Глава 30

— На улице уже довольно холодно. Тебе нужно теплее одеваться.

Машина заезжает на подземную парковку, и мы плавно движемся вперёд.

— Хорошо, пап. Ты ж знаешь, я холод люблю больше жары.

— Ну да, ну да. Алина во сколько заедет?

— Вечером. А что?

Отец отводит в сторону взгляд, и в его голосе проступают нотки редкой неуверенности.

— Я, наверное, поздно сегодня вернусь, — и тут же пытается заверить, что он всегда на связи. — Но если вдруг тебе что-то понадобится или ты будешь плохо себя чувствовать…

— Пап, все нормально, — перебиваю не дослушав. — Просто скажи, что вы с Леной хотите побыть вдвоём. Я все понимаю. Я могу дома переночевать, чтобы она не стеснялась к тебе приехать.

— Исключено. Мы уже не раз это обговаривали.

— Не волнуйся. Я беременная, а не больная. Все будет нормально. Правда. Я могу сегодня у себя остаться.

А ещё завтра и послезавтра. Да. Мне, наверное, просто нужно побыть одной. Цепляю с заднего сидения пакетик из аптеки и тяну ручку на себя.

Выхожу из машины, перебирая мысленно все, что мне нужно сегодня сделать.

Стоящее перед нами авто плавно отъезжает, открывая моему взору до боли знакомый Гелик. Сердце мое делает кульбит.

Мариб стоит, скрестив руки на груди, облокачиваясь о капот, и буравит меня пристальным взглядом.

А я заМираю, слыша глухой стук под ногами.

Это витамины выпали из одеревеневших пальцев. Я сдавленно выдыхаю, шепотом трепетно произнося его имя — так, что даже я сама себя не услышала.

Мужчина переводит взгляд в сторону и слегка кивает головой. Я резко оборачиваюсь и успеваю отметить короткое ответное приветствие отца.

Папа приближается и поднимает содержимое пакета, складывая все внутрь. Неприятное чувство пульсирует внутри.

— Я же просила тебя не лезть, — не в силах сдержать эмоционального порыва, тихо возмущаюсь.

— Если ты думаешь, — отвечает, выпрямляясь, — что он здесь, потому что я попросил, то ты слишком плохо его знаешь.

Да. Конечно. Я знаю Мариба достаточно хорошо. Если он приехал, то его на это толкнуло собственное желание.

Поднимаю глаза. Взгляд Мариба устремлён на мой живот. Губы плотно сжаты в тонкую линию. От привычных теплых глубоководных омутов теперь остались лишь холодные осколки льда.

Но я все равно с трепетом любуюсь им, не в силах ничего с собой поделать. Я так по нему соскучилась, аж сердце болит. От этого чувства не помогают отделаться даже воспоминания, где он целует другую.

Мариб отталкивается бёдрами и медленно приближается, а каждый его шаг отдаётся ноющей болью где-то глубоко внутри.

Он останавливается прямо передо мной, и мне приходится немного задрать голову, чтобы видеть его лицо. Спокойное. Расслабленное. И только я знаю, что Мариб всеми силами сдерживает бушующую внутри ярость.

Следующее короткое замечание хлещет, оставляя след:

— Поехали прокатимся.

Ни слова приветствия. Ни единого проблеска былых чувств. Совсем ничего.

Это так ужасно.

Он не бросил на меня даже взгляда, когда помогал усесться в машину.

Мы трогаемся с места, а в машине воцаряется тягостное молчание. Мне очень сложно находиться рядом с этим мужчиной. Сердце пропускает удар за ударом, но надежды внутри него нет.

— Как тебя пропустили на парковку? Это, кажется, закрытая территория.

Не могу больше молчать. И не могу завести серьёзный разговор. Духу не хватает.

— Не поверишь. Она моя. Как и ещё две парковки в ближайших домах. Я участвовал в строительстве.

Я прикусываю язык в отчаянии. Как мало мы знаем друг о друге.

— Расскажи, как твоё самочувствие, какой срок, что врачи говорят. Когда роды планируются?

Я ошарашенно поворачиваю голову в его сторону.

Он хочет знать только это? Не позволит мне оправдаться даже сейчас?

— Беременность протекает нормально. Срок тринадцать недель. Роды планируются на конец апреля, — произношу сдавленно и не знаю, куда деть руки. Не думала, что наша встреча будет вот такой.

Удушающей.

Мариб на взводе, но молча переваривает информацию, а затем бьет следующим вопросом:

— Когда ты узнала?

— Примерно через месяц.

Короткий ответ без лишних слов. Пояснения не требуются. Мариб прекрасно понимает, после какого момента пошёл отсчёт. Когда его избили и увезли в наручниках.

— И как? Очень расстроилась, что так попала?

Громкий язвительный тон полоснул по самому больному. Я молча отворачиваюсь и гляжу в окно. Но на самом деле ничего в нем не вижу.

Боюсь и слово вымолвить: один неосторожный шаг, и свирепость Мариба прорвётся наружу. Но… когда мне представится другой случай?

— Мариб, я не хотела, — поворачиваюсь в его сторону, начинаю говорить и уже не могу остановиться. — Я не знала, что делать! Они меня шантажировали. Грозились убить отца. Сказали, чтобы я пришла и передала тебе липовые документы, представившись дочерью твоего человека. И все. Я правда ничего больше не сделала.

Он поджимает губы и чуть крепче впивается в руль. Все. Больше никакой реакции.

— Ты голодная?

Что?! Что он сказал?!

Мне кажется, он только что меня ударил.

— Ты слышал? Я ничего никому не рассказывала, не передавала информацию. Тебе сразу озвучила, что документы фальшивые. А потом все пошло наперекосяк! Дома все перевернули вверх дном, и я испугалась! А еще позже все вообще вышло из-под контроля. Душ… та ночь… И я сказать тебе не могла, ты бы меня сразу прогнал!

— И правильно бы сделал! — зыркает на меня ядовито.

— Прости меня, пожалуйста! Я молчала, да, потому что струсила. Мариб… ну… — я пытаюсь подобрать какие-то подходящие слова, но все равно чувствую за собой вину, а в памяти всплывают его слова:

«Без доверия отношений быть не может».

— Ну я правда не знала ничего! Когда ты мне показал фотографию, где я с Марком, я поняла, почему ввязали нас с папой. Потому что это можно было выдать за правду. Но зачем — я не знала! Да и сейчас не знаю!

— Все, Мир. Это неважно уже.

Он говорит таким тоном, как будто каждое слово даётся с трудом. А я молчала слишком долго, чтобы сейчас остановиться.

— Ну, пожалуйста! Прости ты меня! Я не хотела тебе зла. Когда тебя увезли, я чуть с ума не сошла, Мариб! Я ведь хотела тебе все рассказать, открыться в тот день! Но я просто не успела, тебя схватили… я не успела просто, Мариб!

Неосознанно тянусь к его ладони и вскользь касаюсь рукава легкой куртки. И именно это стало моей ошибкой. Он вдруг резко отшатывается и яростно рявкает мне в лицо:

— Я сказал, хватит! Все! Достаточно!

Руки помимо воли сжимаются в кулаки. С болью рассматриваю суровый профиль любимого мужчины. Не понимая, что ещё говорить. Он ведь даже слушать не хочет. Я ожидала чего угодно, но только не такой высокой пуленепробиваемой стены…

— Мариб! Ты слышал, что я сказала?

— Да неважно, что ты сказала! Важно, что ты сделала! Ты каждый день ложилась в мою постель, зная, что вокруг сплошная ложь, а твоё молчание приближает меня к точке невозврата! А ведь я тебе не раз говорил про доверие!

— Я просто боялась. Прости.

— По поводу беременности. В планах было держать меня в неведении и дальше?

— Я тебе звонила и писала, — продолжаю убитым голосом. — Приезжала поговорить. Постоянно. Но тебя всегда не было. А телефон был недоступен.

— Его забрали в СИЗО. А потом потеряли. «Случайно». Но даже если бы этого не произошло, твой номер автоматически попал бы в чёрный список. Ты ведь знаешь, я ограничиваю круг людей, с которыми я не горю желанием общаться, — второй раз бьет наотмашь.

И словно в насмешку начинает вибрировать его телефон, а я быстро опускаю взгляд и успеваю заметить имя вызывающего абонента до того, как Мариб сухо отвечает, что перезвонит. Значит, если эта девушка может до него дозвониться, она входит в список желанных контактов?

В этот момент мне захотелось разбить что-нибудь тяжелое. Желательно об его голову.

— По поводу доверия. Ты говорил, что вас с этой девушкой ничего не связывает.

— Теперь тебя это мало касается, — выплёвывает ненавистные слова, а внутри меня поднимается волна отчаяния. Оно укрывает с головой. Потому что Мариб отгородился высокой стеной и меня просто не слышит.

Мне кажется, он сломил меня окончательно. Не представляю, что может подкосить меня ещё больше.

Ответ простреливает контрольным всего через минуту.

— Аборт не думала сделать?