Глава 12

Я плохо помню сам перелёт - из-за проклятой аэрофобии мне пришлось выпить транквилизатор. Но сейчас голова прочистилась, и я с удовольствием глядела по сторонам. Мы мчались на мощном внедорожнике по извилистым серпантинам, и с каждым поворотом привычный мир оставался где-то позади, затянутый дымкой. Величественные, суровые горы нависали над нами, словно стены новой, естественной тюрьмы. Андрей молчал всю дорогу, уткнувшись лбом в стекло. Дамир был сосредоточен и молчалив, его руки крепко сжимали руль. Мы въехали в небольшое селение, прилепившееся к склону. Каменные дома с плоскими крышами, узкие улочки, старики в папахах, неспешно беседующие у заборов. Все взгляды, любопытные и оценивающие, тянулись к нашему автомобилю. Я чувствовала себя диковинным зверем, привезённым в клетке. Ворота перед большим, самым внушительным в селе домом распахнулись, и мы заехали во внутренний двор. Дом был двухэтажный, с резными деревянными балконами, утопающий в зелени виноградника. Едва мы вышли из машины, нас окружили. Пожилая женщина с лицом, испещрённым морщинами, но с гордым, прямым станом - мать Дамира. Рядом с ней стояли две молодые женщины, его невестки, с любопытством разглядывавшие меня и Андрея. Дамир что-то быстро и тихо сказал им на своём языке. Его мать, которую он назвал Зарифой, внимательно посмотрела наменя, и её взгляд был подобен взгляду орлицы - острый, пронзительный, ничего не прощающий. Зарифа что-то протянула мне. В её руках лежал простой, но изящный тёмный платок.

- Надень, - без предисловий приказал Дамир.

- Здесь так принято. Это был не просто кусок ткани. Это был символ покорноси, принятия его правил, мира Дамира. Я взяла платок. Шёлк был холодным и скользким в моих пальцах.

- Я не ношу платки, - тихо, но чётко сказала я, глядя прямо на мужа.

Андрей, стоявший рядом, напрягся.В воздухе повисла тишина. Невестки Дамира переглянулись. Лицо Зарифы оставалось невозмутимым, но в её глазах что-то мелькнуло - не гнев, а скорее удивление. Здесь носят, - его голос не повысился, но в нём зазвенела сталь.

- Ты теперь в моём доме. И будешь уважать обычаи моей семьи.

- Ты привёз меня сюда насильно. Разве твои обычаи одобряют насилие над женщинами? - бросила я вызов, сжимая платок в кулаке. Зарифа резко, по-старушечьи, цыкнула. Не на меня, а на сына. Словно упрекая его за то, что он привёз такую        строптивую.

- Надень платок, Ярослава, - его слова прозвучали как последнее предупреждение.

- Не заставлять меня учить тебя уважению перед матерью. В этот момент из дома вышел неприятный престарелый мужчина, отчим Дамира. Он опирался на резную трость, но его осанка была прямой, а взгляд, оценивающим и требовательным. Он что-то спросил у Зарифы на их языке, не сводя с меня глаз. Атмосфера накалилась до предела. Я понимала, что мой отказ - это не просто каприз. Это вызов всей системе Дамира, его укладу. И этот вызов мог дорого стоить мне и сыну. И тут вмешался Андрей.

- Оставьте ее в покое! - сын шагнул вперёд, сжимая кулаки. Его юношеский голос дрожал от ярости и бессилия.

- Она нехочет вашу тряпку! Архан медленно перевёл взгляд на моего сына. В его глазах не было гнева. Было холодное, безразличное изучение.

- Мальчик не научился молчать, когда говорят старшие, - произнёс он на ломаном, но понятном русском. Его тихий голос был страшнее крика Дамира. Я увидела, как напрягся Дамир. Конфликт вышел за рамки нашего личного противостояния. Теперь это был вопрос его авторитета перед старшим. Внезапно Архан что-то сказал моему мужу. Тон был спокойным, но неоспоримым. Дамир кивнул, его челюсть напряглась.

- Отец прав, - сказал он, глядя на Андрея.

- Ты должен научиться уважению. И сейчас ты получишь первый урок. Он сделал шаг к Андрею. Я бросилась между ними.

- Нет! Не смей его трогать!

- Отойди, Яра, - его голос был тихим и опасным.

- Это не твоё дело. Это дело мужчин. Мальчик оскорбил моего отца под нашей кровлей. За это положено отвечать.«Дело мужчин». Эти слова прозвучали как приговор. Я поняла, что столкнулась с обычаем, против которого бессильнымои слова и моя ярость.

- Что вы с ним сделаете? - прошептала я, в ужасе глядя то на Дамира, то на его невозмутимого отчима. Ничего, что покалечит его, - ответил Дамир.

- Но он должен понять, что здесь слово старшего - закон. Он проведёт ночь в хлеву. Один. Без ужина. Чтобы подумать о своём поведении. Хлев! Моего сына, моего мальчика, который вырос в роскоши, хотели запереть в хлеву! У меня перехватило дыхание.

Андрей побледнел, но сжал губы, пытаясь не показать страха. Я посмотрела на платок в своей руке. Потом на испуганное, но всё ещё полное протеста лицо сына. Потом на Дамира,ожидающего моего решения. Это была сделка. Молчаливая, но очевидная для всех. Моя покорность - за избавление Андрея от унижения. Сердце разрывалось на части. Но я была матерью. Ради своего ребёнка я готова была на всё. Даже на это. Мои пальцы разжались. Я медленно, с ненавистью в каждом движении, накинула платок на голову и завязала его концы под подбородком. Шёлк неприятно касался кожи, словно печать рабства

- Вот, - я выдохнула, глядя на Дамира.

- Доволен? Теперь оставь его в покое. Дамир смерил меня долгим взглядом. В его глазах читалось не торжество, а нечто сложнее - уважение к моей жертве и понимание её цены. Он кивнул отцу. Архан, внимательно наблюдавший за сценой, что-то коротко бросил и, повернувшись, медленно пошёлобратно в дом.

- Хорошо, - сказал Дамир Андрею.

- На этот раз твоя мать заплатила за твою ошибку. Запомни это. Иди в дом. Тебя накормят. Андрей смотрел на меня в платке, и в его глазах стояли слёзы стыда и ярости. Он ничего не сказал, развернулся и побежал к дому. Я осталась стоять во дворе одна, в ненавистном платке, под тяжёлыми взглядами семьи Дамира. Холодный горный ветертрепал края ткани, словно насмехаясь надо мной.

Я проиграла этот раунд. Но, надев этот платок, я не сдалась. Я начала новую, ещё более изощрённую войну. Войну, гдемоим оружием должна была стать не грубая сила, а терпение, хитрость и безграничная материнская любовь. И я поклялась себе, что однажды сорву этот платок навсегда. И мы с Андреем выберемся из этих гор свободными.