Глава 33

Мира

У меня поджилки трясутся. Я сама поражаюсь своей невнимательности. Слезы льются градом, а владелец пострадавшего Рендж Ровера просто поливает меня отборным матом. Некоторые слова я слышу впервые в жизни.

Моя сгорбленная фигурка продолжает прогибаться под мужской злостью и экспрессивностью, а я могу лишь тихо извиняться, глотая слезы. Не получается связно мыслить.

Рядом уже стоят гаишники, которые то и дело отвешивают насмешливые замечания в мой адрес. Я же просто не сориентировалась, когда меня подрезал обгоняющий Форд.

Внутри все дрожит, на душе такое тяжелое чувство, что, кажется, скоро оно прожжёт дыру. Неожиданно подъезжает ещё одна патрульная машина, выходит мужчина в форме и отводит в сторону коллег.

Ну все. Сейчас меня лишат прав, навешают кучу штрафов и выплат. Ещё и услышу в свой адрес новый поток брани.

Утираю слезы рукавом, не зная, что делают в подобных ситуациях. Зачем они кричат на меня? Я же признаю вину…

Нервно поглаживаю уже выпирающий животик, стараясь успокоить малыша: он все чувствует. Мужчины возвращаются и неожиданно делают замечание водителю Рендж Ровера. Тот продолжает ругаться дальше, и его отводят в сторону.

— Не волнуйтесь, сейчас все решим. Как вы так?

— Не сориентировалась. Меня машина подрезала, и я руль выкрутила сильнее, чем следовало.

— Повнимательнее в следующий раз надо. Да вы успокойтесь. Всякое бывает.

Я не мигая смотрю в лицо инспектору, не веря своим ушам. Мне даже документы вернули.

Когда Мариб приехал, он первым делом крепко обнял меня, слегка погладив живот. Первый раз он до меня дотронулся. И от его присутствия стало спокойнее.

А потом торопливо усадил в машину.

— Все хорошо. Все здоровы. Посиди немного, переведи дух, — его уверенности и чёткости действий можно позавидовать. Он ориентируется в любой ситуации.

Я очень внимательно наблюдала за ним в окно. Сначала он ровно и спокойно разговаривал с водителем Ровера. Позже начал вести себя более агрессивно. Затем они сели в машину, заставляя инспекторов ждать снаружи минут десять. А так можно было?

— Все. Пересаживайся ко мне, и поехали.

— Но… — уточняю непонимающе, — а папина машина?

— Разберёмся. Пойдём.

— А штраф? Страховка? Оформление аварии?

— Поехали, — вдруг произносит он непривычно мягко, даже немного подсмеиваясь. — К тебе нет претензий.

— Нет?

— Нет. Никто ДТП оформлять не будет. А машину мой человек сейчас перегонит в сервис.

— Но тот мужчина…

— Он согласился, что сам не досмотрел. За небольшое вознаграждение. Претензий не имеет.

Слезы вновь хлынули из глаз. Ну так же нельзя, я ведь правда виновата… и я…

— Мир, заканчивай слякоть разводить, а то мой сын вырастет плаксой. Этого я тебе точно не прощу.

Я ошарашенно гляжу на мужскую ладонь, не веря, что Мариб примчался, разобрался со всеми несчастьями, а меня отгородил от всех проблем. И даже не ругается.

— А может, будет девочка. Мы сможем узнать наверняка только через две недели.

— Вот увидишь. Будет мальчик, — сказал ровно, без особых эмоций, но его лицо будто озарилось внутренним светом. И тут же померкло. Какая глупая шутка мооего разыгравшегося воображения.

Он привёз меня домой и проводил до двери. Я неожиданно замялась, проворачивая ключ в замке. Мариб бросил все дела и примчался. И я точно знаю, что ему сейчас пора. Но так не хочется его отпускать. Потрясение ещё слишком велико.

— Мира. Я думаю, тебе сейчас лучше не оставаться одной. Ты не против, если я пройду?

***

— Нет, спасибо, — Мариб наотрез отказывается от предложенных кофе и чая.

Папа вернётся только через несколько дней…

Мы с ним вдвоём. И отчего-то атмосфера начинает стремительно накаляться. Я снова жутко нервничаю, а ещё и так не отошла от недавнего стресса. Внутри вдруг стремительно распространяется тяжелый трепет.

— Ладно. А я себе, пожалуй, налью.

Мне просто необходимо чем-то занять руки. Они трясутся.

Мариб равнодушно поджимает плечами и смотрит на меня. В упор. Я чувствую себя мелкой букашкой. Только отнимаю его время. Такое драгоценное. И отвлекаю от важных дел. Но он все равно приехал. И я так ему благодарна!

Тут я умудряюсь выпустить из пальцев кружку. Она летит на пол, с громким стуком разлетаясь на крупные осколки.

Комната внезапно сужается до неимоверно маленьких размеров, и мне становится очень душно. Глаза щиплет от слез.

Я медленно опускаюсь на пол, опираясь на колени, тянусь к самому крупному осколку, аккуратно обхватываю его пальцами, перемещаю на раскрытую ладонь.

Если бы я была одна, уронила бы лицо в ладони и разрыдалась прямо здесь, но при мужчине не могу. Не хочу казаться ещё слабее, чем уже есть.

Тихий всхлип сдержать не удаётся, а я тянусь ко второму осколку.

Вдруг на пол падает тень, и мужские руки с набитыми цифрами бережно отнимают остатки любимой папиной чашки.

— Ты порежешься. Не надо.

Он так близко, что я втягиваю его запах. Такой родной и любимый. А внутри сердце бешено стучит. И снова изнутри раздирают недопустимые чувства. А что с этим теперь делать, я не знаю.

— Нет-нет, я сейчас, — лепечу в ответ, глотая слезы бессилия, постепенно отпускающей нервной встряски и внутренней боли. — Я… я сейчас все соберу. Она просто… просто выскользнула… Это же ничего страшного…

Пряча взгляд, тянусь к другому осколку, и ничего не могу с собой поделать: щеки мокрые от слез. Капли стекают вниз и падают на пол.

Я так по нему скучаю, что пульс ускоряется. Он совсем рядом, и одновременно так далеко.

— Не надо, Мира. Я сам все уберу.

Вытаскивает из дрожащих пальцев последний осколок и бережно берет за плечи, заставляя поднять на него взгляд.

Прекрасное лицо. Холодное и суровое. А когда-то он мне улыбался и мы вместе смеялись над шутками и рассказывали друг другу, как прошёл день.

— Ну что ты. Все позади. С машиной разберёмся. Это не беда. Главное, что ты не пострадала.

Лично для меня самое главное не это. Вернее, не только это.

Плечи начинают трястись, не могу успокоиться. Его близость на меня действует так странно…

Мариб настойчиво обнимает меня и утыкается носом в макушку. Я долго плачу у него на груди. Громко. Словно часть заледеневшей боли оттаяла с его присутствием и теперь нашла выход на свободу.

— Мира, все хорошо, не плачь.

Я обнимаю его в ответ. Стараюсь прижаться покрепче. Хотя бы сейчас. Вдруг больше у меня никогда не будет подобной возможности.

Задираю лицо и встречаюсь с потеплевшим озабоченным взглядом. Бездонные голубые озёра, а что в них… не представляется возможным прочесть. Закрыто наглухо.

— Мариб… — шепчу его имя, а сама не знаю, что ещё сказать. Я так боюсь разрушить все то, что у нас есть сейчас. Это так мало, но лучше чем ничего.

Он наклоняется медленно, словно неосознанно, и у меня мелькает мысль: неужели поцелует?

Всем естеством я тянусь к нему навстречу, молю о прощении и заверяю, что я очень сожалею и никогда больше его не предам, но никто не слышит моих мыслей, и я, кажется, сама перестаю их различать, как только жесткие губы касаются моих. Трепетно и нежно. Это и не поцелуй вовсе, а просто секундное прикосновение.

Мариб тут же дёргается и поворачивает голову в сторону, напряжённо и прерывисто выталкивает воздух из легких. А я, наплевав на все, касаюсь губами его шеи в месте, где так яро пульсирует жилка. Целую медленно и проникновенно, смакуя вкус его кожи. И вдыхаю его запах в желании сохранить хотя бы отголоски. И в этот момент чувствую себя самой счастливой на свете. Его руки все ещё на моих плечах. А он не отодвигается.

— Мариб, — зову несмело и кладу ладонь на его грудь. И только сейчас ощущаю бешеное сердцебиение и то, как мужчина слегка отстраняется. С грустью и горьким разочарованием я отмечаю, что момент упущен. Мариб снова за невидимой стеной. Снова…

— Пойди приляг. У тебя слишком много эмоций сегодня. А я пока уберу осколки.

Пока я сидела на кровати, с тоской думала: он прямо сейчас уедет или останется ещё на некоторое время?

Ответ меня опечалил ещё больше. Как только на кухне прекратилась возня, тут же послышался равнодушный голос:

— Если у тебя все хорошо, то я поехал. Закрой за мной.

Уже на пороге Мариб вновь уточнил, чтобы я звонила в любое время дня и ночи. И напомнил о том, что через две недели нам нужно на приём.