Глава 27

Три месяца спустя…

Мариб

Облако сладковато-орехового запаха ударяет в ноздри, и я едва заметно морщусь. Сегодня я заставил себя отложить все дела и принять приглашение Лии провести вечер вместе: уже больше недели она зовёт на ужин, а дальнейшее продолжение остается висеть в воздухе приторным послевкусием. И я искренне радуюсь, что чувствую хотя бы его. Потому что в последнее время все оттенки смешались для меня в один цвет, образуя в душе беспросветное чёрное пятно.

— Ну вот, — как обычно, девушка чуть тянет гласные, наклоняясь, целует меня в щеку и ставит передо мной красиво сервированную тарелку. — Мясо. И овощи.

Она ласково улыбается и смотрит на меня с нежностью. Когда-то мне этого было более чем достаточно. Когда-то…

Лия ставит на стол томатный соус и тарелку с лепешками. А я со своего места равнодушным взглядом бегло прикасаюсь к пухлым губкам, чуть вздернутому носику и глубоким карим омутам. Про себя отмечаю, что Лия позволила темным прядям свободно струиться по спине, а часть перебросила через плечо на грудь. Эффектно. Вот только это не белый шёлк, который так нежно щекотал мою грудь, когда Мира со стеснительной улыбкой наклонялась поцеловать меня.

Я с силой выталкиваю воздух из легких, прогоняя ненавистные видения, от которых просто нет спасения!

Лия готовилась к моему приходу. Это очень заметно.

Она невероятно красива. И однажды меня зацепила в первую очередь именно внешностью. Но все это уже давно отодвинулось куда-то далеко и даже не на второй план.

— Соус я, кстати, тоже сама готовила. С томатами и зеленью, как ты любишь.

Она присаживается рядом, берет в руки приборы и не спеша принимается за овощи.

— Спасибо, мне приятно, что ты так хорошо знаешь мои…

Я осекаюсь, как только разрезаю мясо и подношу его ко рту. И чувствую, как внутри стремительно закипает ярый протест.

Досада расползается и агрессивно впивается в кожу. А я все ещё пытаюсь держать себя в руках и не вспылить. Снова.

Поэтому, максимально выжимая из себя остатки ускользающего спокойствия, я откладываю в сторону вилку и отодвигаю от себя тарелку.

— Спасибо, наелся, — выходит излишне резко, но это я ещё постарался.

— Что-то не так? Ты недоволен… — расстроенно тянет Лия, а я не вижу смысла объяснять. — Ой! Мариб! Прости!

Она тут же тянется к тарелке и убирает ее с глаз.

— Извини, я… — растерянно качает головой, удрученно надувая губки, — я забыла, что ты не любишь свинину.

А Мира никогда не забывала.

Мой быт с ней вообще стал намного проще. Она всегда помнила мои предпочтения в еде. Я забыл, когда в последний раз у меня заканчивались бутылки с водой, лаваш или определённый сорт красных яблок, которые я поглощаю как не в себя. И даже ключи от машины, которые я всегда ищу в барсетке или хлопая себя по карманам, стали ждать меня в одном и том же месте на комоде.

Как только вышел из СИЗО после двух месяцев ограничения свободы, я сразу же собрал все женские вещи и отправил адресату. Но это был сущий пустяк. А вот избавиться от ее запаха стало настоящей проблемой. И до сих пор гложет чувство, что в моем доме пахнет ею.

Состояние подавленности топчет меня и не позволяет полноценно сконцентрироваться на работе.

Выхожу из задумчивости, понимая, что пропустил мимо ушей последнее замечание Лии, слыша, как разрывается мой мобильный.

На экране высвечивается имя брата, и я чувствую облегчение и искреннюю благодарность к нему впервые за последние несколько лет.

— Да, Кам.

— Если твой вечер свободен, у меня к тебе интересное предложение.

— Дерзай.

— Вчера из Нью-Йорка прилетела одна моя знакомая, и она не против встретиться. Она будет с сестрой. Как тебе идейка?

Удивляясь неожиданному предложению, хмыкаю в трубку:

— А сам с двойной нагрузкой не справишься? Слабак.

Но Камиля мои покусывания нисколько не трогают, на том конце провода раздается глубокий смех.

— Легко. Но я решил, что тебе не мешало бы расслабиться. Ты после недавнего возвращения на себя не похож.

Камиль с Беркутом приперлись ко мне сразу же, как только я переступил порог собственной квартиры.

Я заметил, как они переглянулись, отметив наличие женских вещей у меня дома. Но оба тактично промолчали, когда я тогда же на их глазах небольшую часть брезгливо отправил в мусорку.

— Ну так что? Не хочешь расслабиться? Сначала ужин, а потом — как решат дамы, — иронизирует, конечно. Потом будет так, как решим мы с Камилем.

Перевожу взгляд на расстроенную Лию, застывшую в дверном проеме — она открыто ловит каждое мое слово — и неожиданно для себя соглашаюсь:

— Да, можно. Но я в ресторан сначала заеду. Проверю обстановку.

— Не вопрос. Наберу тогда часика через полтора.

«Woman» уже начинает отбивать вложенные в неё финансы, что не может меня не радовать. Вот только после заключения под стражу на меня обрушился шквал неожиданных проблем, связанных с кабаком. Есть шанс просрать это заведение. И очень серьезный.

Сидя в удобном кресле, я успел пролистать бумаги и отчеты за несколько дней. Даша тоже коротко отчиталась. Да и управляющий теперь радует. После серьёзной взбучки он разве что мать родную не продал — так вцепился в это место и теперь достойно работает. Как и в самом начале.

Место под ресторан досталось мне не совсем честно. Я бы даже сказал, выгрыз себе зубами землю в элитном районе с помощью старых связей и морального давления на бывшего владельца земли. Кроме меня на лакомый кусочек рот раскрыли ещё трое претендентов, и мне пришлось пойти на крайние меры. Но результатом я остался доволен. Я всегда добиваюсь, чего хочу. Зато теперь за это же и расплачиваюсь.

— К вам посетитель, — неожиданно докладывает охрана.

Да, с первого взгляда и незаметно, что повсюду натыканы камеры и охрана не только привычно на выходе. В мой кабинет хоть и можно попасть только из зала, но не все так просто. Всех подряд сюда не пускают. Многолетняя привычка держаться особняком от основной массы до сих пор напоминает о себе. Да и были времена, когда я опасался к кому-либо поворачиваться спиной, так что…

— Кто?

Услышав имя гостя, я даже поморщился, стараясь не акцентировать внимание на отголоске тут же щеманувшей боли. Глубоко. Ярко. И до сих пор особенно остро.

Заставив себя подавить недопустимое чувство, я рявкаю в трубку:

— Не пропускать!

И тут же укрывает лавина ударных воспоминаний. Которые преследовали меня каждый день. Каждую ночь, пока я был закрыт в изоляторе. Но которые тем не менее я смог отодвинуть куда-то на задворки памяти, пытаясь с головой погрузиться в работу.

Влюблённость — самое отвратительное чувство, которое я когда-либо испытывал. Ненужное. Губительное. И тягостное. Дожил до своих лет, но никогда не был им отягощён. Стоило же мне так вляпаться, что до сих пор отмыться от этого дерьма не получается!

— Он настаивает. Оружия нет. Проверили. Говорит, что вас очень заинтересует его информация.

— Я ответил уже. С каких пор мне нужно повторять дважды? — напрягаю пальцы, и карандаш с треском переламывается в моей руке. По инерции зажимаю одну половину в ладони, вторая же как-то слишком угрожающе катится по столу и падает на пол с оглушительным ударом.

Нервы мои накаляются…

— Понял вас.

Швыряю трубку и пытаюсь перевести дыхание. Но вновь вижу перекошенные черты ее лица, слезы и то, как этот человек с каменным лицом бережно прижимал ее к себе.

В груди снова болит, словно пуля прошла навылет и кровь вытекает вместе со смыслом жизни. Стискиваю зубы и тянусь к чашке кофе. Остыл.

Мигом набираю смс Даше и требую обновить.

Отодвигаю кружку и слишком нервно отталкиваю от себя. Чашка переворачивается, а из неё выплескивается темное содержимое, быстро расплываясь по столу, стекая на мои брюки. Я мгновенно вскакиваю, но даже рубашку зацепило.

Вот всегда, когда надеваю именно ее, все идёт наперекосяк! И даже тогда, в душе! С хера ли?!

Выбираюсь из-за стола, отпинываю стул в сторону. Проклинаю все на свете, не в силах усмирить поглощающий меня гнев. Так хочется врезать кому-нибудь!

Тут же слышу тихий стук, и в кабинет боязливо проходит Даша.

— Можно?

— Да, убери здесь все. Я бумаги залил.

— Хорошо. Сейчас. Вас там мужчина спрашивает, — неуверенно тыкает за спину большим пальцем. — Седой, но такой крепкий, лет пятидесяти. Представился Алексеем Ковалем.

— Убирайся тут, я сам разберусь.

Коваль совсем обнаглел?! Будет теперь меня в подворотне поджидать?! Кстати. Зачем он приперся? Решил вступиться за погубленную честь дочери? Она сама под меня легла, с удовольствием и по собственному желанию. Даже не сопротивлялась! И стонала так, что стены дрожали! Сама ко мне жалась и подавалась навстречу, впивалась в мои запястья, откидывая голову назад, тяжело заглатывая воздух…

Воспоминания об этом самовольно вырываются на свободу и пронзают нутро. Кажется, что я до сих пор смакую ее вкус на своих губах, даже сейчас чувствую, какая она отзывчивая, податливая и нежная.

С отголосками щемящей боли стряхиваю с себя наваждение, крепко сжимая ладони в кулаки, дабы на осязаемом уровне прочувствовать, что ее волосы не скользят меж пальцев.

Он так сильно хочет высказать мне, насколько я извращённый урод? Тронул его девочку? Окей, дядя, послушаем. Я очень постараюсь сделать это молча.

Сцепив зубы, выхожу из здания и направляюсь к машине. На выходе предупреждаю, чтобы Коваля не трогали и позволили приблизиться ко мне.

Щелкаю брелоком и слышу возле себя глубокий приятный тембр:

— Я не отвлеку надолго.

— Естественно.

Когда-то мы с этим человеком сцепились не на жизнь, а на смерть. Раньше он тоже занимался черметом, и наши интересы схлестнулись неожиданно. Я выстоял, он — нет. С тех пор он входит в мой личный чёрный список.

Тогда он был главарем одной из остатков выМирающих уличных банд, что урвали себе управление в девяностые и расплескали его в дальнейшие годы. Сохранить бизнес он не смог. Поэтому через какое-то время, растеряв всю власть и частично старые связи, он переключился на табачную продукцию, но нелегалом и тут не смог выстоять. Коваль стойкий оловянный солдатик и на неудачах зацикливаться не стал. Сейчас у него небольшая сеть довольно успешно функционирующих ювелирных салонов. Не сказал бы, что его доходы заоблачные, но он не бедствует.

Дааа… понятно, почему Мира все же пришла к нему, заявив о родстве. Эту партию она разыграла неплохо.

А я от злости готов скрипеть зубами. Обставили меня, как мальчишку. Знал бы, с кем столкнулся, взашей бы прогнал. Сразу же!

Сложно передать то захлестывающее чувство бессильной ярости, когда я понял, что ещё никому не удавалось так меня поиметь.

— Она беременна, Мариб, — я резко заМираю, пытаясь дышать без кислорода. Как будто кто-то в солнечное сплетение ударил. — И в твоём отцовстве не сомневается.