Глава 26
«Прокатимся вечером?»
Я впервые проявила инициативу выбраться куда-то вдвоём. И не просто так.
«Неужто соскучилась по старичку?»
Улыбаюсь на его дерзкое замечание, с трепетом набирая ответ:
«Очень. Получится сегодня?»
«Ради тебя даже звезду с неба».
Каждый раз, когда он говорит нечто подобное, мое сердце заМирает. А делает он это часто.
«Слишком часто», — проносится в голове горькая мысль.
Бумаги из магазина я все же забрала, незаметно прихватив их с полки. Сожгла за закрытыми дверями своей комнаты, пока Мариб был на работе. Ничего я больше делать не буду. Нужно разбираться как-то иначе.
— Ты в последнее время очень грустная, — мужчина ощутимо ласкает восхищённым взглядом. Он слово своё сдержал, и мы вырвались из душного знойного города в вечернюю прохладу природы. Мариб предложил поехать к нему за город, не дожидаясь следующих выходных, но утром придётся слишком рано встать, чтобы вовремя успеть на работу. — Не люблю, когда ты печалишься. Проблемы с заказами?
Вглядываюсь в его лицо, на уровне подсознания запоминая каждую его черточку. Страшусь, что он меня оттолкнёт. Не представляю отныне своей жизни без него.
— Нет. С заказами все как обычно.
— Хорошо. Кстати, я на вечер отпустил охрану. Хотелось побыть только вдвоём и кое-что тебе сказать.
Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Сейчас. Сейчас я соберусь с мыслями и все ему расскажу. Глубокий вдох. Уже почти выговариваю мужское имя и…
— Мир. Я обсудить хотел. Я знаю, что ты всегда очень осторожничаешь, — он отодвигается на два шага назад, его губы на секунду поджимаются, словно он не до конца уверен в правильности выбора слов. — Но я решил поговорить с твоим отцом. И я своего решения не изменю.
Чувствую, как напрягаются мои плечи и спина. К такому я не была готова. Он хочет в открытую спросить разрешения папы на наши будущие встречи? Я округляю глаза и не могу вымолвить ни слова. Он так серьезно настроен?
— Я знаю, как тяжело ты реагируешь на новых людей в своей жизни, но ведь когда-нибудь тебе все равно придётся кому-то довериться. Позволь мне стать этим человеком.
Такое ощущение, что кто-то сжал легкие в огромный кулак, вырвав их с корнем. А Мариб, заправив выбившуюся белую прядь мне за ухо, спокойно продолжает:
— Я просто хочу попросить тебя о доверии. Верь мне, пожалуйста. Без этого не может быть отношений. Не могу сейчас сказать, куда это все приведёт, но хочу четко обозначить свою позицию. Я планирую тебя забрать к себе насовсем.
Я прикладываю дрожащие пальцы к губам, а все слова застревают в горле. Боже… он не простит моего молчания.
Чувство вины сильнее тяги к нему. Осознание мертвой хваткой вцепляется в горло. Дышать нечем. Мне просто не хватает воздуха.
— Я знаю, что ты не готова к такому разговору. Просто не отвечай сейчас.
Глаза Мариба заволокло томной дымкой, дыхание учащается. Он утыкается носом в шею, втягивая мой запах.
Я так боюсь потерять этого мужчину. Я уже не смогу без него. Он никогда не простит обман. Это раньше мне было плевать, а теперь… Теперь моя душа умрет, когда он просто вычеркнет меня из своей жизни, ведь Мариб не потерпит предательства. Никогда…
Его руки плавно скользят ниже, лаская мою талию, и я слышу тихий, на удивление мягкий голос:
— А поехали домой?
— Мариб… — мои ладони касаются рубашки на его груди, я стараюсь немного отодвинуться, но он не позволяет.
Господи, ну почему я так долго молчала? Все зашло слишком далеко. Слишком. А если он меня возненавидит? Я должна сделать то, ради чего мы уединились.
— Поедем, конечно, — заглядываю в его глаза, стараясь притянуть к себе его голову и коснуться настойчивых губ мягким поцелуем. — Только я тоже хочу кое-что сказать. Ты сначала выслушай до конца, не ругайся, ладно?
Это самое неподходящее слово, но мне бы сейчас хоть что-нибудь выдавить…
— Это насчёт отца.
— Да, слушаю внимательно.
Он чуть отстраняется и смотрит на меня серьезно и так… душа разрывается. Хоть бы он меня не оттолкнул… пожалуйста…
— Мариб, я тебе…
«Не всю правду рассказала», — теряется где-то в воздухе и подвисает.
Внезапно сбоку слышится какой-то шум, треск, я дергаюсь и с опаской гляжу вокруг. Ничего не понимая, наблюдаю, как к нам приближаются люди в форме, а ещё у них в руках оружие.
— Что это?! — я шарахаюсь в сторону и испуганно вскрикиваю.
Мариб тут же становится ко мне спиной, пытаясь защитить меня, но… нас уже окружают.
Мы в плотном кольце крепких мужских тел, и двое мужчин отделяются и пытаются грубо схватить Мариба.
Внезапно меня хватают за плечи и отодвигают в сторону.
— Только троньте ее, урою! — агрессивно подбирается Мариб.
— Все, свобода закончилась, красавчик. Дальше едешь с нами!
— Мариб! — сердце обрывается. Что они делают?!
— Вы охренели?! — раздаётся мужской рык. — Какого черта происходит?
Его пытаются схватить, но он уворачивается и во все горло кричит:
— Отошли от неё, собаки!
— Да успокойся ты, все равно с нами поедешь! Ты думал, долго бегать получится?!
Его отцепили от меня, один из людей ударил его по коленям с внутренней стороны. Он пошатнулся, но остался стоять на ногах, тут же кидаясь на агрессоров. Звучит брань и ругань, а я начинаю плакать навзрыд, потому что Мариба несколько человек просто начинают избивать.
— Вы что творите?! Не трогайте его!! Не трогайте!!
Пытаюсь вырваться, хоть ничего и не смогу сделать, но сердце рвётся из груди: я понимаю, что я одна виновата, это из-за меня у него уже пол-лица разбито в кровь.
Не знаю, сколько прошло времени — мне кажется, целая вечность — когда они наконец-то остановились.
Мариб
Рожа в хлам. Но мне до балды, в какое месиво превратили мое лицо.
Я не смогу ее защитить, их слишком много.
Но ей ничего не сделали, благо напали только на меня. Не страшно, синяки на мужской физиономии — только украшение. Пытаюсь быстро прокрутить в голове возможные варианты действий. Рыпаться — не в моем случае. Все равно увезут. А оттуда уже можно будет попробовать разобраться. Главное, чтоб с моей маленькой было все в порядке. И тут можно попробовать договориться. И даже позволить сломать себе парочку рёбер. Это пустяки. Заживут.
— Все на одного? — сплевываю кровью, продолжая и дальше огрызаться. И стараюсь наблюдать за каждым «послушником». — Молодцы, мужики! Достойно!
Малышку не трогают, но все равно на неё больно смотреть: перепуганная, заплаканная, слезы текут по щекам. Вся дрожит. Обхватила плечи ладонями, как всегда делает в моменты отчаяния и страха.
Смотрю на неё, и взгляд сам собой теплеет. Мысленно ее успокаиваю. Весело подмигиваю и улыбаюсь.
«Я разберусь. Не плачь, моя звездочка. Я для тебя все. Даже луну с неба».
— Поднимайте его. И к Антону Андреевичу.
— На каком основании бушуем? — напускное веселье не срабатывает, внутри разгорается пламя бешенства и бессилия. — Предписание?
Ее громкий плач впивается в сознание и затмевает разум. Вот как так могло получиться? Без реальных оснований они бы ни за что не осмелились, сколько раз уже пытались подступиться…
— Встал и пошёл! Давай!
Один из громил делает шаг назад, и я поднимаюсь. Ещё немного, и они мне мозги вышибут. А ей я такой точно буду не нужен. Слегка пошатываясь и с трудом удерживая равновесие, поднимаюсь на ноги. Дааа, позорище, конечно, позволить себя так замусолить. Трём псам тоже досталось, но не шибко. Боль не стихает, но самолюбие пострадало сильнее.
— Ее отпустите! Быстро! И я сам пойду.
Все, равновесие с трудом, но поймал. Мужик!
— Двигай давай!
Собаки чертовы, пошли даже на такие методы.
— Отошли от неё!
Да что я уже могу сделать? Ещё дышу, и то подвиг. Любого другого такие удары давно нокаутировали бы до реанимации. Благо спорт многому меня научил.
— Да кому она теперь нужна? Свободна, девочка. Все правильно сделала, молодец.
Я заМираю и хмурюсь. Перевожу взгляд с лица говорящего на свою звёздочку. И не понимаю. Вообще не понимаю.
— В каком смысле? — спрашиваю, впиваясь в ее глаза подозрительным взглядом, мгновенно прокручивая в голове те моменты, когда она была со мной и под моим наблюдением. Ничего подозрительного не замечал…
Ее подбородок дрожит, а во взгляде вина. Неприкрытая. Острая. И осознанная.
Да нееет, ну… Я не верю… быть не может!
Я мгновенно подбираюсь. Даже боль как будто стала притупляться. Физическая.
— Прости меня, — она едва шевелит губами, но я слышу тихий ответ.
Внутри что-то падает и вдребезги разбивается. Да и вообще, этого внутри, кажется, больше не существует. Ее взгляд уже мне обо всем сказал. Она причастна. Она лгала. Предала мое доверие. Безграничное… Это она дала им зацепку.
Чья-то рука тяжело опускается на плечо, и меня отталкивают в сторону, но я вырываюсь и ору что есть мочи:
— ПОДОЖДИ!
— Пошёл! Быстрее! Или на носилках хочешь уехать?!
— ПОДОЖДИ, Я СКАЗАЛ!!!
— Прости меня, пожалуйста! Я не хотела! Я не знала! Правда! — ее крик бьет в солнечное сплетение. Ее голос мне снился во снах. Весь свет на ней сошёлся. А теперь словно все померкло. И, кажется, не для чего больше жить.
— Спала со мной тоже по наводке? — гнев мгновенно тухнет, а голос становится безжизненным и сухим. Хуже всего, что она пытается оправдаться. А мои запястья тем временем заключаются в холодный бездушный металл. И меня тянут назад.
Она в панике делает шаг ко мне, протягивая руки.
— Нет конечно, это другое! Это здесь ни при чём! Я… Позволь объяснить!
— Некому больше объяснять. Ты была для меня всем. Я на других женщин даже не смотрел, — послушно шагаю туда, куда меня ведут. Уже как будто и неважно, куда. — Но теперь…
— Пожалуйста!
За что, моя хорошая? За что, моя звездочка…?
Она рвётся ко мне, но ее останавливают. Я ненавижу себя за это, но даже сейчас хочется позвоночник наружу вытащить тому ублюдку, что позволяет себе к ней прикоснуться.
— Мариб, ну пожалуйста! — в истерике машет головой, все ещё пытаясь вырваться. Но после моей фразы ее глаза округляются в неверии, а потом меркнут, и она оседает на землю, прикрывая искривленный рот дрожащей рукой.
— Но теперь даже имя мое забудь.
Выплюнул, но легче не стало.
А самое отвратительное даже не это.
А то, что я увидел крепкую фигуру направляющегося прямиком к Мире мужчины. Имя его слишком громко врезается в потрепанный разум. Да быть такого не может! Он торопливо помогает ей подняться на ноги. Еще и обнимает, с*ка!