Глава 29

Мира

Пустота.

Погасший свет.

Ненависть к себе.

Это все, что я чувствую последние месяцы.

Дни идут. Рассветы сменяют закаты, часы торопятся вперёд, а вокруг меня время словно остановилось.

Его разочарованное лицо — это все, что я вижу перед собой каждый раз, закрывая глаза. Засыпая и просыпаясь.

«Даже имя мое забудь».

Это единственное, что звучит в голове, металлическим лязгом отдаваясь в ушах каждый вечер, когда я ложусь в холодную постель.

Внутри зияет огромная дыра. Края ее ноют и кровоточат. Я словно бегу по бесконечному коридору. Темному, как мои мысли. И нет просвета.

Я до сих пор плачу, потому что эмоции захлёстывают, укрывая с головой. Ни минуты не было легче. Не получается скрыться от них, не получается спрятаться.

Я звонила ему, но каждый раз вызов оставался без ответа, чуть позже навсегда сменившись бездушным голосом оператора: абонент недоступен.

Я писала ему смс. Пыталась объяснить все хотя бы так.

Когда не помогло и это, потому как ни одно сообщение от меня не было прочитано, я приехала к Марибу. Но его не оказалось дома.

Я, наплевав на все, приехала ещё раз. А потом ещё и ещё. Но каждый раз меня ждало горькое разочарование. И в баре его не было. Его нигде для меня просто нет…

Я правда не могу прийти в себя и войти в колею. До сих пор.

Переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку.

Внутри только остатки выжженной дотла души. Надежда погасла. Умерла, навсегда заколотив между мной и Марибом запертую наглухо дверь. И стучаться бесполезно.

Я поняла это в тот день, когда увидела его с другой. С девушкой потрясающей красоты. Она положила ладонь на мужскую щеку и повернула к себе его голову, а потом потянулась ртом к его губам — тем, которые целовали и ласкали меня когда-то. И он ответил ей. С замершим сердцем я наблюдала, как Мариб резким движением перехватил ее волосы, страстно впившись в ее губы, ладонями исследовал идеальную женскую фигуру, прижимая к себе вплотную.

Так больно мне не было никогда в жизни.

Мне жить без него не хочется, а у него уже другая. Красивая. Эффектная. Умопомрачительная брюнетка. И у неё длинные волосы — этот факт особо яростно впился в раненое осознание — именно такие, как он любит.

Стираю с щеки очередную слезинку. А потом ещё одну, вновь прокручивая в голове ту ужасную сцену, когда Мариб так страстно сжимал в объятиях какую-то женщину. Какую-то… не меня… я больше этого недостойна. Да и, наверное, недостойна была с самого начала…

После этого я перестала искать встреч, пытаясь объясниться. После этого сердце как будто зря гоняет кровь по венам, впустую расходуя энергию.

Ничего не хочется. Даже с кровати по утрам вставать.

— Мира? — раздаётся настойчивый стук в дверь. — Мир, восемь утра уже.

— Угу, — крепче вцепляюсь в подушку, утыкаясь в неё носом, заглушая тихий всхлип и промакивая слезы.

— Тебе к врачу сегодня. Ты помнишь?

— Угу, — выдавливаю из себя, чуть приподняв голову.

Да, надо вставать… надо…а где силы-то взять?

— Пойдём позавтракаем? Я приготовил.

Нужно обязательно закинуть в себя что-то съестное. Тошнит, но поесть надо.

— Угу, — вновь звучит бесстрастный ответ, и папа начинает говорить громче.

— Можно мне войти?

— Я приду скоро, — отвечаю дрожащим голосом, силясь остановить соленые потоки. Последние три месяца почти каждое мое утро начинается именно с них.

Когда я при нем упала в обморок, папа настоял и забрал меня пожить к себе.

Периодическая тошнота, постоянная слабость и нередкие головные боли теперь мои постоянные спутники.

Малыш ещё совсем маленький, но уже проявляет характер. Весь в папу.

Я знаю, мне есть для кого жить. Я должна испытывать радость от того, что у меня будет маленькое чудо. Продолжение Мариба. Но я чувствую только боль, заполняющую пустоту. А радость… что такое настоящая радость?

Новые потоки слез брызгают из глаз, и в этот момент опускается ручка и на пороге спальни появляется папа.

— Мира, ну сколько можно, а?! — не сдерживается и взрывается он. Неожиданно. Обычно со мной он всегда был спокоен. — Ну хватит уже убиваться! Ты хуже только делаешь! Я уже боюсь тебя одну дома оставлять!

— Я же сказала, что сейчас приду.

Мой безжизненный тон лишь ещё больше распаляет его.

— Мира! Ну прекрати! Съезди к подруге! Давай поживем на фазенде. Ну что-нибудь давай уже сделаем, чтобы ты не ходила со стеклянным взглядом! Ты хочешь потерять ребёнка, скажи?

Я отшатываюсь от его слов, как от удара. Конечно нет! Я уже потеряла Мариба. Если потеряю и малыша, то… то я не знаю, что буду делать…

В прошлом месяце встал вопрос о госпитализации, но врач сказал, что это на самом деле не необходимость. Если не подвергаться стрессам, нормально питаться и больше лежать, то в больнице мне делать нечего. И я уцепилась за эту возможность.

— Пап, я переоденусь и присоединюсь. Даю слово. Пятнадцать минут…

— Засекаю, дочь.

Через обещанное время я уже сидела за столом с приборами в руках и делала вид, что яичницу поглощаю с энтузиазмом.

— Я тебя отвезу на приём. И не спорь, — тут же вскидывается, как только я открываю рот для возражений. — Я не хочу, чтобы ты садилась за руль в таком подавленном состоянии.

Права у меня лежат уже давно. А ещё раньше, до знакомства с Марибом, папа предлагал пользоваться его старой машиной. В прошлом году он купил себе другую, а эта осталась подменной. И иногда ее берет Лена — женщина папы — когда ее личный автомобиль на техобслуживании или в ремонте.

Я всегда отказывалась, а в прошлом месяце вдруг решила съездить к Алине самостоятельно, не на такси. До сих пор помню, как в тот момент нахлынули воспоминания о руках Мариба, плавно обхватывающих руль своего гигантского брутального авто.