Глава в том числе и о суде (3)

Взгляд Таяты

Лечение шло очень хорошо. Она не верила, что к ней вернётся зрение, и когда сперва полностью прозрела одним глазом, а потом и вторым, испытала такое облегчение, что даже тиски памяти о пережитом заметно разжались. Ей показалось, она впервые после того, как оказалась в родительском доме, вздохнула свободно.

В тот момент, когда отец, отлупив, запер её в кладовке и напоследок бросил, что уж теперь она как миленькая выйдет за того, кого он ей выбрал, потому что другому она такая будет уже не нужна, отчаяние оковало её сердце. Уверенность, что Раккарду она, изуродованная, превращённая в жалкую изуродованную слепую, не будет нужна, и так он уже с ней намучился, родилась сразу же. И сейчас Таята, от которой муж буквально не отходил, чувствовала перед ним вину. Ну как она могла такое подумать…

Супруг дремал на кушетке рядом с её постелью, кормил её, носил в ванную и гулять, не гнушался ни переодевать, ни помогать с туалетом. Более того – настаивал, что только он и имеет на это право, а остальные чтоб даже руки не тянули! Он был ласков, терпелив и всегда весел. Прозрев, она увидела, конечно, насколько он измучен, как заметно осунулся, какая болезненность отражается во взгляде, но в поведении своём, тоне или жестах не давал ей увидеть, как ему плохо.

Попыталась отправить Раккарда отдыхать, но куда там. Он упёрся почти с яростью и поставил её в известность, что не оставит одну ни за что. Вот просто ни за что, пусть даже не думает. И он прекрасно себя чувствует, ему тут в палате хорошо.

– Тем более я не оставлю тебя одну перед судом, – проворчал он, сервируя ранний ужин.

– Суд? Уже?

– Да. Заседание завтра. Судья известил, что ознакомился с доказательствами, так что просто выслушает обвиняемую сторону. Тебя публично опрашивать не будут, возьмут твои готовые показания. Но ты должна будешь присутствовать и сообщить, что не отказываешься от них. Или что-то добавить, если пожелаешь.

– Не пожелаю, – шепнула она. И машинально провела ладонью по лицу. Шрамы уже едва чувствовались, и Агата успела заверить невестку, что все следы уйдут полностью. На этот раз Таята ей безусловно поверила. – Карди, милый… А может, ты ляжешь рядом со мной?

Муж мягко улыбнулся ей.

– Покушай, прошу. Помнишь, что говорил врач? Тебе просто не хватит сил быстрее поправиться, если ты не будешь хорошо есть. А потом мы, конечно, полежим вместе. Если ты действительно этого хочешь.

Он уснул почти сразу, как они вдвоём улеглись на больничную кровать. Она же, уложив голову ему на плечо, слушала его дыхание и сердце. Эта их нынешняя спокойная близость вдруг прошлась нежностью по её душе. Таята осознала, а не поняла, как было раньше, что этот мужчина – самый близкий для неё на этом свете. Он родной, по-настоящему родной. И ей не надо опасаться предательства от него. Раккард никогда не предаст её, он не захочет сделать её узницей собственного дома или распорядиться её красотой ради собственных интересов.

Он не надломит её душу, как сделал отец. Он любит её совсем иначе. И быть виноватой перед ним ей не нужно. Другим Таята может казаться далеко не идеальной супругой, с кучей проблем, но мужу нужна именно она. Любой. Как бы ни поступала, в чём бы ни отказывала, чего бы ни требовала. Именно она, такая, какая есть.

Таята прижалась губами к его плечу, провела пальцами по мужской груди. Он заворчал во сне и прижал её покрепче. Ласково потёрся щекой о её волосы, убранные по-ночному, чтоб не мешали. Но так и не проснулся. Буквально чувствовалось, как от него исходят волны довольства. Он был счастлив просто спать в обнимку с женой и наконец-то полностью расслабился.

В душе молодой женщины вдруг поднялась ярость – на отца, из-за которого она потеряла несколько лет счастливой и спокойной жизни с любящим и любимым супругом. Когда могла бы просто наслаждаться счастьем, спать с ним в обнимку, целоваться, давать себя ласкать, а вместо того мучилась сомнениями и виной! Неожиданная была вспышка, но она словно выжгла большую часть всего того наносного, что долгие годы отравляло её жизнь. Сделала то, на что оказались неспособны долгие молитвенные бдения.

Выдохнув этот жар, затопивший её от пят до затылка, Таята вдохнула освобождённо и поудобнее уложила голову на плече Раккарда. И незаметно для себя уснула. Ей больше не были страшны его объятия. И то, что могло последовать дальше, тоже не пугало. Наоборот, привлекало.

Да, настроение здорово пригасло на следующий день, когда супруг старательно и заботливо закутал её в длинное белое покрывало, которое она всё возила с собой в паломничества. Осмотрел повнимательнее со всех сторон.

– Нормально? Удобно?

– Конечно, милый, – ласково улыбнулась. – Всё хорошо.

– Драгоценности наденешь?

– Нет, не стану. Главное украшение при мне. – И прижала ладонь к груди, где под одеждой лежало его эдейри.

Он мягко, с нежностью улыбнулся и осторожно обнял её.

– Любимая… Готова? Идём.

В столице Высокогорья судебная палата располагалась поблизости от королевского дворца, но всё равно невестку королевы туда доставляли в закрытом экипаже в сопровождении гвардии и уже после начала процесса, чтоб Таяте не пришлось никого там дожидаться. Следом за нею прибыла и сама королева, что ненадолго поставило слушание на паузу. Но её величество, заняв своё место, жестом велела продолжить и обратила бесстрастный взгляд на подсудимого – мрачного благообразного мужчину, который то сверлили взглядом дочь, то осторожно поглядывал и на Агату. Должно быть, прикидывал, насколько всё для него плохо складывается.

Судья снова подтвердил, что ознакомился с доказательствами и признаёт их. Уточнил у Таяты, желает ли она что-то добавить, а также готова ли продемонстрировать своё лицо… Он благодарит её за то, что чтимая пошла суду навстречу, и предлагает вернуться на своё место. И подтверждает ли её величество Кристальная Агата, что все свидетельства получены должным образом и зафиксированы без нарушений?

– Моя власть и мастерство тому порукой, – кратко изрекла королева, взглядом успокаивая невестку. Впрочем, та вполне умиротворилась, чувствуя плечом плечо супруга.

– Благодарю, ваше величество. Все свидетельства приняты и признаются значимыми. Обвиняемый может привести аргументы в свою защиту.

– Я лучше знаю, что будет на пользу моей дочери, – мрачно бросил мужчина. – Этот наёмник не имел ни малейшего права брать её в жёны, я не давал своего согласия и этого брака не признаю. И выкупа он не платил.

– Что вы имеете сказать по существу дела? – с холодком одёрнул судья.

– Никто не может вмешиваться в семейные дела, так я считаю!

– Вы ошибаетесь. Ваше незнание законов наших государств нисколько не освобождает вас от ответственности за свои поступки: похищение женщины, насилие над ней, причинение вреда её здоровью.

– Отрицаю похищение! Какое могло быть похищение, если я всего лишь вернул себе своё дитя?! И насилия не было. Да, возможно, я вспылил, перегнул. Но я оплачу лечение дочери и устрою её жизнь со всем удобством. Даже будущего мужа ей нашёл. Не вижу, что большее я должен сделать. А что касается вреда здоровью, то его попросту нет. Моя дочь в полном порядке.

– Вы отрицаете свои действия?

– Я знал что делал, и всё было на пользу моей дочери, а вы не имеете права вмешиваться…

– Довольно, вашу точку зрения мы поняли. Прошу её величество ознакомиться с предварительным решением суда. Всем встать!

И поднялся сам, неспешно собрал свою папку и направился к высокому креслу, с которого королева даже и не подумала вскочить по команде судьи. Да, собственно, по правилам и не обязана была. Однако посчитала нужным оказать уважение высшему служителю правосудия, потому что, когда он приблизился, поднялась на ноги. И вместе они, стоя плечо к плечу, ознакомились с бумагами в папке. Перебросились несколькими фразами, которых никто толком не расслышал. После чего Агата кивнула, приложила свой перстень к листу вердикта и вернулась в кресло. А судья – на кафедру.

– Прошу присаживаться. Подсудимый, выслушайте подтверждённое решение суда. – И показал жестом, чтоб отец Таяты оставался на ногах. – Ваш захват потерпевшей у Священного города и применение к ней силы с тем, чтоб доставить её в ваш дом и запереть там, квалифицируются как похищение. Те побои, которым вы подвергли потерпевшую, по совокупности обстоятельств и последствий квалифицируются как истязание. За похищение и истязание женщины вы приговариваетесь к смертной казни, форма казни оставляется на усмотрение правящей семьи. Решение вступает в законную силу с настоящего момента.

– Я знаю законы! – выкрикнул осуждённый, сжимая кулаки. – Если всё это сделано в отношении родственницы, она имеет право попросить себе жизнь виновного родича! Ха! Ясно вам? Дочь! – И обратил на Таяту требовательный взгляд. Видно было, что он не сомневается в её заступничестве ни на гран. – Ну? Чего ты ждёшь? – Она растерянно опустила взгляд и уставилась на свои пальцы, комкавшие край покрывала. – Говори немедленно, или ты мне не дочь!

– Вы не на Равнине, – холодно напомнил судья. – Здесь, в Высокогорье, потерпевшая находится под покровительством её величества королевы, поэтому только её величество может принимать решение о смягчении или изменении наказания.

– Да какого беса! – Но мужчину уже перехватила охрана и потащила к выходу, не давая докричать все те обвинения и довыразить возмущение. А он очень хотел докричать и довыразить, вырывался яростно. Но куда там. У крепких обученных драков из рук простой торговец мог выкрутиться разве что в своих мечтах. Да и то…

А следом было объявлено слушанье дела с обвинением против Обертия из семейства Франхи, довольно успешных торговцев. Того самого мужчины, который давно уже желал стать мужем Таяты. И когда его ввели в зал, Раккард слегка напрягся. Таята даже прижалась к нему посильнее, не представляя, что творится в голове её мужа.

Обертий держался уверенно. Он не одобряет действий тестя и не принимал участия в их обсуждении, но да, желал жениться на девушке. А если тесть и говорил ему что-то о своих планах, так он не принял это всерьёз. Ну в самом деле, кто мог подумать, что отец действительно станет лупцевать дочь! Ведь он демонстрировал такую привязанность к ней. Что же касается того, давнего инцидента, то невеста попросту его не поняла, он ей не угрожал и просто не понял, что она против его к ней внимания. Да и к сути нынешнего дела та давняя ситуация не относится.

С чем судья вынужденно согласился. Действительно не относится. После чего объявил, что нет достаточных оснований обвинить представителя семьи Франхи в похищении и насилии.

Раккард скрипнул зубами и поднялся с места.

– Я прошу слова, досточтимый судья.

– Говорите, чтимый эскер.

– Я вызываю этого человека на бой на оружии, до смерти. Считаю, что вправе сделать неотвергаемый вызов, поскольку факт насилия был, это подтверждено, пусть к нынешнему разбирательству тот случай отношение имеет косвенное.

– Ваше право на вызов судом подтверждено. Обвиняемый не вправе отказаться.

По спокойному лицу Обертия скользнула улыбка.

– Я понимаю чувства чтимого эскера, хоть он и не прав. Насилия не было. И поскольку он – воин, а я – торговец, я имею право выставить вместо себя бойца.

– Безусловно, – с презрением громыхнул Раккард. – У торговца есть такое право. Однако боец должен быть исключительно из семьи лицензированных воинов, поскольку таковым являюсь и я. Так как сейчас на процессе присутствуют представители нескольких наёмнических семей, можно выбирать только из их числа. И вы вправе. – Он, прищурившись, посмотрел на собеседника. – Но и тот, кто согласится на ваше предложение и заменит вас собой, должен знать, что моя семья сочтёт подобный шаг оскорблением для нас. И станет требовать ответа за такое вмешательство в дело уже от его семьи.

И обвёл взглядом зал.

Момент был слегка скользкий – всё-таки подобные решения имел право принимать только глава рода, а не кто-то из его ближайших родственников, пусть и условно старший, тем более прямо заинтересованный. Но и вопрос неприкосновенности женщин воины принимали слишком близко к сердцу. Покушение на жену, мать, сестру или дочь представителя воинского сословия вызывало ярость у всего сообщества наёмников. И, глядя в глаза то одному, то другому члену известной воинской семьи, Раккард читал там понимание. Его слова были восприняты не как обидная угроза, а как явное очерчивание позиции Сверадов относительно случившегося. Причём позиции, на которую Сверады имели полное право и которая была одобрена собратьями по профессии.

– Мы не участвуем, – заявил младший сын главы семьи Тетер – одной из самых сильных и многочисленных в их краях.

– И мы, – согласился Рангда Старший, приёмный отец Мисуры, близкого друга Азибула. Семейство Рангда пользовалось большим уважением в среде наёмников, а ещё отличалось трогательным и бережным отношением к женщинам своего рода.

– Мы также отказываемся.

– И мы.

– И мы. – Такое прозвучало ото всех представителей наёмных семей.

И Раккард мысленно порадовался, что именно воинов позвали в качестве представителей народа Равнины. Присутствие равнинников на этом суде было необходимо, потому что и судили тоже равнинника. А наёмных бойцов банально проще зазвать к себе. Мобильнее их никого не бывает. И если при удаче в Высокогорье ещё можно зазвать одного торговца, ну, если повезёт, двух купцов из разных семей от силы, то наёмников получится собрать намного больше. И без каких-либо проблем.

Он выдохнул и усмехнулся прямо в глаза побледневшему Обертию.

– Я прошу поединка немедленно.