценные былинки.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он, помолчав.

– Просто. – Я не поднимала головы. В конце концов, если он захочет видеть мои глаза, просто отдаст приказ.

Мужчина покачался с пятки на носок.

– Заскучала, что ли? Не рановато?

– Почему рано?

– Ты всего четыре дня тут.

– Целых четыре дня. – Пожала плечами. – Не знаю, что со мной будет. Страшно, положение зыбкое. Угрозы, шантаж. Нужно чем-то себя успокоить.

– И помогает?

– Ну-у… Да, помогает. Расслабляет немного.

– Надо же… – Парда с любопытством посмотрел на кучку полусухих сорняков. – А меня бы подобная работа только взбесила. – Я пожала плечами, но он продолжил: – Наверное, озверел бы ещё больше и пошёл кому-нибудь создавать серьёзные проблемы или хотя бы ругаться – после такого-то тупого труда.

– У каждого своя таблетка от страха.

– Ты меня боишься?

– А не должна? – Теперь-то уж я подняла голову.

Мужчина развёл руками.

– Я тебя не обязываю. Но твой страх понятен. Я бы тоже боялся. Я сам знаю, что добрым человеком не являюсь. – Он с комфортом уселся на каменном бордюре, подвернув длинное одеяние. – И хотел бы быть иным… Когда-то в юности хотел. Но жизнь не располагает. Увы. Жизнь – борьба за существование, дремучие джунгли, где либо ты сгрызёшь, либо тебя сгрызут.

– У меня другое впечатление от мира, – пробормотала, даже сама не понимая, зачем рванула в спор. Разве я считала мир ласковым, умиротворяющим местом? Нет, конечно. Иной раз реальность ощеривалась стальными зубами, целилась прямо в лицо, стискивала челюсти на горле, наслаждаясь твоей кровью. Но всё же… Всё же не так было просто.

– А ты веришь, что мир благ?

– Я знаю, что всё зависит от точки зрения и познаётся в сравнении.

– В смысле?

– Ну… – И развела руками. – Вот моя ситуация, например. Я в плену, в рабстве, под властью жестокого человека, который то грозит физическими наказаниями, то шантажирует. – Боялась резкой реакции с его стороны, но он лишь одобрительно покивал, мол, правильно говоришь, жги дальше. – И это всё – повод посчитать, что моё положение ужасно. Однако можно взглянуть и с другой стороны. Я цела, у меня ни одной сломанной кости, не мучает каждоминутная боль, меня не бьют, не пытают, пока не насилуют, даже не заперли в подвале. Кормят, поят. Я могу спать на мягкой постели, мыться в тёплой воде, есть сытную еду. Даже гулять. Всё ли в моей жизни плохо? Нет. Сложно – но не плохо. Я вижу мир собственными глазами, слышу звуки, могу ощущать запахи, осязать предметы. Чувствую вкус. Я пока не инвалид. Мой мир рухнул, но я рассматриваю это чудесное небо и понимаю, что жива. Не так уж всё и чудовищно.

И заметила, что он слушает меня с большим интересом.

– Ты веришь, что тебя спасут?

– Я просто не думаю об этом. Я живу здесь и сейчас. Будущее не зависит ни от единого моего жеста. В такой беспомощности тоже есть своя прелесть – больше нет какой-либо ответственности. Я могу быть свободна от сомнений и размышлений. Я могу просто жить.

– И получается?

Осталось лишь пожать плечами.

– Не знаю. Но узнаю в ближайшее время.

Мы рассмеялись оба, и даже удивительно, насколько синхронно у нас это получилось. Я задумалась, не стокгольмский ли у меня синдром разыгрывается. Этот мужчина и не скрывает, что собирается дальше обращаться со мной жестоко. А я исподволь, словно бы осторожненько так проникаюсь к нему подобием симпатии…

«А есть разница? – спросил меня здравый смысл. – Вот есть ты и твоё напрочь расшатанное состояние. Важно ли, что подарит тебе гармонию, правда или иллюзия? Твой будущий малыш, который ещё даже тело себе толком не сформировал, насущно нуждается в спокойствии мамы. Оно поможет ему плыть на волнах счастья и умиротворения, безмятежно занимаясь собой, своим ростом и своими таинственными детскими заботами. И не позволит телу отторгнуть его.

И если даже спокойствие будет обманным – какая разница? Результат-то оно подарит истинный».

– Правда, любопытно, – сказал Парда и удобно вытянул ноги. – А я не могу себе такого позволить. Иногда мне кажется, я сунулся в логово зверя, и дальше мне предстоит отбиваться всеми силами, каждую минуту, не выдыхая, от целой толпы врагов. – Он скользнул по мне взглядом. – Знаешь, говоря откровенно: ты мне совершенно не нравишься как женщина. Не люблю рыжих. И при этом ты располагаешь к себе. Так-то я не хотел бы делать тебе больно. Однако это чисто абстрактное нежелание. У меня попросту нет другого выхода.

– Почему?

Мужчина напоказ развёл руками.

– Магия. Что мне остаётся? Если я тебя пожалею, я – труп. Не очень-то хочется. Я больше тебе скажу – из принципа не собираюсь сдаваться. Просто из одного принципа. Буду сопротивляться до последнего, и твоя магия – единственное, что даст мне шанс.

– У меня нет магии.

– Это ты так думаешь. И болваны из академии Паратты. Они, знаешь ли, тоже гениальностью не блещут. Но я уверен: меня ты обеспечишь всем, что необходимо для выживания.

– И что при этом будет со мной…

– Неважно, ты права. Прости, но так и есть.

– А мой ребёнок?

– Опять же – прости, но ты правильно сказала: разве ещё не рождённый младенец стоит жизни уже имеющегося, сложившегося человека? Нет, не стоит.

– А если я пообещаю тебе помогать – ты дашь мне родить?

– Постараюсь. – Он наклонил голову. – Я ничего не имею против твоего ребёнка. Пусть живёт. Но мне нужна вся твоя магия.

– И такое возможно – отобрать у женщины всю магию?

– Не знаю, – со вздохом признался Парда. – И всё же попробую. Честно скажу: не хочу причинять тебе вред…

– Но если придётся – причинишь.

– И при этом – уж поверь! – я постараюсь сохранить тебе жизнь. Ты видишь во мне монстра и правильно делаешь. Но монстры – существа практичные. Ты – иномирянка. Если мой приятель, делавший расчёты, не ошибся, твой потенциал более чем значим, а дар полезен настолько, что его не вычерпать за один раз. Я буду тебя беречь. Насколько смогу.

Я вздохнула.

– Вот если когда-нибудь к тебе вернётся твоя доброта…

– Да-а! – расхохотался он. – Тогда я сдохну самой мерзкой и обидной смертью. Догадываюсь. И не ты одна лелеешь такие надежды. Знала бы ты, кто мечтает заполучить мою голову вместе с ушами, а желательно и тело в придачу, чтоб сперва над всем этим поглумиться – успокоилась бы, будь уверена.

– Не уверена, – отрезала я. – Мне всё равно, будешь ли ты страдать или благоденствовать. Я просто хочу жить. Просто хочу родить ребёнка и заниматься своими делами.

Он нагнулся и посмотрел мне в глаза. Странные у него были глаза – с жёлтыми хищными искрами, но при этом не страшные, просто необычные, глубокий анализирующий взгляд, такой значимый, что отчасти он даже кажется мёртвым.

– А ты счастливая. Знаешь? Тебе немногое нужно, почти всё, о чём мечтаешь, у тебя уже есть. Чем не повод тебя возненавидеть тому, кто лишён почти всего?

– Ты будешь меня ненавидеть?

– Нет. Я не потрачу времени на такую ерунду. Но мне приятно говорить с тобой. Есть вкус в том, чтоб говорить с пленницей, рабыней, человеком, практически раздавленным твоей волей, который при этом тебя совсем не боится. Странно и необычно. Это как совсем новая игра, она дарит особый, неизведанный вкус. Но не забывайся. Если попробуешь впрямую противодействовать или спорить при посторонних, я жестоко накажу тебя и даже не задумаюсь. Помни о той грани, которую нельзя пересекать. – С интересом поймал прядь моих волос, покрутил в пальцах. – Ты будешь повиноваться каждому движению моих пальцев, что уж там говорить о словах. Но если иногда позволишь себе быть со мной откровенной… Тогда я подумаю и, вероятно, спущу такую дерзость в рук. А сейчас иди к себе.

И я предпочла убраться с глаз долой, пока в Парде не проснутся зверь.

В очередной раз…